Нить, ставшая петлёй

Часть 1 Кровь на асфальте была ещё тёплой. Дазай смотрел на неё с тем странным, почти научным интересом, который всегда пугал Чую больше, чем любая перестрелка. — Эй, скумбрия, живой? — Чуя тяжело дышал, вытирая лицо тыльной стороной ладони. Бой был паршивым, а их «идеальный план» в очередной раз превратился в хаотичную бойню. — К сожалению, да, — Дазай наконец поднял взгляд, и в его единственном видимом глазу не было ничего, кроме пустоты. — Но ты сегодня был на удивление полезным, коротышка. Хочешь, в награду я разрешу тебе донести меня до машины? Чуя сплюнул под ноги, чувствуя, как адреналин медленно выветривается, оставляя после себя свинцовую усталость. — Размечтался. Я тебя скорее здесь закопаю, прямо в этой луже. Дазай хмыкнул и попытался подняться, но его колено предательски дрогнуло. Он едва заметно поморщился — пустяковая царапина для любого другого, но для его худощавого, вечно изломанного тела это было ощутимо. Чуя заметил это движение. Он всегда замечал. Раздражённо рыкнув, он подошёл ближе и, не спрашивая разрешения, подставил плечо. — Ты бесишь, — бросил Накахара, придерживая напарника за талию. — Твоя шляпа бесит меня гораздо сильнее, — отозвался Осаму, но всё же навалился всем весом на рыжего подростка. — Она занимает слишком много места в мироздании. Они медленно побрели прочь из переулка, оставляя позади гору трупов и догорающий склад. В порту было сыро. Ветер трепал полы чёрных плащей, которые были им обоим ещё немного велики. — О чём ты думал? — вдруг спросил Чуя, когда они почти дошли до чёрного седана мафии. — Там, в центре круга. Ты ведь даже не поднял пистолет. Ты просто ждал. Дазай посмотрел на звёзды, тускло мерцающие сквозь смог Йокогамы. — Я рассчитывал траекторию, Чуя. И знал, что ты успеешь. Разве не в этом суть «Двойного чёрного»? Ты — разрушительная мощь, я — механизм, который её направляет. — Я не механизм, придурок, — буркнул Чуя, открывая дверцу машины и буквально заталкивая Дазая на заднее сиденье. — И я не всегда буду успевать. Дазай растянулся на кожаном сиденье, прикрыв глаза. На его бледном лице заиграла странная, почти нежная и в то же время жуткая ухмылка. — Успеешь. Потому что если я умру не от твоей руки, ты ведь с ума сойдёшь от досады, верно? Чуя замер у открытой двери. Он хотел ответить что-то колкое, ударить по спинке сиденья или просто уйти, но вместо этого лишь громко хлопнул дверью и сел на место водителя, хотя его ноги едва доставали до педалей. — Поехали в штаб, — процедил он сквозь зубы. — И только попробуй испачкать салон своей кровью. Мори-сан вычтет чистку из моей зарплаты. Дазай ничего не ответил, он уже провалился в тот тревожный полусон, который посещал его только после успешных миссий. А Чуя, выруливая на ночное шоссе, то и дело поглядывал в зеркало заднего вида, проверяя, дышит ли эта невыносимая бинтованная катастрофа на заднем сиденье. В ту ночь они ещё не знали, что впереди у них годы ненависти, предательства и общих тайн, которые свяжут их крепче любых бинтов. Но здесь и сейчас, в душном салоне машины, они были единственными во всём мире, кто понимал истинную цену их союза.Машина затормозила у подземной парковки штаба Портовой мафии с резким визгом шин. Дазай даже не шелохнулся, только его ресницы дрогнули, когда свет люминесцентных ламп полоснул по лицу. — Приехали, придурок. Выметайся, — Чуя заглушил мотор, но в голосе уже не было прежней ярости, только глухая, выматывающая усталость. Дазай открыл глаз — мутный, подернутый дымкой отстраненности. Он медленно сел, и бинты на его предплечье окончательно пропитались алым. — Чуя такой шумный… Мои уши страдают больше, чем колено. Они поднялись в медотсек, который в три часа ночи пустовал. В воздухе стоял тяжелый запах антисептиков. Накахара по-хозяйски толкнул ногой дверь процедурного кабинета и указал Дазаю на кушетку. — Садись и заткнись. Я не собираюсь ждать, пока ты истечешь кровью и Мори-сан обвинит меня в халатности. Чуя достал аптечку. Его пальцы, привыкшие сжимать ножи и дробить кости, двигались