///

смотря на меня пустыми глазами, они мне шептали...©кира. туман окутал тихое кладбище. легкий ветер покалывал морозом бледную кожу и трепал волосы у лица, заставляя свободные локоны плясать у глаз. взгляд медленно бродил по надгробиям и крестам, усыпанным снегом, будто искал что-то. что скрывает кладбище? что таится в безмолвии зимней глуши? что шепчут неупокоенные души возле чужих могил? .--. --- -- --- --. .. .-.-.- в церкви тихо. лишь глуховатые удары каблуков и шорох одежды бьются вечным эхом в простором помещении. встав в середине зала в молчании, прямо под высоким потолком, переходящим с купол, с которого вниз взирает Господь, можно было различить трепет огня на зажжённых свечах. тишина гудела в ушах, а взор Бога с икон и рисунков на стенах пусто смотрел прямо на него. он всегда смотрел. взгляд икон томно рассматривал тебя с обратной стороны разукрашенного полотна. молча все запоминал и шептал Богу о тебе все. они рассматривали твою душу. он ищет грехи. но видит ли он свои? почему люди верят Ему? почему Бога видят только с величественной, чистой и искренней стороны. никто не хочет копать под Бога и искать его грехи. глаза устало осматривали помещение, после чего, со вздохом, колени подогнулись, позволив тяжёлому телу с глухим стуком упасть на пол. – давай, дряхлость, не первый раз уже. – сорвалось бормотание с сухих, обкусанных до крови губ. он почти не спал. он не помнит, когда в последний раз ему удавалось спокойно поспать и выспаться. не помнит, когда появились эти мысли, которые бежали бесконечным марафоном в его усталой голове. помимо мыслей пришел и Он. паралич давно не пугал его, но когда однажды он, вместо привычного непропорционально неприятного существа увидел Бога, вечные раздумья настигли его больную голову. даже сейчас, молча вслушиваясь в трепет огня свечей, рассматривая пол, на котором он сидел, он думал об этом. он всегда думал. всегда пытался найти ответ, почему мозг одарил его Божьим ликом в тот момент, когда ты чувствуешь себя беззащитнее, чем когда-либо, когда сердце колотится в попытках раскрошить ребра и вылететь из грудной клетки, пред ним предстал Бог. мог ли мозг пытаться донести до него что-то? мог ли он вытаскивать подсознательные сомнения из глубин мыслей, которое «я» так настойчиво пыталось скрыть. могло ли «я» что-то знать, из-за чего мечтало избавиться от мыслей, чтобы уберечь себя? как давно я не ощущаю свое тело как своё? ... ... .- -- --- --. --- .-. --- ...- -.. . -. .. .-.- .-.-.- мысли. долгожданный сон. паралич. снова. снова Он. Он стоит надо мной. Его лица не видно, Его нимб слишком ярко светит — слепит глаза. Он что-то говорит. я не слышу. я вижу, как шевелятся Его губы, как Он томно что-то повторяет, но не слышу и звука. не похоже на молитву, что Он говорит? голова начинает болеть, сердце бешено колотится в груди, отдавая тяжёлым ритмом в голову. сколько еще это будет продолжаться? Он повторяет одно и то же предложение, я не понимаю. тело дёрнулось. рука потянулась к воротнику Его одежд. глаза открываются. ..-.. - --- - --- ---. -. --- -... -.-- .-.. .--. .- .-. .- .-.. .. ---. ..--.. он молча лежал, смотря в свой потолок, катая паранойный ком в горле, не позволяя себе взглянуть на маячущую тень на периферии зрения. что он хочет? Бог пересказывал его грехи? а мог ли Бог пересказывать свои грехи? – будто я сам не знаю, где нарушил божьи запреты. – он бормотал в слух. от этого становилось спокойнее и в разы неприятнее. тело начало потрясывать. – снова глаз дёргается.. ---. - --- --- -. .... --- ---. . - ... -.- .- --.. .- - -..- ..--.. он перестал поднимать глаз к иконам, а особенно к виду божьего лица. в последнее время он все чаще думает о том, что лицо Бога он тогда не видел, потому что у него и нет лица. потому что у Бога нет формы и материального тела. его образ настолько пугающий, почему он и держит верховную власть. грехов у него полно, раз человеческий облик он не смог сохранить, замаливая и отдавая свое тело Всевышнему. а кто есть Всевышний? .-- --.. --. .-.. .-.- -. .. .-- --.. . .-. -.- .- .-.. --- .-.-.- он вырос в окружении верующих людей. его водили в красивые церкви, показывали, как и когда нужно креститься, что-то говорили о молитвах, что Бог обязательно услышит и сбережёт. говорили, что нужно носить крестик, что так Он «видит», кого нужно защищать. смешно. в церквях ему всегда было не по себе. это необъяснимое чувство, которое зарождалось в груди и тяжёлым грузом подвешивалось к лёгким. сковывающие ощущения напоминали ему страх, хотя он всегда говорил о умиротворении в святых стенах. говорил, до того момента, пока не стоял там слишком долго. пока не осознал, что нежность умиротворяющего запаха, который ласково оседает в легких, что бубнящий молитву батюшка, начинают вызывать ощущение паники: мысли начинают водить оживлённые хороводы в голове, сердце медленно увеличивает количество ударов в томную, до ужаса искривленную секунду. он помнит, как заходя в каждую церковь с взрослыми постоянно ощущал эту тревогу. чувствовал ураган двух, бьющихся в противоречии, чувств. он хотел навсегда остаться в возвышающихся от земли и, казалось, до самого рая стенах, но в тоже время ему хотелось сбежать из этого угнетающего места. он никогда не считал себя святым. никогда не думал, что простого покаяния перед Богом будет достаточно для его совести, чтобы отпустить все, бурлящие виной