Единственная глава

Я сидела за своим рабочим столом уже третий час, пальцы привычно бегали по клавиатуре. Как личная ассистентка Вокса, я давно привыкла к тому, что моя работа состоит из бесконечных отчётов, графиков и контроля за расписанием одного из самых влиятельных Оверлордов Ада. Моя работа — это постоянный контроль за его безумным графиком, подготовка отчётов, фильтрация сообщений от бесчисленных подчинённых и иногда — тихое латание дыр, которые остаются после его вспышек раздражения. Большинство людей на моём месте давно бы сломались от стресса и постоянного давления. Я же… приспособилась. Научилась находить странное спокойствие в этих рутинных задачах. Цифры, графики, аналитика медиа-активности, прогнозы охвата — всё это стало для меня почти медитацией. Здесь всё предсказуемо. Здесь я знаю правила игры. Сегодняшний отчёт по последнему кварталу VoxTek должен был лечь ему на стол до конца дня, и я, как обычно, хотела сделать его идеальным: чётким, лаконичным, без единой лишней запятой. Я уже почти закончила финальную проверку, когда краем глаза заметила движение в коридоре. Мимо моего кабинета быстро прошёл Вокс. Экран его головы слегка мерцал холодным голубым светом, но сегодня в нём было что-то неправильное — цвета казались приглушёнными, а походка была жёстче и быстрее обычного. Он даже не повернул голову в мою сторону. Я только мысленно пожала плечами. С ним такое случалось не впервые. Особенно после «встреч» с Радио-демоном. Я давно научилась не задавать лишних вопросов, если он сам не просил. Моя задача — быть полезной, а не навязчивой. Поэтому я просто вернулась к экрану монитора и продолжила работу. Через сорок минут я закончила финальную проверку, сохранила все данные на планшет и отправила копию себе для надёжности. Только после этого глубоко вдохнула, взяла планшет в руки и направилась к его кабинету. Два коротких, вежливых стука в дверь. — Сэр? Отчёт по кварталу. Можно войти? Ответа не последовало, но дверь была слегка приоткрыта — это у него обычно означало «можно». Я толкнула её плечом и шагнула внутрь. И замерла на пороге. Вокс сидел за своим огромным столом, сильно откинувшись в кресле, будто тело внезапно стало слишком тяжёлым. Обычно он даже в одиночестве держался идеально прямо, как будто в любой момент мог включить камеру и начать прямой эфир. Сейчас же его плечи были заметно опущены, а голова слегка наклонена вперёд. Экран… Боже, экран выглядел по-настоящему плохо. Привычное яркое голубое свечение сегодня было приглушённым и нестабильным. Цвета то и дело резко сбивались в красный, по краям экрана бегали мелкие белые помехи, как старый телевизор во время сильной грозы. В центре иногда проступала едва заметная рябь, а из динамиков доносилось только тихое, низкое гудение — будто он изо всех сил пытался сдержать внутри что-то, что рвалось наружу. На столе перед ним лежал один из его любимых планшетов — тот самый, который он почти всегда носил с собой. Теперь экран был покрыт густой паутиной трещин, а по корпусу ещё пробегали слабые электрические разряды, иногда тихо потрескивая. Я почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось. За полтора года работы я видела Вокса в разных состояниях: раздражённым, высокомерным, возбуждённым от успеха… но таким — никогда. Он выглядел не просто уставшим. Он выглядел… сломленным. Я тихо прикрыла за собой дверь, стараясь не производить лишнего шума. Щёлкнул замок. — …Сэр? — тихо произнесла я, и мой голос прозвучал гораздо мягче, чем я планировала. Он дёрнулся, словно только сейчас заметил моё присутствие. Экран на мгновение ярко вспыхнул — он явно пытался включить свою привычную уверенную улыбку, ту самую, которую показывал миллионам зрителей. Но получилось плохо. Улыбка вышла кривой, цвета сбились, а по краям экрана сразу побежали мелкие белые помехи, будто сигнал вот-вот сорвётся. — Что такое? — голос вышел с сильной статикой, будто он говорил через старый, плохо настроенный приёмник. — Если это отчёт, просто положи на стол и иди. Я сделала несколько шагов ближе и аккуратно положила планшет перед ним на стол, стараясь двигаться спокойно и не делать резких движений. Но уходить не спешила. Что-то внутри не позволяло мне просто развернуться и выйти, как обычно. — Знаете, это, конечно, не моё дело… — тихо начала я, — но выглядите вы сегодня не очень. Снова Радио-демон? Вокс резко дёрнул головой в мою сторону. Движение получилось слишком быстрым, почти дёрганым, будто его ударили током. Экран вспыхнул ещё ярче — он явно пытался взять себя в руки, — но цвета резко сбились в агрессивный красноватый оттенок, а по краям с новой силой побежали белые помехи, которые теперь напоминали настоящую снежную бурю. — Не твоё дело, именно так, — голос был полон статики, резкий и колючий. — Положила отчёт — и свободна. Я в полном порядке. Это всего лишь очередной… шум в эфире. Он резко отвернулся к окну, плечи заметно напряглись, а пальцы сильнее вцепились в подлокотник кресла. Я закатила