1. Тот, кто никогда не молчит

Джекс опаздывает на два часа, потому что ему было лень вылезать из душа. Он вообще считает, что время — это социальная условность для слабых. Сильные приходят тогда, когда им удобно. А удобно Джексу никогда не бывает, поэтому он приходит всегда поздно и всегда не в духе. — Ты опоздал, — Кейн стоит у окна с видом человека, который перестал надеяться три года назад. — На два часа. — Ты сегодня особенно наблюдателен, — Джекс бросает куртку на ближайший стул. — Может, тебе в детективы пойти? Или в няньки? Ты и то, и другое умеешь: и следить, и ныть. Рагата, звукорежиссер, даже не поднимает головы. Она уже настроила пульт, выпила три чашки кофе и успела подумать о том, что увольнение — это не так уж и страшно. Рай — это тишина. Рай — это отсутствие Джекса. — Мы начинаем через пять минут, — говорит она ровно. — Сцена первая, монолог. Текст перед тобой. — Я его не читал. — Ты должен был прочитать его дома. — А я должен был много чего, — Джекс садится в кресло, закидывает ноги на пульт. Рагата молча сбрасывает их локтем. Он не сопротивляется. — Не читал. Перескажи вкратце. — Твой персонаж — Кай. Он один в темноте. Боится, что его никто не услышит. Просит о помощи. Всё. — Скукотища, — Джекс зевает. — Я таких соплей за карьеру сотни озвучил. Давай быстрее, я хочу домой. Он берет наушники, поправляет микрофон и только тогда замечает её. В дальнем углу, за столиком с чайником и сахарницей, сидит девушка. Темные волосы собраны в узел, на шее тонкий шарф, глаза серые и пустые, как зимнее небо. Она печатает что-то в ноутбуке и не смотрит на него. Джекс не помнит, чтобы она здесь была раньше. Но он вообще никого не помнит. — Это кто? — кивает он в её сторону. — Новая уборщица? Рагата бросает быстрый взгляд на девушку, потом на Джекса. — Это Помни. Она ассистентка. Сидит здесь три года. Ты её сто раз видел. — Не замечал, — честно признается Джекс. — Она всегда такая молчаливая? — Она вообще не говорит. Джекс замирает. Поворачивается к девушке. Та по-прежнему не поднимает головы. — Не говорит — в смысле, не разговаривает с такими, как я? Или в прямом? — В прямом, — голос Рагаты становится жестче. — У неё дисфония. Она лишилась голоса несколько лет назад. Ты бы знал, если бы хоть раз спросил или посмотрел на неё дольше, чем на секунду. Джекс молчит. Это случается с ним редко — полторы секунды полной тишины. Потом он усмехается. — И что она здесь делает? В студии звукозаписи? Немая девушка. Звучит как название плохой инсайд-драмы. — Она ассистент, — повторяет Рагата ледяным тоном. — Подает чай, раскладывает бумаги, следит за расписанием. Ей не нужен голос для этого. — Жестокая ирония, — Джекс смотрит на Помни. Та наконец поднимает глаза. Смотрит на него в упор. Без страха. Без ненависти. С такой усталостью, будто он — тысячный мудак, прошедший через её поле зрения. — Эй, немая, — зовет он. — А ты не злишься? Работать в храме голосов и не иметь своего? Помни медленно берет ручку, отрывает лист из блокнота и пишет что-то. Переворачивает. «А ты не злишься — иметь голос и говорить только ерунду?» В студии становится тихо. Даже Кейн перестает дышать. Джекс смотрит на лист. Потом переводит взгляд на Помни. И вдруг улыбается — не своей обычной наглой ухмылкой, а чем-то новым. Удивленным. — Зачёт, — говорит он. — Ты первая за долгое время, кто меня заткнул. Даже без звука. Он встает, подходит к её столу, наклоняется так, что их лица оказываются в опасной близости. — Знаешь, что я думаю? Ты не немая. Ты просто бережешь слова для тех, кто их заслужил. А я, видимо, нет. Помни не отводит взгляда. Её глаза не меняют выражения. Но рука, сжимающая ручку, чуть заметно дрожит. Джекс замечает это. Он вообще многое замечает, когда захочет. — Ладно, — отступает он. — Работаем. Они записывают монолог. С первого раза — никак. Джекс читает механически, без души, подчеркивая каждую интонацию так фальшиво, что Рагату передергивает. — Не так. Ты должен быть испуганным. Одиноким. — Я не умею бояться, — Джекс откидывается на спинку. — Я слишком крут для этого. — Это роль. — Это штамп. С пятого дубля Рагата сдается и выпускает его покурить. Джекс выходит в коридор, достает телефон, но не включает. Стоит, прислонившись к стене, и почему-то думает о серых глазах.

«А ты не злишься — иметь голос и говорить только ерунду?»

Он не злится. Он вообще редко злится по-настоящему. Раздражение — его топливо, но настоящая злость приходит только тогда, когда кто-то задевает его самооценку. А эта девушка задела. Не голосом. Бумажкой. Джекс возвращается в студию. Помни всё так же сидит в углу, печатает. Он смотрит на её пальцы — быстрые, точные, почти музыкальные в своей механичности. — Еще раз, — говорит он Рагате, садясь в кресло. — Дайте текст. На этот раз он не читает. Он закрывает глаза и представляет. Темнота. Абсолютная. Никто не придет. Никто не услышит. Ты кричишь, но вокруг — вакуум. Твой голос умирает, не родившись. Он не знает, откуда это взялось. Может, от её молчания. Может, от того, как она сжала ручку. Джекс открывает рот и говорит первые слова негромко, почти шепотом: — Я здесь. Я здесь, но меня никто не видит. И если я закричу… кто услышит? В темноте все голоса одинаковые. Тихие. Мёртвые. Мои тоже. Он замолкает. В наушниках — тишина. — Стоп, — голос Рагаты дрожит. — Это… это дубль. Джекс открывает глаза. Снимает наушники. Помни смотрит на него. Впервые за весь день — не мельком, а в упор. В её глазах что-то меняется. Не доверие. Не тепло. Но что-то похожее на вопрос. «Кто ты, когда не шумишь?» Он не умеет читать чужие мысли. Но эту он прочитал. Джекс встает, подходит к её столу, достает из кармана куртки маленький черный блокнот и кладет перед ней. — Это тебе, — говорит он. — Твой старый почти кончился, я видел. Записывай туда всё, что захочешь. В том числе и то, что думаешь обо мне. Помни смотрит на блокнот. Потом на него. Её брови чуть поднимаются — первый жест удивления за весь день. — Только не пиши слишком много гадостей, — Джекс криво улыбается. — А впрочем, пиши. Мне всё равно, что обо мне говорят. Он разворачивается и уходит, не попрощавшись. А Помни остается. Долго смотрит на блокнот. Потом открывает первую страницу. Ручка замирает над бумагой. Она пишет всего одну строку: «Сегодня в студии был шум. А потом на минуту стало тихо. И в этой тишине я услышала голос, который не врал. Жалко, что он не знает, как это — врать без слов». Она закрывает блокнот и прячет в сумку. Никто никогда его не увидит.