Часть 1

Сентябрь в тот год выдался непривычно душным. Воздух в коридорах новой школы был плотным, пропитанным запахом свежей краски, старых учебников и девичьих духов. Для Элизабет этот сентябрь был испытанием на прочность. Время «новых начал», которые она, честно говоря, всегда недолюбливала. В свои пятнадцать она чувствовала себя хрупкой статуэткой, которую случайно выставили на витрину в шумном торговом центре. Внешне она казалась спокойной: шатенка с копной густых волос, спускающихся чуть ниже плеч, среднего, «самого обычного» телосложения. Рост — всего метр шестьдесят два, из-за чего в толпе старшеклассников она часто терялась. У неё были мягкие черты лица, очаровательные девичьи щечки, которые так легко заливались краской, и глубокие карие глаза, в которых притаилась застенчивость. Элизабет знала о своей привлекательности, но словно стыдилась её, маниакально пряча фигуру под огромными толстовками-оверсайз, в которых можно было утонуть. Ей удалось завязать отношения с парой девочек, и это было её маленькой победой. Но мальчики… Стоило им появиться на горизонте, как Элизабет словно покрывалась невидимым панцирем. Влюбчивая и ранимая, она не общалась с ними вообще, держась на таком расстоянии, чтобы никто не мог коснуться её «стеклянного мира». В тот день солнце заливало класс ярким, почти ослепляющим светом. Элизабет сидела за своей партой, уткнувшись в телефон. Экран был её щитом. Листая ленту соцсетей, она создавала вокруг себя кокон, надеясь, что в нём она останется незамеченной. *Стук.* Стул напротив её парты резко развернули. Кто-то сел на него, опираясь грудью на спинку. Элизабет подняла глаза лишь на секунду и тут же снова уставилась в телефон. Это был Макс. Если Элизабет была тихой гаванью, то Макс был океанским штормом. Он был из тех парней, которые занимают собой всё пространство. Высокий — целых сто восемьдесят пять сантиметров харизмы и самоуверенности. У него была смуглая кожа и шапка чёрных, слегка кудрявых волос средней длины с челкой, зачесанной на бок. Карие глаза смотрели на неё весело, без тени смущения. — А чего ты такая стеснительная? — спросил он. Голос у него был весёлый, с легкой хрипотцой. Его взгляд, казалось, пытался проникнуть сквозь её огромный худи и добраться до настоящей Элизабет. Она почувствовала, как к щечкам приливает жар. — А что мне нужно сделать, по-твоему? — тихо, почти шепотом ответила она, продолжая судорожно водить пальцем по экрану. Макс усмехнулся. И это была та самая его улыбка — дурацкая, широкая, наивно-мальчишеская. В ней было что-то наглое, но одновременно такое тёплое, что цепляло вопреки логике. — Ну, не знаю, — протянул он, бесцеремонно притягивая к себе её пенал. — Рассказать что-нибудь. Посмотреть на меня, например. Я, кажется, не кусаюсь. Он начал задумчиво перебирать ручки в её пенале, словно это были сокровища. Его пальцы коснулись края её руки, и Элизабет вздрогнула. Он заметил её кольца — тонкие, серебристые. — Красивые, — коротко бросил он, задержав взгляд на её руках. Элизабет робко улыбнулась, не выпуская телефон из рук. Её застенчивость была как высокая стена с колючей проволокой. Макс, видимо, почувствовал её напряжение и не стал давить. С тихим вздохом он отложил пенал и встал, мгновенно возвысившись над ней. — Ладно, Элизабет. Ещё разговоримся. Середина октября выдалась золотой и хрустящей. Элизабет гуляла в парке со своей лучшей подругой Николь. Они неспешно шли по аллее, когда тишину прорезал знакомый голос: — Эй! Девчонки! Стойте! К ним бежали двое: Макс и его друг Дэн. — Вы гуляете? — запыхавшись, спросил Дэн. — Отлично, тогда мы с вами. Это не обсуждается! Этот вечер пролетел как один миг. Они бродили по парку несколько часов, смеялись. Макс всё время держался рядом с Элизабет, то подбрасывая ногой листья, то рассказывая нелепые истории. Она постоянно ловила его взгляд. Внутри всё сжималось от странного чувства: ей