глаза, но с места не сдвинулась. Что-то внутри упрямо не давало мне просто развернуться и уйти, как он требовал. — Даже в аду не стоит постоянно притворяться, что всё нормально, — сказала я спокойно, но твёрдо. — Особенно, если вы медийная личность. Вокс молчал несколько долгих секунд. В кабинете было слышно только тихое, низкое гудение — будто внутри него работал перегруженный вентилятор. Помехи на экране слегка успокоились, но не исчезли полностью. Потом он издал короткий, резкий смешок, который сразу превратился в электрическое потрескивание. — О, какая проницательность. Спасибо, что просветила, — голос сочился сарказмом, но в нём уже чувствовалась усталость. — Ты думаешь, я не знаю, как это выглядит? Я — лицо VoxTek. Я буквально живу в прямом эфире двадцать четыре на семь. Если я перестану «притворяться», то завтра же весь Ад будет обсуждать, как «великий Вокс» дал слабину из-за какого-то… улыбающегося ублюдка с радио в башке. Он тяжело выдохнул, и из динамиков вырвался короткий, резкий импульс белого шума, будто он пытался сбросить накопившееся напряжение. — Так что да, я буду притворяться. Это моя работа. А твоя работа — не лезть в то, что тебя не касается. Я уже повернулась и направилась к двери, когда тихо добавила, не оборачиваясь: — Вы можете не притворяться в стенах своего кабинета. Это ваше место, куда никто не посмеет войти просто так. Сделав ещё пару шагов, я остановилась у самого порога. — Просто подумайте об этом. Может, лучше иногда давать себе моменты слабины, чем в конечном итоге выгореть полностью. Я стояла ещё несколько долгих секунд, прислушиваясь. В кабинете повисла тяжёлая, почти осязаемая тишина. Только тихое электрическое гудение нарушало её — словно внутри Вокса работал перегруженный механизм, который вот-вот сдаст. Потом, когда я уже почти коснулась дверной ручки, раздался его голос. Низкий, с заметной статикой, но без привычной язвительности и колкости: — …Подожди. Я обернулась. Вокс чуть подался вперёд в кресле, будто это движение далось ему с трудом. Экран на мгновение почти полностью потух, остались лишь слабые красные контуры его «лица». Он выглядел непривычно уязвимым. — Ты… права. В каком-то смысле, — тихо произнёс он. Он тяжело выдохнул, и из динамиков вырвался длинный, усталый импульс белого шума. — Аластор сегодня был особенно… в ударе. Его «дорогой Вокс» до сих пор звенит у меня в голове, как проклятая помеха. Он всегда знает, куда ударить, чтобы было больнее. Вокс тихо усмехнулся, но в этом смехе не осталось ни капли злости — только горькая усталость. — Я ненавижу, когда он прав… А он иногда бывает прав в том, что я слишком много держу в себе. Он замолчал, явно собираясь с силами. Я воспользовалась этой паузой и тихо, но уверенно сказала: — Сэр… ваша одержимость этим оленем ни к чему хорошему не доведёт. Вы и так себя уже сильно запустили. Может, стоит хоть ненадолго отвлечься от всего этого и заняться делами компании? Она как раз пошла в гору, успехи налицо. Это было бы гораздо полезнее, чем снова и снова позволять ему вас выводить. Вокс замер. Экран на мгновение вспыхнул красным, но почти сразу погас до тусклого свечения. Он не огрызнулся сразу, как я ожидала. Вместо этого он просто смотрел на меня несколько долгих секунд, будто пытался понять, серьёзно ли я это говорю. Потом он тяжело выдохнул, и из динамиков снова вырвался тихий белый шум. — …Легко тебе говорить, — пробормотал он уже без прежней резкости. — Ты не стоишь с ним в одном эфире уже почти сто лет. Не чувствуешь, как он каждый раз ввинчивает это своё радио прямо тебе в череп. Я тихо вздохнула и мягко, но твёрдо ответила: — Тогда перестаньте давать ему эту власть. Вы сильнее, чем думаете. И компания это доказывает каждый день. Вокс смотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. Постепенно помехи на экране почти полностью исчезли, оставив ровное, спокойное голубоватое свечение. — Ты всегда такая… прямолинейная, — произнёс он наконец, и в голосе не было злости — только усталое удивление. — Ладно. Может, ты и права. Он медленно откинулся в кресле и впервые за весь этот разговор немного расслабил плечи. Напряжение, которое сковывало его всю дорогу, слегка отступило. — Останься, — сказал он тихо. — Хотя бы ненадолго. Мне… непривычно просить об этом, но сегодня я почему-то не хочу оставаться один в этом кабинете. Я кивнула и молча села в кресло напротив него. Несколько минут мы просто молчали. Тишина больше не была тяжёлой — она стала почти уютной, насколько это вообще возможно в Аду. «Странно, — подумала я, глядя на его слегка мерцающий экран. — Ещё утром он был для меня просто требовательным боссом. А сейчас я сижу здесь и вижу в нём то, чего, наверное, почти никто не видит. Просто уставшего демона, которому иногда тоже нужно, чтобы рядом кто-то просто был». Вокс не сказал больше ни слова. Но когда его экран наконец стал ровным и спокойным, я заметила, что помехи почти полностью исчезли. И в этот момент мне почему-то стало немного теплее.