Часть 1

      Отношения Трандуила и его верхового лося в Лихолесье были притчей во языцех. Король лесных эльфов, обычно холодный и отстраненный, преображался, когда дело касалось его верного скакуна. В народе поговаривали, что если бы перед владыкой стоял невозможный выбор — спасти единственного наследника или своего благородного зверя — Трандуил, по крайней мере, на несколько секунд всерьез бы задумался.       Лось жил жизнью, которой могли позавидовать многие эльфийские лорды. Его стойло было вырезано из цельного куска белого камня и украшено живым плетущимся плющом, который круглый год оставался изумрудным. Спал зверь на подстилке из редчайшего горного мха, который доставляли из самых северных отрогов Мглистых гор. За ним круглосуточно присматривал штат лучших лосеводов королевства. У лося был собственный ювелир, который полировал кончики его рогов и инкрустировал их тончайшей серебряной вязью, и личный мастер-шорник, создававший сбруи из кожи, мягкой, как шелк, но прочной, как мифрил. Питался он не просто травой, а отборными плодами из королевских садов и особыми кореньями, которые эльфы собирали лишь в полнолуние.       Никто точно не помнил, как этот зверь попал к королю. Говорили, что Трандуил нашел его еще в эпоху великих потрясений, когда лось был лишь маленьким теленком. С тех пор они были неразлучны. На спине этого исполина король прошел через пламя сотен сражений, выигрывал безнадежные войны и перепрыгивал через ущелья, которые казались бездонными.       Каждое утро, еще до того как первые лучи солнца пробивались сквозь кроны деревьев, и каждый вечер перед сном Трандуил неизменно шел в стойло. Он снимал тяжёлые кольца с пальцев, чтобы не поцарапать нежную кожу зверя, гладил его по мощной шее и кормил с рук сочными яблоками или сладкой морковью.       Однажды вечером, когда Трандуил уже вернулся к себе и пытался в тишине прочесть старинный свиток, дверь в его покои тихо скрипнула. Маленький Леголас, который должен был уже десятый сон видеть под присмотром своего наставника, пробрался в спальню отца. Принц был в длинной ночной рубашке, босоногий и со спутанными золотистыми волосами.       — Пап, ты спишь? — шепотом спросил он, забираясь на огромную кровать и зарываясь в меховое одеяло.       Трандуил вздохнул, но в этом вздохе не было раздражения. Он отложил свиток на прикроватный столик из черного дерева и потянул сына к себе, усаживая на колени.       — Как видишь, нет. Твой наставник, вероятно, сейчас рвет на себе волосы от ужаса, обнаружив пустую постель. Что случилось, свет души моей? Тебе приснились пауки?       Леголас покачал головой, серьезно глядя в глаза отца.       — Нет. Я просто думал… Пап, а ты меня любишь?       Трандуил удивленно приподнял бровь.       — Что за странные мысли в столь поздний час? Конечно, я люблю тебя больше всего на свете. Ты — мое наследие и моя радость.       Леголас насупился и начал ковырять пальцем край одеяла.       — Точно-точно? Больше всех-всех?       — Даю тебе слово короля, — Трандуил мягко коснулся подбородка сына, заставляя его поднять голову. — Откуда такие сомнения?       — Просто… — Леголас замялся, его голос задрожал. — Тогда почему ты постоянно занят лосем? Ты утром идешь к нему, а не ко мне. Вечером ты идешь желать ему спокойной ночи, а мне читает Галад. Ты даже смотришь на него как-то… по-другому. Как будто он — твой самый лучший друг, а я просто… ну, просто здесь живу.       Трандуил на мгновение замер. Он не ожидал такой детской, но в то же время глубокой ревности. Он крепче обнял сына, прижимая его к своей груди, так что Леголас мог слышать размеренный стук сердца отца.       — Послушай меня, Леголас, — тихо заговорил король, и его голос в ночной тишине звучал глубоко и тепло. — Лось — это мой боевой товарищ. Он спасал мне жизнь столько раз, сколько звезд на небе. Мы с ним прошли через огонь, в котором выковался этот мир. Я забочусь о нем, потому что он — часть моей истории, моей службы нашему народу. Но он — зверь, хоть и благородный.       — Но ты кормишь его из рук! — перебил принц. — А мне ты на обеде даже хлеб не передаешь, просто киваешь слугам.       Трандуил невольно улыбнулся.       — Это называется этикет, сын мой. За королевским столом мы — правители. Но здесь, в этой комнате, я — твой отец. Лось не может поговорить со мной. Он не может обнять меня за шею или спросить, люблю ли я его. Ему нужны яблоки и чистая подстилка, чтобы знать, что он в безопасности. А тебе… тебе нужно нечто большее.       — Что? — шепнул Леголас.       — Тебе нужно мое сердце. И оно принадлежит тебе полностью. Лось не унаследует мою корону, и не станет продолжателем моего рода. Когда я смотрю на тебя, я вижу наше будущее. Когда смотрю на него — вижу наше прошлое. Понимаешь разницу?       Леголас задумался, прислушиваясь к звукам ночного леса за окном.       — Значит, если на нас нападут, ты сначала спасешь меня, а не его?       Трандуил тихо рассмеялся, целуя сына в макушку.       — Я спасу тебя, посажу на этого самого лося, и он унесет тебя в самое безопасное место в Средиземье, даже если мне самому придется остаться и сдерживать целую армию. Мы с ним оба существуем ради того, чтобы ты был в безопасности.       Леголас наконец расслабился и зевнул, прижимаясь к отцовскому плечу.       — Ладно. Тогда завтра утром я пойду в стойло вместе с тобой. Я сам дам ему морковку. Чтобы он знал, что я его тоже люблю… раз он так часто тебя спасал.       — Договорились, — Трандуил укрыл сына одеялом. — А теперь спи. Завтра у нас великий день — проверка твоих успехов в стрельбе из лука. За меткий выстрел я буду хвалить тебя гораздо искреннее, чем лося за хороший бег.       — Обещаешь?       — Обещаю, маленький принц.       Леголас заснул почти мгновенно, согретый теплом отца. Трандуил еще долго сидел, глядя на спящего ребенка, а потом перевел взгляд в окно, где внизу, в темноте королевских садов, виднелись очертания белого стойла. Он понимал, что любовь к сыну и преданность верному скакуну — это две разные грани его души, и обе они делают его тем, кто он есть. Но в эту ночь он точно знал: ни один лось в мире, даже самый волшебный, не сравнится с тяжестью сонной головы сына на его плече.