хотелось, чтобы это не заканчивалось, но в голове роились сомнения. Почему он, такой харизматичный и открытый, выбрал именно её — тихую девочку в оверсайзе? Когда совсем стемнело, пришло время прощаться. — Спишемся ночью? — бросил Макс, уходя спиной вперед и не отрывая взгляда от Элизабет. Провожая Николь до дома, девочки долго обсуждали парней. — А они ведь совсем не плохие мальчишки, — сказала Николь. — С ними реально весело. И, по-моему, кое-кто от тебя просто глаз не сводит. Элизабет лишь крепче сжала рукава своего худи. Она чувствовала, что за этой «дурацкой» улыбкой Макса скрывается что-то, что вот-вот изменит её жизнь навсегда. Дойдя до подъезда подруги, они еще долго стояли на остывающем воздухе, не подозревая, что это было лишь затишье перед настоящим штормом чувств... Вскоре их общение перетекло в бесконечные уведомления на экране. Макс заваливал её видео из соцсетей, мемами и совершенно глупыми подкатами. «Если бы ты была домашкой, я бы делал тебя каждый вечер», — прилетало ей в одиннадцать вечера. Элизабет кусала губы, чтобы не рассмеяться, и их переписки затягивались до двух-трех часов ночи. В темноте комнаты её застенчивость отступала, и слова лились легче. Спустя несколько дней Николь уехала с родителями в другой город. Элизабет осталась «на хозяйстве» — ей доверили ключи от квартиры, чтобы она могла кормить котов подруги. Тишина пустой квартиры Николь немного давила, пока экран телефона не вспыхнул от нового уведомления. «Мы идем гулять большой компанией. Придешь?» — сообщение от Макса. Элизабет замерла с миской кошачьего корма в руках. Сердце тут же пустилось вскачь. Идти одной, без поддержки Николь, казалось верхом безрассудства. Она несколько раз начинала печатать отказ, но какая-то неведомая сила заставляла её стирать буквы. В итоге, набравшись храбрости, она ответила короткое: «Ладно». Встреча оказалась шумной. В парке собрались не только Макс с Дэном, но и другие девчонки из их класса. Вне стен школы они казались другими — более открытыми и дружелюбными. Элизабет, вопреки своим страхам, быстро влилась в разговор. Ей нравилось чувствовать себя частью чего-то общего, чувствовать, как холодный октябрьский воздух щиплет щеки, пока они всей толпой брели по шуршащей листве. Сумерки опустились на город внезапно, принося с собой резкую прохладу. Элизабет, в своем привычном оверсайз-худи, всё равно начала поеживаться. В какой-то момент Макс оказался совсем рядом. Они шли чуть в стороне от остальных. Он внезапно остановился и посмотрел вверх, туда, где сквозь голые ветви деревьев проглядывал бледный диск. — Луна сегодня красивая, — негромко произнес он, не поворачивая головы. Элизабет почувствовала, как время на мгновение замерло. Она слышала, как за их спинами затихли и начали хихикать одноклассницы. В её голове тут же всплыл популярный тренд: эта фраза давно перестала быть просто наблюдением за небом. На языке их поколения это означало признание. «Ты мне нравишься». Знал ли он об этом? Или это была случайность? Элизабет смущенно отвела взгляд, сделав вид, что просто рассматривает кроссовки, но её глаза всё равно предательски возвращались к его профилю. Она ничего не ответила, лишь глубже спрятала руки в рукава, чувствуя, как внутри разливается опасное тепло. Когда холод стал почти невыносимым, компания осела на скамейках. Девочки сбились в кучку на одной, мальчишки — на другой, прямо напротив. Элизабет сидела, обхватив себя руками, и мелко дрожала. Макс молча встал, подошел к ней и, не говоря ни слова, стянул с себя куртку. — Надень. Ты же совсем замерзла, — сказал он. Под тихий, восторженный шепот подруг он накинул куртку ей на плечи. Она была огромной, тяжелой и пахла им — тем самым свежим, чуть резким парфюмом. Сердце Элизабет колотилось так сильно, что ей казалось, это слышно всему парку. В этот момент она была почти уверена: это оно. Это тот самый намек, начало чего-то