на удивление ловко, когда он разрезал пропитанную кровью ткань на руке напарника. Под бинтами кожа Дазая казалась почти прозрачной, усеянной старыми шрамами и свежими ссадинами. — Ты же знаешь, что это бесполезно, — тихо произнес Дазай, наблюдая за тем, как Чуя смачивает вату спиртом. — Завтра я найду новый способ, и эти бинты снова станут красными. Чуя замер, прижимая вату к ране чуть сильнее, чем нужно. Дазай даже не вздрогнул. — Мне плевать, что ты сделаешь завтра, — прошипел Чуя, не поднимая глаз. — Но сегодня ты мой напарник. И пока мы в одной связке, ты будешь целым. Понял меня, суицидник недоделанный? Осаму склонил голову набок, разглядывая макушку Чуи. Рыжие пряди выбились из-под шляпы, лицо было испачкано сажей, а дыхание всё еще оставалось прерывистым. В этот момент Дазай почувствовал нечто странное — некое подобие тепла, которое пугало его сильнее, чем любая тьма. — Чуя, ты такой предсказуемый, — прошептал он, протягивая свободную руку и едва касаясь кончиками пальцев полей его шляпы. — Ты веришь в верность, в долг… в нас. Это почти мило. Чуя резко перехватил его ладонь, сжимая запястье до белых пятен. — Я верю в то, что если ты сдохнешь сейчас, мне придется заполнять отчеты за двоих. Они смотрели друг другу в глаза несколько секунд — вечность по меркам мафии. В этом взгляде было всё: негласное обещание прикрыть спину, искренняя ненависть и та самая неразрывная связь, которую они оба не решались назвать своим именем. — Ладно, — Дазай первым отвел взгляд, на губах снова заиграла привычная пустая улыбка. — Раз уж ты так настаиваешь на моем выживании… купи мне завтра крабовых консервов. В качестве компенсации за твой ужасный характер. Чуя закатил глаза, но хватку на запястье ослабил, плавно переходя к наложению чистого бинта. — Пошел ты, Дазай. Купишь сам. Если доживешь до утра. Они сидели в стерильной тишине кабинета, два подростка, на чьих руках уже было слишком много крови, связанные одной судьбой на двоих. И в эту ночь «Двойной черный» был чуть менее черным, чем обычно. Машина затормозила у подземной парковки штаба Портовой мафии с резким визгом шин. Дазай даже не шелохнулся, только его ресницы дрогнули, когда свет люминесцентных ламп полоснул по лицу. — Приехали, придурок. Выметайся, — Чуя заглушил мотор, но в голосе уже не было прежней ярости, только глухая, выматывающая усталость. Дазай открыл глаз — мутный, подернутый дымкой отстраненности. Он медленно сел, и бинты на его предплечье окончательно пропитались алым. — Чуя такой шумный… Мои уши страдают больше, чем колено. Они поднялись в медотсек, который в три часа ночи пустовал. В воздухе стоял тяжелый запах антисептиков. Накахара по-хозяйски толкнул ногой дверь процедурного кабинета и указал Дазаю на кушетку. — Садись и заткнись. Я не собираюсь ждать, пока ты истечешь кровью и Мори-сан обвинит меня в халатности. Чуя достал аптечку. Его пальцы, привыкшие сжимать ножи и дробить кости, двигались на удивление ловко, когда он разрезал пропитанную кровью ткань на руке напарника. Под бинтами кожа Дазая казалась почти прозрачной, усеянной старыми шрамами и свежими ссадинами. — Ты же знаешь, что это бесполезно, — тихо произнес Дазай, наблюдая за тем, как Чуя смачивает вату спиртом. — Завтра я найду новый способ, и эти бинты снова станут красными. Чуя замер, прижимая вату к ране чуть сильнее, чем нужно. Дазай даже не вздрогнул. — Мне плевать, что ты сделаешь завтра, — прошипел Чуя, не поднимая глаз. — Но сегодня ты мой напарник. И пока мы в одной связке, ты будешь целым. Понял меня, суицидник недоделанный? Осаму склонил голову набок, разглядывая макушку Чуи. Рыжие пряди выбились из-под шляпы, лицо было испачкано сажей, а дыхание всё еще оставалось прерывистым. В этот момент Дазай почувствовал нечто странное — некое подобие тепла, которое пугало его сильнее, чем любая тьма. — Чуя, ты такой предсказуемый, — прошептал он, протягивая свободную руку и едва касаясь кончиками пальцев полей его шляпы. — Ты веришь в верность, в долг… в нас. Это почти мило. Чуя резко перехватил его