Пролог.

—----—– • -—-——— Это был обычный вечер. Обычный настолько, что сводил с ума. Друзья наконец уломали его — скорее, задавили жалостью и настойчивостью — поехать в клуб. «Сколько можно носить этот траур по своей бывшей?» — звучало в голове Артёма чужими голосами. Да, потеря любимого человека — это ужас, незаживающая рана. Каждому нужно время. Но время — это месяц, ну два. Иногда до трёх. Но не несколько лет. Не эта бесконечная чёрная лента, что тянется изо дня в день. Они привезли его в один из модных клубов Москвы — туда, где воздух спрессован басами, а свет режет глаза быстрее, чем правда. Грохотала музыка, лазеры хлестали по лицам, пьяные тела разных возрастов корчились в такт, словно у каждого одновременно начался приступ эпилепсии. Друзья заняли свободный столик у дальней колонны и сделали заказ: виски, ром, текила — стандартный набор для того, чтобы забыться. Артём молча отодвинул свой бокал. Сегодня он решил воздержаться. Или просто боялся, что если выпьет, то сорвёт ту самую плотину, которую строил годами. Они сидели, пили, кидали плоские шутки. Каждый расслаблялся по-своему: кто-то ушёл в телефон, кто-то — в ритм, кто-то — в алкоголь. Вскоре друзья растворились: один утянулся на танцпол, другой — в туалет с подозрительно блестящими глазами. Артём остался один. Он решил подождать пару минут, сказать хоть кому-то из них «я ухожу» — и сбежать. В тишину. В холодную ночь. В привычную пустоту. Но в этот момент толпа вдруг загудела. Не так, как от песни, — по-звериному, предвкушающе. На сцене у пульта диджея загорелся неон, и одна за другой появились девушки. Откровенные наряды, стразы на коже, высокие шпильки-стилеты, на которых можно было не только танцевать — убивать. Артём перевёл взгляд без особого интереса, но замер. Среди них была одна. Кудрявые русые волосы, собранные в высокую причёску, от которой падала тень на острые скулы. Фигура, обтянутая тканью, что казалась лишней. И взгляд. Хищный, сканирующий, — она смотрела в зал не как танцовщица, а как охотник, выбирающий жертву. В отличие от других, не улыбалась дежурно. Двигалась жёстко, синхронно, но в каждой позе чувствовалась угроза. Она не танцевала — она показывала силу. Они оттанцевали две программы. В финале пара девушек замерла в гламурных позах — пальцы веером, улыбки на миллион. Другие же застыли в откровенных, почти неприличных, с вызовом, граничащим с пощёчиной. Зал взорвался. Крики, свист, топот — воздух стал горячим и липким. Девушки скрылись за кулисы, оставив после себя запах дыма, лосьона и чего-то неуловимого, похожего на опасность. Музыка заиграла снова, ритм стал проще, публика выдохнула. Вечер продолжался. Но Артём больше не смотрел на выход. Он смотрел туда, где только что исчезла она, и впервые за долгое время почувствовал не боль, а глухую, горячую злость на себя. Или желание. Или то и другое вместе. —----—– • -—-——— Музыка заиграла снова, ритм стал проще, публика выдохнула. Вечер продолжался. Но Артём больше не смотрел на выход. Он смотрел туда, где только что исчезла она, и впервые за долгое время почувствовал не боль, а глухую, горячую злость на себя. Или желание. Или то и другое вместе. А она тем временем сошла со сцены, и каблуки — эти тонкие смертоносные спицы — застучали по бетонному полу служебного коридора. Гул толпы остался за тяжёлой дверью, превратившись в приглушённую пульсацию. Напарницы шли впереди, возбуждённо перекрикиваясь: обсуждали номер, реакцию зала, того парня в первом ряду, который чуть не уронил свой виски, когда они синхронно развернулись. Дженнифер слушала вполуха. Их работа на сегодня была кончена. Вроде как. Она зашла в гримёрку последней, села за свой столик, густо усеянный следами пудры и блёсток. Начала смывать макияж — плотный, сценический, от которого кожа лица начинала невыносимо чесаться уже через час после нанесения. Ватные диски становились серыми, потом телесными, потом чистыми. Под слоем грима пряталось уставшее, но красивое лицо с острыми скулами и бледной, почти прозрачной кожей. — Джени, ты не хочешь завтра посидеть с нами? — крикнула ей рыжая Мишель, уже натягивая джинсы. — Может, выпьем, отметим успешную работу? Дженнифер не обернулась. Медленно, с наслаждением, она потянула шпильки из волос. — С удовольствием, но нет, — ответила она с почти незаметным акцентом, который проявлялся только на долгих гласных. — Я завтра занята. И тут же распустила длинные кудрявые волосы. О, какой кайф — этот миг, когда тугие локоны наконец рассыпаются по плечам, когда исчезает мерзкое чувство стянутости и