настоящего. Но октябрь переменчив, как и люди. Когда пришло время расходиться, магия вечера рассыпалась в прах. Элизабет вернула куртку, ожидая, что Макс, возможно, предложит проводить её. Но в этот момент в их круг вклинилась Мина. Мина была полной противоположностью Элизабет. Громкая, яркая, она всегда стремилась занять собой всё внимание, раздражая своей показушной самоуверенностью. Они с Максом дружили давно, и по школе ходили слухи, что Мина хочет от этой дружбы гораздо большего. — Макс, пошли? Нам же всё равно в одну сторону, — звонко крикнула она, бесцеремонно вешаясь ему на плечо. Макс, который еще пять минут назад заботливо укрывал Элизабет курткой, вдруг изменился. Он весело рассмеялся, приобнял Мину в ответ и, что-то оживленно ей рассказывая, зашагал в сторону её дома. Он даже не обернулся. Не бросил того самого взгляда. Просто ушел в темноту под руку с другой, оставив Элизабет стоять на пустой аллее. Она отправилась домой одна, в противоположную сторону. Октябрьский ветер теперь казался еще холоднее, а оверсайз-худи — слишком тонким, чтобы защитить от внезапно нахлынувшей пустоты в груди. Элизабет шла домой одна, и каждый шаг давался ей с трудом. Дорога через засыпающий город казалась бесконечной. Она плотнее вжимала подбородок в воротник своей огромной кофты, пытаясь удержать остатки того тепла, которое оставила на ней его куртка, но октябрьский ветер безжалостно выдувал его. В голове крутился рой мыслей, перебивающих друг друга. «Зачем он сказал про луну? Это был просто глупый тренд или он правда... нет, глупости. А Мина? Они ведь просто друзья, верно? Но почему он так легко обнял её и ушел, даже не взглянув на меня напоследок?» Чувство обиды смешивалось с горьким разочарованием. Элизабет чувствовала себя обманутой в собственных ожиданиях. Ей хотелось написать ему первым же делом, как только она переступит порог: «Кто она для тебя?» или «Что это всё значит?». Но застенчивость, верная спутница, тут же дергала за поводок. Не пиши. Не показывай, что тебе не всё равно. Не навязывайся. Придя домой, она первым делом схватила телефон. Сердце болезненно екнуло в надежде увидеть заветное «Как дошла?». Но экран был пуст. Ни мемов, ни дурацких подкатов, ни единого сообщения. Она легла в кровать, не включая свет. Тишина комнаты казалась оглушительной. Элизабет то и дело проверяла мессенджер, видя его статус «в сети», и представляла, как он сейчас идет рядом с Миной, так же легко смеется и, возможно, уже совсем забыл о девочке в оверсайзе, которой всего час назад отдавал свою куртку. Она хотела спросить его о многом. О той прогулке, о взглядах, о том, почему он такой двусмысленный. Но вместо этого она просто смотрела в потолок, чувствуя, как внутри зарождается пугающая, холодная пустота, которую не заполнит ни один безразмерный свитер... МАКС Говорят, если ты громче всех смеешься, тебе проще всего живется. Полная чушь. Иногда я чувствую себя так, будто на мне надет костюм супергероя, который на три размера меньше, чем нужно — он жмет, давит, в нем трудно дышать, но все вокруг ждут от тебя только подвигов и дежурных улыбок. В тот день, когда Элизабет впервые зашла в наш класс, я понял, что мой «костюм» треснул по швам. Я помню, как она шла — словно пыталась слиться со стенами, такая маленькая, в этой своей огромной кофте, из-за которой торчали только тонкие пальцы с серебряными кольцами. Я смотрел на неё и чувствовал странный зуд под кожей. Мне жизненно необходимо было, чтобы она меня заметила. Не просто увидела «Макса — душу компании», а посмотрела мне в глаза. Когда я сел напротив её парты в тот первый день, я чуть не задохнулся от собственной наглости. Я перебирал её ручки, нес какую-то чушь про стеснительность, а сам думал только об одном: «Посмотри на меня. Ну же, Элизабет, всего один взгляд». Но она пряталась за телефоном, и её застенчивость была как бронированное стекло. Я ушел к пацанам, смеялся