Decay

- Миш… Ты, по-моему, слишком увлёкся, тебе не кажется? - бросил Балу. - Не-а… - промугукал Миша, даже не оглядываясь. В руках он держал толстенную газету. Номер почти целиком и полностью был посвящен этому внезапному беглецу, о котором они услышали по радио. - Ничего, может, Мишка почерпнет идеи для новых песен, - подмигнул Яша.       Миша так глубоко закопался в своё исследование, что ему уже даже неинтересно было думать: подкол это или всерьез.       Собственно, они приехали не на гастроли, а на новую студию звукозаписи. Какой-то там продюсер ими заинтересовался - в это Миша особо не вникал. Ну и в клубе отыграть надо будет. Это не вопрос. Но до этого уйма времени, а с продюсером пусть Князь говорит, как более цивилизованный из них двоих. Миша никогда это не умел.       Время у него ещё есть. Да он и не заморачивается. Захотят - сами найдут.       Думая так, Миша добрел до парка на окраине города, где опустился на лавочку и погрузился в мрачное чтиво. Чего он там только не нашел. Сам он до такого, кажется, не додумался бы. Этот парень не просто убивал. Нет. Этого было ему мало. Он хранил кости, черепа и части тел. А в шкафу у него нашли целый скелет. Скелет в шкафу. Иронично. Миша усмехнулся. “А потом и вовсе спрятал эти кости”, - пронеслась фраза. В голове уже вовсю сформировался образ человека, который нашел скелет девушки на дне колодца. Откуда он узнал, что скелет - девушка? Так в платье же. Такие ассоциации рождались в голове Миши словно сами собой: “Чистил Фред колодец свой и под мутною водой В платье девичьем скелет обнаружил Фред И зачем-то, вот вопрос, в дом к себе его отнёс”.       Джефф уже задыхался от бега по лесу. Ему везде чудились огни и вой сирен, из-за каждого дерева ему виделся коп, ему казалось, что ему вот-вот скрутят руки и заломают за спиной. Наверное, они даже не захотят с ним возиться и доставлять обратно в тюрьму. Может, им даже дали указание “Не брать живым”? Сам Джефф не стал бы брать такого живым. Он не понимал, зачем вообще кто-то тратит деньги налогоплательщиков на еду и содержание для таких, как он. Он бы не стал. Подул ветер, и даже шелест деревьев звучал для него теперь зловеще, дубовые листья сверкали на ветру, и его замутненному разуму показалось, что все они против него, что они указывают копам на него - в какой стороне его искать. В его выжженном бессонницей мозгу запылала картинка: вот коп из-за дерева бросился на него, повалил на землю и стал пинать сапогом по лицу и животу, пока окончательно не выбил из него жизнь.       Всё его нутро напряглось и в панике и угаре бежало: сердце рвалось из груди, как бешеное, давление подскочило и разрывало голову, но Джефф с удивлением обнаружил, что всё это время он стоял на месте. От усталости он наконец позволил себе просто рухнуть под деревом, привалившись спиной на его тяжелый мощный ствол. Измученный многодневным бодрствованием, он провалился в сон. Золотистый ретривер, приветственно виляющий хвостом - его морда так напоминала улыбку - его Джефф так и не смог убить тогда, он помчался прочь от Джеффа, постепенно превращаясь в фигурку младшего брата - таким, каким он его помнил в день отъезда Джойс; земля разверзлась, и Джефф почувствовал, что проваливается: он оказался в могиле. Не один. Там, в вогкой земле лежал тот самый парень, которого Джефф хотел выкопать, “чтобы посмотреть с ним вместе фильм” - его он увидел на фото в некрологе и влюбился. Вдруг, его охватила паника: “Не пущу”, и он начал душить уже холодное мертвое тело.       Он проснулся. Тело ныло так, словно он пробежал марафон. В сущности, почти так и было: этот бег с препятствиями от мнимой полиции окончательно его вымотал. Но останавливаться надолго нельзя. Ему нужно найти место, где он сможет залечь на дно. Он достал таблетку “Прозака” - последнюю: “А что же потом?” - с трудом поднялся, помогая себе руками и ища опоры у дерева. Он сделал несколько коротких загнанных вдохов и пошел. На сей раз, он уже не бежал, а внимательно оглядывался по сторонам, рассматривая и изучая пространство вокруг него. Ночной угар и паранойя спали, купол Прозака держал его разум в относительном равновесии, но сознание продолжало плыть, то погружаясь в унылую рефлексию и созерцание, то перемежая отрывки воспоминаний с фантазиями. “Если бы я знал, как любить, я бы, наверное, любил его”, - подумал Джефф, вспоминая одного из своих парней.       Он набрел на ветхий заброшенный дом. Войдя, он осторожно осмотрелся: не живет ли здесь кто. Похоже, хозяев у дома давно не было. “Какая удача”, - подумал Джефф. В другое время он посчитал бы это ироничным и крайне низкой планкой, но сейчас он был несказанно рад. Правда, ему придется совершить ещё один рывок: затариться хоть какой-то едой. И достать Прозак. А потом он будет думать, как жить дальше. Плана у него не было, ему было главное вырваться на свободу, ведь так всяко лучше, чем в тюрьме. Это даже напоминало ему о детстве: ту маленькую заброшенную хибарку, где он хранил животных в формалине и занимался таксидермией.              - Мама и папа снова ругаются. - Он сделал паузу. - Да. Не то что бы… Это так всегда у взрослых, правда ведь? Это нормально. Только… Она иногда так кричит на меня. Если что-то происходит не так, как она хочет, если что-то не получается, то она срывает свой гнев на мне и на отце.       Пушок молчаливо взирал на него бесцветными глазами. У его рта кружились маленькие мошки. Джефф вдруг заметил, что у кота отвалился ус. Он посмотрел на него:       - И ты?.. Ты хочешь уйти от меня?! - его накрыло нахлынувшей внезапно тревогой. - Я знаю, я знаю… Ты думаешь, я тебя здесь держу, да? Насильно? Рассыпаешься. Я не даю тебе есть. И ты вынужден меня слушать. Считаешь меня размазней. “Почему никто не хочет быть со мной? Почему все уходят?”. Джеффу пришла в голову мысль: "Формалин".       Мертвые животные, формалин, кости и части тел, распад и затхлость - кажется, вся его жизнь была пропитана мертвечиной. Он жил на грани в каком-то лимбе. Как будто он не из этого мира, как будто между ним и внешним миром живых есть какая-то невидимая, но ощутимая пелена. И убивая других людей, он словно приглашал их в свой, понятный ему мир. Тогда падали все барьеры, всё становилось предельно ясным. Не было никакой энтропии другого. Всё становилось предсказуемо. Спокойно.       Маленький Джефф вернулся со школы. Он учился в первом классе. Дверь была не заперта. Кухня была пуста. Он прошел дальше. Мать лежала на кровати, а маленький брат в своей колыбели. Джефф подошел ближе и пытался понять, спит ли она, или это её очередная попытка самоубийства. Рисковать было нельзя, и он набрал номер скорой, как его и учили в таких случаях.       Он заставал Джойс в таком состоянии много раз. Она часто напивалась всяких таблеток и надолго отключалась. Сначала его это пугало, но потом он усвоил одну вещь: будучи в таком состоянии - недвижимо лежа в постели - мать не бросит, не отвергнет, она не будет кричать, не будет смотреть на него с презрением и отвращением. В конце концов, ему это понравилось даже больше, чем живая Джойс. С этой, спящей и недвижимой - было безопасно. Недолго думая, он начал разыгрывать в своём воображении целые сценки. “Знаешь, ма, а меня сегодня в школе назвали странным”. Он помолчал немного. “Да, так вот, я принес учительнице головастиков. Потом я узнал, что они у другого мальчика. Он их украл, не иначе. Я разозлился и крикнул на него. Он назвал меня странным”. Он выждал паузу, в которой в уме проговорил всё, что он хотел бы услышать от Джойс. “Я знаю, знаю. Спасибо, мам”. Он устраивался рядом и листал комиксы или собирал конструктор, иногда показывая результаты своих усилий никогда не видящей его женщине.       7 класс.       - Мы с отцом снова нашли ещё одного опоссума и сейчас будем разбирать его в гараже! Отец покажет мне, как он внутри устроен. Джойс посмотрела на него с нескрываемым отвращением. Джефф захотел, чтобы она вновь уснула.       - Вам не нравится, как я готовлю, да! - кричала Джойс. - Ах, мясо жесткое?       Кусок мяса полетел через всю кухню.       - А мне картошка понравилась, - сказал он вдруг, чтобы разрядить обстановку.       - Ну, хоть кому-то нравится моя еда!       Джефф был и этому рад. Очень редко ему удавалось нормально и вкусно поесть. Чаще всего его после школы ожидала пустая кухня и запущенный дом. Почти никогда там не было вкусного запаха пирожков, как это бывало у его немногочисленных приятелей, когда удавалось попасть к ним в гости, и никогда не было того, что ему довелось увидеть там: чтобы тебя прямо со школы встречали с улыбкой и тарелкой вкусной еды или спрашивали: “Что ты хочешь на ужин? Приготовить твоё любимое?”.       - Чем занимаешься? - спросил отец, войдя в комнату.       Джефф молча поднимал гантели, подозрительно глядя на него. Он не понимал, что значит этот вопрос: его хотят контролировать? Как ему лучше ответить?       * * *       “Надо где-то достать еды”, - думал Джефф, исследуя свою лачужку - его новый дом. С потолков свисали паутины, а по полу перед ним только что пробежала мышь. “В крайнем случае, можно съесть её”, - он иронично усмехнулся. В углу висел старый постер “The Cure”. На захудалой кухне валялась какая-то убитая посуда. “Что ж, не привыкать. И не сильно отличается от моего дома в детстве”, - отметил он.       Уставший, на одном каком-то адреналине и жажде жить, которую он до этого никогда не чувствовал так остро, он вышел из своего новообретенного убежища и поплёлся осматривать окрестности в поисках пищи. Его руки так же подскакивали на ходу, как когда он был подростком.       