внутри, грехи. он никогда не думал, что Господь правда его защищает. он носил крест ради приличия. носил, чтобы взрослые лишний раз не задавали вопросов. он был готов поговорить с ними о религии, о том, что они знают. он хотел познать как можно больше об этом, но не хотел верить. он просто не мог. мозг не допускал той мысли, что Это может существовать. он был готов с головой уйти в эту тему, но спроси его о чувствах, что вызывает внутри Бог... страх. каждый раз, слушая от родителей наспех вылетевшую шумным вздохом молитву, он думал о глупости происходящего. они могли считать себя верующими, преданными Богу, но для него их действия казались чуждыми, странными. они верят в спасение, в Чье-то благословение, но не в Него. среди каких бы людей он не бывал, его мнение о вере приняло кривую форму. он не понимал, почему люди принимают пост, почему они приближают себя к Божьим страданиям. не понимал, почему, чтобы «дотянуться» до Бога, нужно очистить свою душу. почему это вообще возможно сделать? почему Господ дает второй шанс, но примет под свое крыло лишь избранных? почему глаголит заповедь: «не убей.», а сам срезает головы? он всегда внутренне морщился от мысли прибытия в храме. всегда считал себя там лишним, словно стоял на сцене в свете прожекторов, словно был выставлен в Третьяковской галерее на всеобщее обозрение, как великое произведение грешной смеси мучащей совести. он не знал природу сей глупого чувства. было бы славно знать для начала природу самых обычных чувств, которые были на расстоянии вытянутой руки от него, но с каждым его шагом вперед, понимание делало сотню шагов назад. церковь было тем местом, куда он заявлялся, но сразу прогонял себя. он считал себя не достойным даже взгляда стоящего в просторном помещении под взором икон верующего, не относясь даже самой отдалённой мыслью к пересечению с батюшкой. он ощущал себя недостойным в целом находиться в святом помещении. но переступая порог, случайно забредая на службу, он знал, что его конечности парализует внутреннем запретом покидать священный дом до окончания вводящей в транс молитвы. какова глупость. он не воспринимает Божье лицо, которое стало таким «родным», взирающим с каждой иконы. стал привычным и легким образом для понимания. понимания. а если его образ далек от нашего понимания? что, если люди вновь вогнали бесподобно бесконечное и величественное Существо, являющиеся всем, но сжимающиеся до крупинки чистого ничто, в рамки понимания для человеческого, плоского мозга? если лик Бога иной? может, он светлый, символизирующий чистоту; свет его нимба озаряет пространство вокруг и разгоняет темноту, словно наступившие белые ночи. его лица и тела невидно за ослепительной невинностью, непорочностью и идеалом. а может, он пустота бесконечности спирали пространства. может, он полярная ночь, девятая египетская казнь. может, он и есть истинный чёрный, всепоглощающий цвет, что холодом обдавал испуганные лица узревших, позволяя вздохнуть свежестью сингулярности и искажённого пространства. может его нимб ярок, но он лишь отвлекает болезненое, разрывающее мозг, осознание бесформенности и страшного греха. что знает Бог? а сколько Всевышний знает о Боге? -. . --.. .- --. .-.. .-.- -.. -.-- .-- .- .--- --.. .- -... --- ...- -..- ..-- .. --.. -. .- -. -.- ..- .-.-.- встретившись взглядом с мёртвым взором иконы, он молча вглядывался в картину, будто желая, чтобы она прочла его, рассказала все Богу и его настигла бы небесное негодование. а Бога бы настигла истинна знаний о себе самом. с каждым параличом «Бог» приходил к нему все чаще. с каждым разом его слова становились отчётливее, а холод пустоты его облика все ближе. он хочет слиться со мной? или сожрать, поглотить, убить за количество знаний, с которыми ему приходится уживаться, которые бьются в его голове, разрывая каждую частичку его существа, желая выбраться и исказить тело, развернуть его изнанку? -.. .- .--- -... --- --. ..- ..- .-- .. -.. . - -..- ... .-- --- ..-- -.. ..- ---- ..- .-.-.- бродя по тропинкам между могил он стал слышать шепот, стал слышать шаги сзади. каждый у могилы шептал о своем, сливаясь в какофонию шороха с другими, шебуршась остриями тихого звука по ушным перепонкам. но один голос стал громче. он шептал одно предложение, как молитву, будто за правду, за знание его покарает небо: «наши души не упокоятся, пока Бог над небом не срубит нашим ангелам голов.» он встал. стоя посреди кладбища, позволяя кружащим в лёгком танце снежинкам, падать на серость волос на макушке. он слушал каждый голос, но этот был слишком громким на фоне шелестящего ветреного звука. его слова били в голову, пока он молча стоял и смотрел себе под ноги. из концентрации его вывела упавшая на белоснежный снег у ног красная капля. пошла кровь носом. каждый день пугал все больше. с каждым днём он слышал больше голосов, видел больше фигур, чаще ему являлся «Бог». из-за ухудшения сна, он изредка дремал в свободное время. как бы сильно он не хотел этого делать, но тело нуждалось в отдыхе. каждый раз он видел Его. видел Его пустоту, глядя в темноту бесконечности. смотрел. смотрел. смотрел.. пока пустота не накрыла его, медленно впиваясь холодными иглами воздуха в его кожу, пробираясь к его душе, не торопясь шепча нутру всю правду. рассказывая о Боге. рассказывая Его секрет. Он знал. Он знал все. знал, подчинился и воссоединился с ним, породив Всевышнего.