над их плоскими шутками, а внутри меня всё горело. Я знал, что зацепился. Намертво. Вечер в октябре. Николь не было, и я понял: сейчас или никогда. Когда я нажимал «отправить» на приглашение погулять, мои ладони вспотели так, будто я иду на финальный экзамен. Когда пришло её согласие, я подпрыгнул на месте. Серьезно, я, Макс, прыгал от радости из-за одного короткого слова в мессенджере. В парке я был на пике своей формы. Я выдавал одну шутку за другой, Дэн ржал, девчонки хихикали, но я был как локатор — я фиксировал каждое её движение. Я видел, как она кутается в свой оверсайз, как её карие глаза блестят в свете фонарей. Она была такой... настоящей. Без всей этой напускной мишуры, которой обвешаны остальные. Когда мы остались чуть в стороне, я почувствовал, что момент настал. Воздух стал каким-то электрическим. Я посмотрел на луну — она была бледная, холодная, и мне показалось, что это мой последний шанс сказать ей то, что я не решался написать в чатах за два часа до рассвета. — Луна сегодня красивая, — сказал я. В этот момент я перестал дышать. Мои слова повисли в воздухе, и мне казалось, что они весят тонну. Я знал, что она понимает. Я видел, как её щечки стали розовыми, как она нервно закусила губу. Но она промолчала. Эта тишина ударила меня под дых. Внутри всё похолодело. Мой мозг, отравленный страхом отказа, мгновенно выдал вердикт: «Ты ей не нужен. Ты просто клоун, который её развлекает. Она не ответит». Я почувствовал себя таким жалким в этой своей попытке быть романтиком, что мне захотелось провалиться сквозь землю. Потом я увидел, что она дрожит. Злость на себя тут же сменилась каким-то животным желанием защитить её. Стянуть куртку и отдать ей — это было лучшее, что я мог сделать. Когда я накидывал её на её плечи, я почувствовал запах её волос — что-то сладкое и легкое. В этот момент, когда она стояла в моей куртке, такая беззащитная, я готов был простить ей всё. Я хотел сказать: «Эй, мне плевать на луну, просто будь рядом». Но я промолчал. Опять. А потом всё покатилось к чертям. Появилась Мина. Мина — это мой привычный сценарий. С ней не надо думать. С ней я — снова тот самый «крутой Макс». Когда она повисла на мне и затараторила, что нам по пути, я увидел в этом шанс спасти свое лицо. Мое эго орало: «Покажи Элизабет, что тебе не больно! Покажи, что у тебя есть выбор!». Это была самая большая глупость в моей жизни. Я приобнял Мину, я смеялся над её тупыми историями, а сам чувствовал себя последним подонком. Я уходил в сторону её дома, чувствуя спиной взгляд Элизабет. Мне хотелось обернуться, бросить Мину прямо там, догнать Элизабет и извиниться. Но я не обернулся. Мои 185 сантиметров роста в этот момент казались мне жалкими сантиметрами трусости. Дома я швырнул куртку в угол — она всё еще пахла ею, и это было невыносимо. Я упал на кровать, не раздеваясь. Телефон лежал рядом, как граната с выдернутой чекой. Я открывал наш чат раз пятьдесят.«Элизабет, прости, я повел себя как идиот». — Нет, слишком слабо. «Мина просто старая знакомая, она ничего не значит». — Оправдываешься? Фу. «Ты дошла?». — Слишком поздно для этого вопроса. Я видел, что она онлайн. Мое сердце делало сальто каждый раз, когда статус менялся. Я ждал, что она напишет. Хоть что-то. «Спасибо за куртку» или «Ты придурок». Любое слово стало бы для меня спасением. Но экран молчал. Я лежал в темноте и ненавидел свою харизму, свой рост, свои кудри и эту чертову Мину. Больше всего я ненавидел то, что я — такой смелый и веселый со всеми — оказался полным нулем перед одной маленькой девочкой в огромной толстовке. Я боялся, что завтра в школе она даже не посмотрит в мою сторону. И самое паршивое — я понимал, что заслужил это. Я смотрел на пустой экран и понимал: я могу быть «главным» в любой компании, но в её жизни я, кажется, только что добровольно стал эпизодическим персонажем, который всё испортил в самый важный момент…