ладонь, сжимая запястье до белых пятен. — Я верю в то, что если ты сдохнешь сейчас, мне придется заполнять отчеты за двоих. Они смотрели друг другу в глаза несколько секунд — вечность по меркам мафии. В этом взгляде было всё: негласное обещание прикрыть спину, искренняя ненависть и та самая неразрывная связь, которую они оба не решались назвать своим именем. — Ладно, — Дазай первым отвел взгляд, на губах снова заиграла привычная пустая улыбка. — Раз уж ты так настаиваешь на моем выживании… купи мне завтра крабовых консервов. В качестве компенсации за твой ужасный характер. Чуя закатил глаза, но хватку на запястье ослабил, плавно переходя к наложению чистого бинта. — Пошел ты, Дазай. Купишь сам. Если доживешь до утра. Они сидели в стерильной тишине кабинета, два подростка, на чьих руках уже было слишком много крови, связанные одной судьбой на двоих. И в эту ночь «Двойной черный» был чуть менее черным, чем обычно. Хочешь, чтобы я завершил на этом, или добавим сцену их следующего утра в штабе? Тишина в медотсеке стала невыносимо густой. Чуя как раз заканчивал завязывать узел на свежем бинте Дазая, когда почувствовал, что тот не сводит с него глаз. — Чего уставился? — огрызнулся Чуя, но руку не убрал. Дазай подался вперед. Его движение было медленным, почти гипнотическим. В тусклом свете ламп его единственный глаз казался бездонным колодцем. — Чуя, ты ведь знаешь, что я вижу людей насквозь? — прошептал он, сокращая расстояние до считанных сантиметров. — Я вижу твои кости, твои мысли… и то, как сильно колотится твое сердце, когда я рядом. — Заткнись, — выдохнул Накахара, но вместо того чтобы оттолкнуть, он вцепился пальцами в воротник плаща Дазая. Поцелуй был похож на столкновение двух стихий. В нем не было нежности — только жадность, вкус железа и отчаяние тех, кто каждый день заигрывает со смертью. Дазай кусал его губы, будто пытаясь забрать себе частичку той жизни, которой в Чуе было в избытке, а Чуя отвечал со всей яростью своего «Смутного уныния», прижимая напарника к холодной кафельной стене. Это было неправильно, безумно и абсолютно неизбежно. — Завтра… — тяжело дыша, оторвался Дазай, его губы блестели в полумраке. — У меня одиночная миссия на складах западного порта. Мори-сан хочет, чтобы я решил вопрос с «Белой стрелой» без лишнего шума. Чуя нахмурился, поправляя сбившееся дыхание. — Одиночная? Без меня? Эти ублюдки — фанатики, их там человек пятьдесят. Ты сдохнешь, скумбрия. Дазай лишь загадочно улыбнулся, и в этой улыбке промелькнуло что-то, от чего у Чуи по спине пробежал холодок. — О, не беспокойся. Завтра шума действительно не будет. На следующее утро Чуя не находил себе места. Дурное предчувствие грызло его изнутри. Не дождавшись отчета от Дазая, он проигнорировал прямой приказ Мори оставаться в штабе и рванул к портовым складам. Когда он ворвался на территорию, его встретила тишина. Ни криков, ни выстрелов. Только мерный плеск воды о причал. Чуя замер на пороге главного ангара. Запах крови был настолько густым, что казался осязаемым. Посреди огромного помещения, на горе из тел, сидел Дазай. Он не был ранен. На его лице не было ни царапины. Он просто сидел, лениво вертя в руках тяжелый армейский нож, с которого стекала густая алая жидкость. Вокруг него не осталось ни одного живого существа. Все пятьдесят человек были убиты с хирургической точностью — быстро, эффективно и беспощадно. Это не был Дазай, который шутил про суицид и подкалывал Чую. Это был Демон-вундеркинд. Пустой сосуд, наполненный чистым, расчетливым злом. — О, Чуя, — Дазай медленно повернул голову. Его взгляд был мертвым. — Ты опоздал. Я закончил раньше, чем планировал. Чуя сделал шаг назад, невольно сжимая кулаки. Он видел Дазая в бою сотни раз, но это… это было методичное истребление. — Ты… ты сделал это один? Без способностей? Просто… руками? Дазай спрыгнул с горы трупов, приземляясь на залитый кровью пол совершенно бесшумно. Он подошел к Чуе вплотную, игнорируя то, как напарник напрягся. — Люди такие хрупкие, — Дазай протянул руку и аккуратно вытер кровавое пятно