Часть 1

— Гарри, правда или действие? Это должна была быть обычная субботняя вылазка в Хогсмид. Напротив друзей стояла кружка сливочного пива, с восхитительно нежной пенкой. Пиво было едва теплым, самое то, что нужно в холодную осень, медленно вступающую в свои права порывами холодного ветра и желтеющей листвой, быстро оседающей на землю в коротком танце. Ужас войны остался там, за порогом паба, а здесь, в тепле и уюте потрескивающего камина, негромкого смеха учеников и преподавателей, все казалось таким идеальным. И, конечно же, идеальным дополнением к этой картине были они — Рональд Уизли и Гермиона Грейнджер. Неизменная составляющая золотого трио, их присутствие рядом, их тихие беседы, их общие взгляды, полные понимания и нежности, делали этот момент поистине совершенным. — Выбираю действие, — Гарри улыбается, смотря на Рона, и почти слышит, как неодобрительно Гермиона, его умница Гермиона закатывает глаза. Она, несомненно, считает их нынешнее занятие несусветной глупостью. Возможно, это какая-то нелепая игра, или просто момент беззаботного веселья, который в ее понимании совершенно неуместен в их нынешних обстоятельствах. Но в глубине души она рада, что страх и бесконечная усталость в зеленых глазах сменилась живым огнем. Огнем, который разгорается от смеха Рона, от их общей, пусть и нелепой, забавы. И если в этот момент нужно сделать вид, что она не замечает их «глупости», если для этого нужно позволить себе на мгновение забыть о правилах, она сделает это. Потому что в глубине души, за всей ее рациональностью, лежит безграничная любовь и преданность. Любовь к друзьям. И ради них, ради того, чтобы увидеть этот огонь в глазах, она готова на многое. Даже на то, чтобы закатить глаза, но при этом удержаться от нравоучений. Ведь иногда, самая большая мудрость заключается в том, чтобы позволить себе быть немного глупым. Особенно, когда это спасает. — А ты уверен? — Вопрос все же оказывается озвучен, и Грейнджер прикусывает губу, опуская взгляд вниз, на свой стакан и прячет румянец, разливающийся по щекам. Рон наверняка придумает что-то безрассудное и глупое… — Пусть Гарри поцелует первого, кто войдет в эту таверну, — Гермиона резко вскидывает голову и смотрит на Рональда широко раскрытыми от удивления глазами. Её щеки заливает яркий румянец, а ноздри чуть раздуваются. В одно мгновение Гарри почти улавливает сходство с драконихой, защищающей яйцо как самое ценное сокровище во всей Вселенной. — Да без проблем, — Гарри беззаботно улыбается, смотрит на друзей самым спокойным взглядом, будто ему не предложили нечто неприличное, а всего лишь залпом осушить свой напиток. — Рон, это слишком! — возмущение Гермионы достигает апогея, и она сердито смотрит на друга. Того и гляди достанет палочку и проклянет рыжеволосого парня каким-нибудь серьезным, но несмертельным проклятьем. — Кто-то идет, — Гарри прерывает чужое возмущение, смотря на силуэт по ту сторону двери паба. Он гадает, кто это будет: может, красавица Чжоу или Джинни. А если это будет Малфой? Щеки Гарри едва заметно алеют. Может, от тепла, а может от стыда. — Может не надо? — Голос Гермионы звучит жалобно, потому что это последняя попытка образумить двух идиотов гриффиндорцев. Звенит колокольчик над дверью, возвещая о новом посетителе. Голоса в пабе не смолкают ни на секунду, и мужчина в длинном пальто, определенно не Чжоу, и, слава Мерлину, не Драко Малфой, проходит в помещение, стряхивая с плеч редкие капли дождя, прежде чем они впитаются в ткань. «Нихрена себе повезло!» Собственные мысли Гарри звучат просто оглушительно. Внутри что-то дергается, будто сотня канатов натягиваются под необузданной природной силой и тянут его к мужчине. В полумраке его темные кудри и острые скулы кажутся смутно знакомыми, и Поттер подслеповато щурится, неприлично долго разглядывая незнакомца. — Это же мужик! — Голос Рональда прерывает размышление, разглядывание и, что уж греха таить, откровенное любование утонченными чертами лица. Аристократичный, одетый с иголочки, он казался в этом пабе чужаком. Будто не из этого времени. Эта красота пленяла, ей хотелось поклоняться. За мужчиной хотелось идти, и Гарри готов был поклясться, что его голос такой же восхитительный и глубокий, как эти бездонные, темные глаза, что лениво скользили по пабу в поисках… Они встречаются взглядами, и искра узнавания наконец проскальзывает между ними. Гарри ощущает её покалыванием в кончиках пальцев и зудом между лопаток. Он чувствует едва ощутимой болью, пронизывающей шрам от смертельного проклятья на лбу. — Я тебе больше скажу, это Волан-де-Морт, — Гарри отмирает первым, разрывая зрительный контакт, смеется, смотря на ошарашенное лицо друга и вдруг машет рукой Темному Лорду, будто призывая присоединиться к ним. — Чего блядь?! — Рональд проявляет всю врожденную тактичность, вкладывает её в каждый гласный звук, и все идет по одному месту. Лицо Волан-де-Морта застывает в маске удивления и отвращения. Эта встреча в тихом, уютном пабе Хогсмида была предначертана самой Судьбой. Гарри почти слышит, как Лорд Волан-де-Морт произносит его имя. Гласные растекаются в мягкий баритон, а согласные в шипящие ругательства. Парселтанг пополам с английским. Две крайности одной сущности на двоих. Гарри, видя, что Лорд не торопится почтить их своим присутствием, поднимается с места и подходит сам. Он слышит сдавленные ругательства Рона за спиной. Слышит тихое удивление Гермионы. Поттер игнорирует их, как всю свою жизнь игнорировал опасность, поджидающую его в каждом вздохе и неосторожном взмахе волшебной палочки. «Поттер, что ты творишь?!» Чужой голос раздается в его голове. Шипящее предостережение просачивается в незащищенные мысли словно яд василиска под кожу. Стремительно и быстро он впитывается в подкорку, посылая табун мурашек по коже. Гарри дергает мужчину за лацканы пальто и впивается в горячие, сухие губы своими, сладковатыми от выпитого пива. И то ли это оно кружит юношескую голову, то ли пронизывающая до кончиков пальцев опасность и адреналин, но Гарри жмурится, жмется ближе, неловко целуя неподвижные губы, обводит их языком, словно прося впустить. А после отшатывается, смотря в глаза Волан-де-Морта, где ненависть смешивается с удивлением и искрится красными всполохами темной магии. — Я всего лишь выполнил действие. Он отходит от ошарашенного мужчины и возвращается за столик. Залпом выпивает свое пиво, давясь сладостью с терпким привкусом, и одновременно пытается усмирить бешено колотящееся сердце. Гарри Поттер только что поцеловал своего заклятого врага, явившегося в паб посреди выходного дня. Лорд Волан-де-Морт только что получил поцелуй от несносного мальчишки, его крестража, его врага. Где-то на фоне Рональд пытался утопиться в своей кружке пива, а Гермиона смущенно смотрела куда угодно, только не на Гарри. Гарри Поттер поклялся себе больше никогда не выбирать действие, а Лорд Волан-де-Морт поклялся себе заходить в этот бар каждую субботу. Ну, просто на всякий случай.