Отражение I. Дин Винчестер a.k.a. Белка

Дин Винчестер заглянул в зеркало, потому что Сэм сказал: «Посмотри — это же чертов артефакт». Дин не верил в артефакты, которые показывают желания. Он вообще ни во что не верил, только в дробовик и бурбон. Но Сэм был настойчивым, как всегда, и Дин заглянул, чтобы просто отвязаться. Он увидел дом. Не мотель, не придорожная забегаловка, не бункер с оружием и знаниями, какие вам и не снились. Настоящий дом. Старый, с деревянными стенами, с камином, где потрескивают дрова, с кухней, откуда тянет яблочным пирогом. На подоконнике стоит глиняный горшок с геранью — мама всегда выращивала герани, он помнил этот запах, хотя прошло тридцать лет. На стене висит охотничье ружьё деда, не заряженное, просто как память. Диван потрёпанный, продавленный, с разбросанными повсюду пледами. На полу, в домашнем хаосе, пара кроссовок, один носок и журнал про машины с оторванной страницей. Посреди этой комнаты сидел за кухонным столом он сам. Но не тот Дин, который не спит по трое суток и проверяет замки каждый час. У него нет мешков под глазами, его руки не дрожат после очередной вылазки на охоте. У него нет оружия за поясом. У него нет шрамов на каждом сантиметре тела и списка умерших друзей. Он просто ест яичницу с беконом и улыбается. Напротив него сидит его мать — молодая Мэри, с распущенными волосами, в старом халате, который она носила, когда Дин был маленьким. — Ты чего такой хмурый? — спрашивает она, — Опять машину не смог завести? — С ней все в порядке, мам, — гундосит Дин из отражения. Она протягивает руку через стол и гладит его по щеке. Настоящий Дин смотрит на это и не может дышать. Он помнит, как он тридцать лет искал способ её спасти, и когда нашёл, всё равно не удержал. Рядом с матерью сидит отец. Джон Винчестер, совсем без седины и той жёсткой складки между бровями, которая появилась после пожара. Он не пьёт виски с утра, потому что ему не нужно заливать боль. Мужчина читает газету, изредка поднимает глаза на жену и улыбается. Из коридора выходит Сэм. Ему лет четырнадцать, он длинный, какой-то несуразный, с той же патлатостью на голове и с книгой под мышкой. Он садится рядом с Дином и тычет его локтем в бок. — Ты доел мои хлопья? — Не докажешь, — отвечает Дин из отражения, и комната заливается братским смехом. Настоящий Дин стоит перед зеркалом и чувствует, как к горлу подступает комок. Он всегда хотел лишь одного — чтобы его семья была цела. В отражении Мэри встаёт из-за стола, подходит к Дину сзади и обнимает его за плечи. Джон поднимает взгляд от газеты и завороженно смотрит на них. Сэм тырит у Дина бекон из тарелки, пока тот отвлёкся. — Ты мой хороший, — говорит Мэри Дину из отражения в макушку. — Мой мальчик. — Мам, я уже большой, — отвечает он, но не отстраняется. — Для меня ты всегда будешь маленьким. Дин смотрит на это и понимает, что плачет. Он не замечал, когда это началось, но слёзы текут по его щекам, и он не вытирает их. В отражении Дин поворачивается на стуле, обнимает мать в ответ, прячет лицо в её халате. Мэри гладит его по голове, как тогда, когда ему было четыре и он боялся грозы. — Я люблю тебя, — шепчет он ей в плечо, слушая ее сердцебиение. — Я тоже люблю тебя, Дин, — ласково отвечает мама.  Отец откладывает газету, подходит к ним и по-мужски кладёт руку на плечо Дина. Сэм тоже встаёт и прижимается с другой стороны. Они стоят все вместе, вчетвером, на кухне, где пахнет яичницей и кофе. Дин, наконец, вытирает рукавом щёки, не в силах когда-либо оторваться от своих желаний.