со щеки Чуи, оставшееся там после их вчерашнего прощания. — Их так легко ломать, если знать, куда нажать. Теперь ты понимаешь, почему я — мозг, а ты — сила? Моя тьма гораздо глубже твоей, Чуя. В этот момент Накахара понял: вчерашний поцелуй был не началом чего-то нового. Это было прощание Дазая с остатками собственной человечности Часть 2 Прошло четыре года. Подвал Портовой мафии встретил Дазая тем же запахом сырости и бетона, который, казалось, въелся в его кожу ещё в пятнадцать. Только теперь на нём был бежевый плащ, а в глазах — не пустота убийцы, а невыносимая для Чуи ясность. Чуя стоял в тени, прислонившись к холодной стене. Шляпа отбрасывала резкую тень на его лицо, но Дазай и без света знал каждое движение его бровей. — Ты пришёл в ловушку, скумбрия, — голос Чуи эхом отразился от сводов. — Мори-сан не забыл твой уход. И я тоже. Дазай остановился в центре круга света, заложив руки в карманы. Он выглядел до нелепого спокойным среди цепей и пыточных инструментов. — О, Чуя… Ты всё такой же шумный. И шляпа всё та же, — он мягко улыбнулся, но в этой улыбке не было издёвки. — Я пришёл не к Мори. Я пришёл к своему напарнику. Чуя сорвался с места мгновенно. Гравитация взметнула пыль, и через секунду он уже прижимал Дазая к стене, вцепившись в воротник его нового светлого плаща. Его пальцы дрожали от ярости и чего-то, что он отказывался называть тоской. — У тебя нет напарника, предатель! — прошипел Накахара, прижимаясь лбом к его лбу. — Я должен сломать тебе шею прямо здесь. — Так сломай, — выдохнул Дазай. Его лицо было совсем близко. — Если твои руки всё ещё помнят, как меня убивать, а не как меня спасать. Ветер на крыше штаб-квартиры Пятой инкарнации Мафии всегда был ледяным, но сегодня он казался почти осязаемым. Чуя стоял в нескольких шагах, и его пальцы дрожали — не от холода, а от ярости, смешанной с парализующим ужасом. Четыре года. Четыре года Дазай ошивался где-то в тени, строя из себя праведника в своем Агентстве, а теперь, после того как они разнесли подвал Мафии в щепки, он стоял здесь. На самом краю. — Эй, скумбрия, — голос Чуи сорвался. — Хватит ломать комедию. Слезь оттуда. Мы еще не закончили. Дазай обернулся. Его плащ цвета мокрого песка хлопал на ветру, а в глазах не было ни капли того привычного раздражающего блеска. Там была только пустота — чистая, абсолютная, которую он так тщательно прятал за шутками последние годы. — Знаешь, Чуя, — мягко произнес Дазай, и от этого спокойствия у Накахары внутри всё похолодело. — Одасаку сказал мне искать сторону, которая спасает людей. Я честно пытался. Четыре года я притворялся, что свет не режет мне глаза. — Да мне плевать на твои оправдания! — Чуя сделал шаг вперед, гравитация под его ногами начала трещать. — Просто иди сюда. — Но подвал сегодня… он напомнил мне, кто я на самом деле. Зверь, который просто научился носить костюм, — Дазай улыбнулся той самой улыбкой, которую Чуя ненавидел больше всего: искренней и прощальной. — Прости, напарник. Кажется, это мой идеальный закат. — Дазай, нет! Чуя рванулся вперед, активируя «Смутную печаль», чтобы пронзить расстояние за доли секунды, но он опоздал. Дазай просто откинулся назад. Легко, словно падал в мягкую постель, а не в бездну. Рыжий успел только коснуться кончиками пальцев края его плаща. Ткань выскользнула, оставляя в ладони лишь холод воздуха. Чуя рухнул на колени у самого парапета, глядя вниз, где тонкая фигура в песочном плаще стремительно удалялась, превращаясь в точку. Весь мир вокруг затих, остался только бешеный стук сердца и осознание: в этот раз Дазай не шутил. В этот раз он действительно ушел туда, где Чуя не сможет его достать. — Чертов суицидник… — прошептал Чуя, и первая слеза разбилась о бетон. — Ты же обещал, что я буду тем, кто тебя прикончит. Снизу не донеслось ни звука. Только ветер продолжал выть, празднуя победу над человеком, который слишком долго обманывал смерть. «Нить оборвалась не тогда, когда он коснулся земли, а тогда, когда Чуя понял: теперь ему некого ненавидеть настолько сильно, чтобы хотелось жить».