Слух

       – Толрик.       «Думаешь?»        – Точно он. Слышишь, как цокает своими модными сапогами? А ведь Мера сколько раз просила его в Вейре надевать сандалии…       «Кажется, она его тоже услышала, – Сессита сделала паузу, которая Лише всегда казалась своеобразной драконьей улыбкой. – Уже идет».        – И как им только не надоедает скандалить по десять раз на дню?..       «Может быть, им самим это нравится?»        – А в итоге от этих семейных ссор трясется вся Иста! – и старая Госпожа лишь хмыкнула, поудобнее устраиваясь на своих подушках, сложенных у драконьего бока, после чего вернулась к своему вязанию.       Дойти до выхода ей на этот раз сил не хватило, так что пришлось греть старые кости рядом со своей королевой. Что поделать, летят Обороты, и в косых лучах солнца Сессита уже скорее казалась желтой как песчаник, чем благородно-золотой, да и сама Лиша высохла как добыча ползуна, из которой уже давно высосали все соки. Увы, увы, когда ты старше всех всадников Перна (как бы не вместе взятых – все же сто двадцатый миновал, не файр начирикал!), тебе многое простительно, в том числе и рекомендуемые целителем «ежедневные прогулки», длящиеся ровно семьдесят шесть шагов, от кровати до драконьего ложа и обратно.       Линка, конечно, забегала время от времени, но у Госпожи всегда было предостаточно дел, чтобы еще и древнюю старуху-мать по Чаше выгуливать, а от помощников Лиша сама отказалась, – нечего молодым парням тратить на нее время, когда есть возможность поработать на благо Исты! Именно поэтому чаще всего дряхлую всадницу можно было найти в вейре старшей королевы (занимать последний Линка отказалась наотрез), где она вела архивные записи, разбирала почтовые сообщения… или – маленькая слабость! – занималась вязанием.       Последнее дело ей особенно было по душе: глаза с каждым днем видели все хуже, а перебирать петли можно было и на ощупь, благо, незадолго до смерти П'таш успел выточить пару толстых резных спиц, в ее руках остававшихся такими же твердыми и теплыми, как пальцы ее любимого бронзового всадника. Увы, не суждено им было, как в старых сказках Предков, уйти в один день: старый хрыч («От старой клячи слышу!») исхитрился сбежать первым, бесследно пропав в Промежутке во время очередного прыжка, и хотя узнавшую об этом Лишу свалил сердечный приступ, в итоге целители все же вернули ее к жизни…       Хотя она уж и не знала, стоит ли их за это благодарить.       Все же мудры были Предки, как ни крути, и всему свой час, и время всякому делу под небесами. Ее время ушло с последним брачным полетом Сесситы, долгим и прекрасным как песня арфиста, так что теперь бывшей Госпоже и ее королеве оставалось лишь смиренно ожидать своего конца, по мере сил стараясь приносить какую-нибудь пользу. В конце концов, не мы выбираем, когда оборвется ниточка нашей жизни, – но мы держим в руках спицы, которые ее направляют, петлю за петлей создаем собственное полотно…       …А если вдруг устанешь от вязания – что ж, всегда можно ненадолго отвлечься, чтобы поболтать со своим драконом.        – О. Кажется, на этот раз они быстро угомонились?       «Баат их услышал и выглянул посмотреть, – от Сесситы донеслось какое-то сложное ощущение, смесь насмешливости и уважения: бронзовый Предводителя ей явно нравился, но она не уставала припоминать ему фокусы, которые тот выкинул во время открытого брачного полета Жалинты, чтобы обойти соперников, собравшихся со всего Перна. – Кажется, они направились в Нижние пещеры… – тут старая королева неожиданно изогнула шею и бросила на свою всадницу взгляд, которым, бывало, дразнила своих ухажеров перед тем, как увлечь их за собой в гонку над открытым морем: – Как думаешь, они там продолжат?»       И Лиша, не выдержав, засмеялась, – едва слышно, сухо и блекло, но этот шелестящий звук, подхваченный легким ветерком, все же вырвался из зева ее вейра, после чего помчался дальше, собирая все новые и новые, совершенно не подходящие друг другу звуки.       Вот тут Мера и ее муж, внезапно передумав ругаться, слились в страстном поцелуе, едва успев задернуть входную занавеску… …А на Площадке рождений Жалинта, недавно отложившая новую кладку, облизала последнее яйцо и, сладко зевнув, легла отдыхать, чуть прижавшись щекой к драгоценной золотой скорлупе… …И по мере того, как испепеляющее летнее солнце клонилось к закату, возвращались драконы, закончившие патрулирование, доставившие посылки или пассажиров куда нужно, и устало ворчали, растягиваясь на прогретых карнизах вейров, пока их всадники, едва сбросив пропыленную одежду, гурьбой валили на пляж, к мерно шумящим морским волнам… Шурша и посвистывая, звеня посудой и стуча когтями, смеясь и гудя – Иста жила, несмотря на прошедшие долгие Обороты После, продолжала беречь и множить драгоценный драконий род, и неважно, сколько еще пройдет времени – в небесах Перна никогда не исчезнут разноцветные крылья. Так что старая всадница, отложив свое вязание, со спокойной душой погружалась в дремоту рядом со своей ненаглядной королевой, ее сухие губы были изогнуты в мягкой улыбке… А в ушах продолжала звучать Песня ее Вейра.

Конец.