1. Романтика на берегу океана

Майя никогда не видела такого заката. Нет, она видела закаты, конечно, видела их сотни раз, над городскими крышами и в окно электрички и однажды с крыши редакции «Фонтанки», где работала, но этот был другим. Океан брал весь этот розово-оранжевый свет и растягивал его до горизонта, как поэтичный художник Эрмитажа. Она стояла на берегу босиком, держа сандалии в руке, и просто смотрела, забыв, что собиралась что-то сказать. Ветер ласково перебирал светлые волосы, запутавшиеся от морской соли, но Майя даже не пыталась их поправить. Вся она была воплощением той редкой, искренней жизнерадостности, которая заставляла окружающих невольно улыбаться в ответ. Будучи романтичной натурой, девушка с весенним именем Майя растворялась в моменте, вдыхая воздух чужой земли впервые за двадцать два года. Её глаза, обычно искрящиеся любопытством, сейчас впитывали палитру неба, становясь то медовыми, то почти коралловыми. Майя была из тех людей, кто мог искренне расплакаться над красивой строчкой в книге или остановиться посреди шумной улицы, чтобы рассмотреть необычный узор на крыльях бабочки. Он мог бы вечно смотреть на неё и каждый раз находить что-то новое, что-то любимое, тёплое и родное. Его любовь к ней была безграничной и честной от первого момента до этого дня. — Ух ты, ты потеряла дар речи, Светлячок, — заметил Павел, подходя сзади. Это прозвище для неё придумалось на первом свидании. Тогда, чуть больше года назад, всё шло наперекосяк. Павел очень хотел произвести впечатление, поэтому пригласил Майю на вечернюю прогулку в старый парк, знаменитый своими тенистыми аллеями. Но стоило им зайти в самую глубь, как во всём районе внезапно погас свет. Парк мгновенно погрузился в густую темноту. Павел замялся, извиняясь за испорченный вечер и пытаясь нащупать в кармане телефон, чтобы включить фонарик, но батарейка оказалась разряжена. Майя лишь звонко рассмеялась, ничуть не испугавшись темноты. Пока Павел сражался с техникой, она просто пошла вперед. На ней было легкое белое платье, которое в этой кромешной тьме словно впитывало остатки лунного света. Она не испугалась. Напротив, начала кружиться, подставляя ладони под редкие отблески лунного света, пробивающиеся сквозь листву. Она смеялась, рассказывая какую-то забавную историю из детства, и Павел поймал себя на мысли, что ему совсем не нужен фонарик. Ему было достаточно видеть её силуэт и слышать ласковый голос. «Знаешь, — сказал он тогда, наконец, догнав её, — в этом парке сейчас хоть глаз выколи, а рядом с тобой кажется, что включили иллюминацию. Ты буквально светишься, Светлячок». Она была тем самым мягким, уютным светом, который указывал дорогу домой и обещал, что всё будет хорошо. Тогда он понял, что не хочет без неё жить ни дня больше. — Здесь очень красиво. — Ты красивее, — спорил он. Она почувствовала, как любимые руки легли на плечи, и он встал рядом. Оба смотрели на воду, которая была сейчас золотой у берега и тёмно-синей там, куда не достигал свет уходящего солнца. — Нам уже год, — сказал Павел. — Как будто всё случилось вчера. Они замолчали, будто смотрели повтор знакомой киноленты, снятой по их сценарию. Первая неловкая встреча на общем дне рождения друга, где они оба пришли с плохим настроением и в итоге проговорили до двух ночи в углу. Свидание в кофейне, где Павел пролил американо на белую скатерть и был так расстроен своей неловкостью. Первая ссора в феврале, после которой они оба не спали ночь, а утром он приехал с круассанами и встал под дверью, как провинившийся щенок. Первый сабботаж, первые люблю, первое всё, разделенное на двоих. — Пойдём, — сказал он и взял её за руку. Они шли вдоль кромки воды, и набегающие волны ласково обволакивали их щиколотки прохладной шипящей пеной. Майя чувствовала тепло ладони Павла, и это простое прикосновение казалось ей надежнее любой земной опоры. Она думала о том, как невероятно и щедро жизнь распорядилась их судьбами, позволив двум случайным траекториям пересечься в одной точке. Как ей повезло встретить свою родственную душу в этом огромном мире, полным несправедливости. Но вдруг её доброе, открытое сердце пронзила горькая, жалобная мысль ко всем людям на земле, которые в эту самую минуту вынуждены скитаться в одиночестве. Какая невыразимая мука — прожить эту жизнь, так и не узнав, каково это: делить закат на двоих! Она представила миллионы окон в больших городах, за которыми кто-то один заваривает чай, один смотрит в пустеющий двор и один засыпает под мерный шум дождя, не имея возможности сказать: «Смотри, как красиво». — Я хочу тебе кое-что показать, — сказал он и свернул чуть выше по берегу, туда, где у самой кромки сухого песка лежали два крупных камня и горел маленький фонарь. Присмотревшись, Майя увидела рядом плед, сложенный аккуратным прямоугольником, и небольшую корзину, и поняла нехитрый замысел. — Павел. Ты спланировал для нас ужин на берегу океана? — Просто подумал, что на питерских крышах мы уже были, на первую годовщину можно и на океан замахнуться, — ответил с улыбкой. Майя посмотрела на него, на то, как он слегка нервничал и пытался это скрыть. Это было мило. Очень мило. Потому что брутальный мужчина вроде Павла никому не показывал эту свою сторону. Никому, только ей и их общему коту Пончику, но последний вряд ли кому расскажет. Они сели на плед, и он достал из корзины вино и два бокала, хлеб, сыр и манго, уже нарезанное. Она взяла кусочек манго и посмотрела на океан, который теперь темнел быстро, и первые звёзды уже появились над горизонтом. — Я помню, что ты говорила про океан, — сказал Павел, разливая вино. — Что никогда не видела его по-настоящему, только на фотографиях. Что хочешь однажды стоять на берегу и смотреть в бескрайние дали. Майя взяла бокал и взглянула на него. — Ты помнишь это? — Я помню про тебя почти всё, — заверил он просто как факт, и это было в сто раз лучше, чем если бы он произнёс это торжественно. Она смотрела на него, на знакомый профиль на фоне темнеющего неба, на то, как он держал бокал, и думала, что счастлива. Просто счастлива. И если бы можно было остановить время, она бы это сделала прямо сейчас. — Павел, — сказала она. — Да. — Я очень рада, что пришла однажды на тот дурацкий день рождения, обидевшись на весь мир, и встретила там тебя. Он мягко засмеялся, и смех его смешался с шумом волн, и она улыбнулась той лёгкости, окутавшей их двоих. Волна пришла чуть дальше, чем предыдущие, и коснулась краешка пледа. Майя подобрала ноги, и Павел обнял её за плечи, притянул ближе, оставив поцелуй на макушке. — Ещё год? — спросил он тихо. Майя открыла глаза и посмотрела на горизонт, где океан сливался с небом. — И ещё один, — ответила она. — И все последующие. Он поднёс её руку к губам, а затем открыл маленькую бархатную коробочку. — Тогда это твоё.