каждый волосок вздыхает с облегчением. Они были заплетены в причёску не так долго — всего несколько часов, — но ей казалось, что с неё сняли железный обруч. Лицо расслабилось, и в зеркале отразилась уже не танцовщица с хищным взглядом, а просто уставшая девушка. Она сменила сценический наряд на свой: тёмный мягкий свитер, свободные штаны, длинный плащ, в котором можно раствориться в ночной толпе. Никаких стразов, никаких шпилек. Только тихий тёмный силуэт. Дженнифер бросила последний взгляд в зеркало — на себя настоящую — и кивнула отражению. Подруги всё ещё обсуждали планы, кто-то достал телефон заказывать такси, кто-то уже открыл шампанское. Она махнула им на прощание: — До завтра. Дежурно. Без тепла. Без холода. Просто привычная фраза. Она вышла через служебный вход — туда, где пахло мокрым асфальтом, сигаретами и свободой. Рекламные вывески клуба пульсировали красным у неё за спиной. Достав телефон, она нажала иконку такси — холодный синий свет подсветил её лицо снизу, сделав его почти потусторонним. Машина должна была подъехать через семь минут. Дженнифер застегнула плащ, подняла воротник и сунула руки в карманы. Ей некуда было спешить, но и не хотелось стоять здесь дольше, чем нужно. Где-то за стеной всё ещё гремела музыка. Она об этом не знала. И знать не хотела. Сейчас — только ночь, такси и тишина. —----—– • -—-——— Артём всё сидел. Смотрел в сторону сцены, хотя там уже мелькала какая-то новая группа — парни в коже и девушки с перьями. Он не видел их. Перед глазами всё ещё двигалась она: резкие скулы, распущенные кудри, взгляд, которым можно убить или воскресить. — Тём, ты чего залип? — друг хлопнул его по плечу и плюхнулся на соседний стул, потный, довольный, с бокалом чего-то оранжевого. — Девок смотрел? Там такие... — Всё нормально, — перебил Артём и вдруг резко встал. Он не знал, зачем делает это. Ноги сами понесли его к барной стойке. Бармен — здоровяк с бритой головой и серьгой в носу — сосредоточенно мешал коктейль в шейкере. Рядом терпеливо, покачиваясь, ждала какая-то подвыпившая мадам в платье с блёстками. Артём переждал, пока бармен перельёт её заказ в высокий бокал и получит купюру прямо в мокрые пальцы. — Простите, — голос прозвучал хрипло, пришлось прочистить горло. — Вы не знаете, кто танцевал сейчас? Ну, те девушки... с тёмными волосами, русые такие... Бармен скосил глаза, вытирая стойку грязной тряпкой. Хмыкнул. — А, эти. Да местные любительницы порхающие. Каждую неделю тут шоу по типу «Алло, мы ищем таланты». А что? Знакомая? — Нет, ничего, — выдохнул Артём. — Спасибо. Он развернулся и пошёл обратно к столу. По дороге его толкнул какой-то парень в расстёгнутой рубашке, видимо, принимавший танцпол за поле боя. Артём не отреагировал. В голове крутилось одно слово — «любительницы». Значит, не профессионалы. Значит, здесь, в этом городе. Значит, можно... можно что? Он не знал что. За столом уже сидели почти все. Димон что-то втолковывал на ухо Ленке, которую привёл с собой, Серёга братался с соседним столиком и разливал текилу. Артём молча вытащил из кармана пару мятых тысяч, бросил на стойку. — Я ухожу. — Чего? — Димон поднял голову, глаза уже мутные. — Ты только приехал! — Да устал. Всем пока. Он не ждал ответа. Развернулся и пошёл к выходу, лавируя между танцующими телами. На выходе охранник — такой же здоровенный, как бармен, только с другой серьгой — мельком глянул на него и отступил в сторону. Холодный воздух ударил в лицо, словно мокрая тряпка. Артём замер на секунду, глядя вверх. Тучи наползали быстро, затягивая бледные, едва проклюнувшиеся звёзды. Город жил своей жизнью: сигналили машины, где-то кричали, вдалеке выла сирена, пахло жареным мясом и бензином. Первая капля упала ему прямо на щёку. Холодная, резкая, как маленькая пощёчина. Потом вторая — на нос. Третья — на руку. Дождь только начинался, медленно, лениво, словно примерялся. — Чёрт, — выдохнул Артём. Поймал взглядом свободную машину — старенький «Хёндэ» с шашечками — и поднял руку. Автомобиль тут же прижался к бордюру. Артём нырнул на заднее сиденье, назвал адрес и откинулся на спинку. Стекло моментально запотело от его дыхания. Машина тронулась. Город поплыл за окном — мокрые витрины, люди под козырьками, яркие вывески, что отражаются в лужах. Водитель включил приёмник, оттуда заиграла какая-то медленная песня. Артём закрыл глаза. Перед внутренним взором всё ещё стояла она — но теперь уже не на сцене, а в воображении. И почему-то казалось, что дождь начался не просто так. Впервые за долгое время он не думал о бывшей. —----—– • -—-———