Пробираясь через чащу леса, он то тут, то там, попадал руками на всякие колючки. Он уже отчаялся что-либо найти, как вдруг, как вкопанный перед ним оказался колодец. В такой глуши. Джефф подошел ближе и попробовал крутнуть. Вроде работает. Пить хотелось страшно. Конечно, не бог весть какая там вода, но выбирать не приходится. Джефф осторожно попробовал сначала на палец. Обычная вода показалась ему божественным нектаром - такая у него была жажда. Он стал зачерпывать воду руками и уже потерял счет, сколько таких заходов он сделал - так хотелось пить. Но надо думать о будущем. Хотя бы ближайшем. В кухне среди старой немытой посуды, - а водоснабжение там не работало - он видел какие-то канистры. В них он наберет воды, и этого ему хватит на несколько дней. Сделав несколько таких ходок, он пошел дальше осваивать пространство.       Он вышел на трассу, прошел с пол-километра и набрел на маленький придорожный магазин. Он надеялся, что хоть здесь его не узнают после всей это череды новостей, облетевших штаты, но всё же осторожничал. Он взял несколько банок бобов, тунца и тушенки и галеты на те деньги, что ему высылали в тюрьму фанаты и которые ему удалось взять с собой.       “В платье девичьем скелет”. Миша листнул дальше и увидел упоминание про первую жертву: “В этом доме был убит Стивен Хикс”, - он закурил. Ну да. Джефф Дамер ведь любил мальчиков. А он про девичий скелет по привычке написал. “Ну не мог же я про двух пацанов писать!”. Мише этого показалось мало. Он зашел в маленький магазинчик, где продавалась очень нишевая и серьезная пресса. Среди номеров он нашел выпуск с большой статьей о Дамере. Стоил он немало, но Миша не поскупился. Он начал читать, едва выйдя из магазина.       “…не мог за себя постоять. Никогда не давал никому сдачи. Несколько раз участвовал в гомосексуальных контактах в качестве принимающей стороны и, хотя ему это не нравилось, не мог сказать “нет””. Миша удивился: да об этом парне рассказывают такое, что у нормальных людей волосы дыбом (но Миша-то не был нормальным), а тут не мог даже мужика остановить. В то время как другим он бошки скручивал.       На фотографии в школьном альбоме он снимался вместе с группой учеников, к которым не принадлежал, и его лицо просто закрасили черным. Вау. Горшок оцепенел. В его разуме уже как будто бы рождался образ этого человека, сотканный из множества таких деталей, он оживал. Он становился понятнее. И все его черты характера теперь были взаимосвязаны.       “…Панически боялся быть отвергнутым и брошенным”, “стремился контролировать жертв”.       - Потому что контроля-то в жизни не было ни в чём больше, - сказал вслух Миша этому журналу.       Он листал и листал дальше, тщательно вчитываясь в каждое слово, каждую деталь и впитывая в себя новые факты о Дамере. “Это же!.. Это заебись!”, “Круто как”, - он положил журнал в рюкзак. Ноги понесли его на окраину города и прямиком в лес. “Лучшее место для страшилок”. Он пошел туда на кураже вдохновения, зарядиться атмосферой.       Махая руками и что-то напевая, он увидел посреди чащи леса заброшенный дом. Горшенев просто обомлел: это же просто живая декорация для страшной истории. Он уже почувствовал мурашки от предвкушения магии, его восприятие начало преломляться. Ведомый этим творческим порывом, он пошел прямиком туда.       Вау. “Cure”, да? Прикольно.       В этом доме он пробыл около часа, осмотрев его весь, он уже напитался этой атмосферой ужаса, но Миша не был бы Мишей, если бы не пытался состряпать из ужасного веселое. Он же не Достоевский какой-то, которого он, к слову, не любил и называл злым больным. “Есть веселый больной, а есть злой больной”, - сказал он когда-то при Князеве в какой-то передаче.       Он сел на пол и начал барабанить по коленям, напевая: “Сказать я пытался: “Чудовищ нет на земле”... "Мне больно видеть белый свет, мне лучше в полной темноте, я очень много-много лет мечтаю только о еде”.       “Хех, да, пожрать было бы неплохо”, - подумал Миха.       Горшок услышал, как дверь захлопнулась. В домик зашел высокий, чуть потрепанный и уставший блондин в очках.       По затертой одежде, напоминающей тюремную робу, но больше всего - по этому лицу из журнала и остекленелому взгляду, Горшок мгновенно всё понял.       - А я знаю, кто ты. Ты Джефф Дамер.       Повисла немая пауза.       Купол прозака спадал. Джефф был напряжен. Кто этот человек? Как он его нашел? Он сдаст его копам? Он никогда не убивал людей из бытовых причин, но сейчас, видимо, придется. Только как? Оружия у него с собой нет, а Мишу голыми руками так он вряд ли одолеет. Снотворного нет.       - Курить будешь? - протянул ему сигарету Горшок.