Парейдолия

Что вообще, в теории, нужно сделать, чтобы познать базовые моральные принципы взявшихся вообще непонятно откуда придурков, которые почему-то выполняют роль полицейских в глобальном плане?            Непосвящённому человеку покажется, что Небесный — прямое подтверждение существования какого-то Творца, Творца всего, не просто отдельных сегментов, но Всего. На самом деле, он создан просто из-за союза двух богов, встретившихся в одном месте и решивших, что надо бы что-то делать для общего порядка. Откуда взялись боги — вопрос риторический.            Кроме создателя и общей системы объектов, одно из важных требований к тому, чтобы мир был признан созданным, это наличие сторожа. Того, кто будет строг и объективен, кто будет следить за теми, кто правит, дабы не было тирании и бессмысленной жестокости.            Закон первый: главный создатель или создатели определённой вселенной (далее — бог) имеет право устанавливать собственную систему времени. Бог не должен устанавливать правила, нарушающие фундаментальные силы, если этому нет обоснования. Для установки подобных правил нужно обратиться к члену Небесного порядка (далее — сторожу/смотрителю) и запросить у него разрешение. Также разрешается наделять существ, принадлежащих фиксированной вселенной, особыми силами, не выходящими за рамки сил бога или сторожа.            Пункт о наследовании статуса бога запрещает передавать эти самые силы существам, не являющимся уроженцами мира, принадлежащего самому богу (который и собирается передавать права).            — Неужели есть что-то, что я не могу сделать? Кеннинг начал пробовать свои возможности в качестве преемника Курешианы достаточно скоро. Больше не от ответственности, не присущей ему совсем, а от любопытства и скуки. Роль летописца всё же была нуднее, чем можно себе представить, так что возможность расправить плечи — слишком манящая в подобной ситуации.            — Какая способность у меня отсутствует?            Мира, ни капли не удивлённая наглому вторжению гостя в её личное пространство из-за своей извечной настороженности, прилипшей к ней как подарок на память от родной планеты, с томным вздохом отложила косу. Её белый, как будто промёрзший насмерть взгляд, быстро скользнул по божку на пороге и с ноткой отвращения смылся из виду, подставив жидкие пшеничные волосы:            — У меня нет возможности это сказать тебе.            — Да ну? Тогда я сам догадаюсь. Но тебе придётся разгребать последствия. «Была ведь и я такой же наглой,» — таково оставалось главное мнение миссис Смит о её вроде и коллеге, а вроде и сопернике. В любом случае, сторожи подставлялись вселенным как беспристрастные контролёры, а прилагательное «беспристрастный» в каждой вселенной имело своё значение. Не зря ведь в английском существует туча диалектов. И всё же, одним из самых отрицательных качеств Миры была привычка недооценивать людей. Поэтому, по всей видимости, Кеннинг решил оказать вершителю правосудия услугу и подтолкнуть его ближе к образу того, кто мог бы считаться образцовым смотрителем.            — У меня получилось устроить очередной эффект Манделлы...            — Внушив людям, что когда-то Онежское озеро называлось Мертвецким?            — Ну, я же не в прямом смысле название поменял! А также... Ммм, — с видом законченного афериста бог-новичок расхаживал по мелкой территории, выделенной под список всех дел, совершённых им за последнюю неделю. Он успел и телепортироваться на Эверест, и поболтаться в космосе бессмысленные полчаса, попутно проверяя себя на эрудицию (как позже оказалось, это вообще с новообретёнными способностями не связано), и подглядеть мысли простого смертного, а потом дистанционно шибануть его по голове томиком за такое извращенство посреди дня... Веселился как мог, простым языком без попыток увеличить количество символов.            — Телекинез?            — Нет.            — Клонирование?            В качестве подтверждения своих слов, а точнее опровержения своего предположения, его силуэт сначала помутнился, а потом стал прозрачнее, создав эффект двоения в глазах. Смотрительница высокомерно смахнула клона своим оружием, что предусмотрительно переформулировало свою черноту в веер.            — Хватит. Сам найди и потом спрашивай.            Глубоко вдохнув, парень опустился на появившееся кресло. Его главной гордостью за всё время обладания правами владыки разумов была комната бара-кафе из его далёких воспоминаний. Оранжевые стены, холодильник с газировкой, дешёвые древние плакаты, которые различаются по стилю, размеру и выцветшему состоянию. Три квадратных метра, столько уюта и ни капли конкретики! Всё вылетело из головы, ни единого воспоминания не держалось на месте, словно птицы, испуганные переменами магнитного поля.            — Возможность помнить своё прошлое? — Кеннинг протянул букву «в».             — Близко, но нет.             — Давай так, — он протянулся через стол, сверкая тонкой поясницей (сторожила отметила, что по фигуре он напоминает бездомную облезлую кошку), достал себе банку лимонада неясного происхождения, на которой красовались логотипы аж четырёх компаний: и пепси, и фанты, двух не опознаваемых знаков и, казалось, символа радиации. К сожалению, неизвестно. Кеннинг и без этого удостоверился, что его желудок теперь может переварить что угодно днём ранее, всосав коктейль «сократов час» из Афин. К сожалению, радиация была элементом декора. На фоне цветовой какофонии — салатовых, лимонных, неоново-фиолетовых и васильковых оттенков — как телеведущий, закрывающий своей спиной похабщину (и порнуху, и кровяку), гордо выпячивался вперёд голубо-белый текст на арабском. И снизу надпись на иврите «сделано в Китае».            — Я не могу познать то, о существовании чего не знаю. В смысле, в более глубоком смысле не знаю, кхэ-кхэ, — кудрявая башка чуть не грохнулась со стула. — Я имею в виду то, что не не противоречит, там, законам, закономерностям… нет. Именно то, на что законов нет. То, для чего у меня не хватает приборов для опознавания ещё… Вот знает ли глухой, живущий в среде других глухих, отделённых от мира, о звуке? Поверил ли бы он в его существование? Мы ведь так жестоко обращаемся с шизофрениками… А вдруг у нас сил на понимание их нет?            — Какую бредятину ты поришь, ей богу, — Мира приложила внешнюю сторону ладони ко лбу. — Давай так. Это явление.            — Физическое?            — Нет.            — Социальное?            — Близко.            — Мм, литературное?            — Далеко.            — Психологическое?            — Да.            Диалог застопорился.            — Хорррошо…            Её рука скользнула по дубовой лакированной стойке. Спил дерева не стеснялся показывать фокусы. Узоры из точек и линий, дефектов при обработке и разлитой краски давали полёт разгорячённому воображению мужичков, собравшихся (когда-то) в этом месте.            — Она у нас львиной называлась.            — А почему?            — Без понятия, честно говоря, — божок шлёпнул алюминий о столешницу и склонился к ней же. Его глаза фиксировались на одном особенно забавном рисунке. — Что ты здесь видишь?