Часть 1

Смерть пришла не сразу Сначала было только это — хриплый, мокрый вдох, который разодрал горло изнутри. Воздух пах железом, химией и чем-то сладковато-гнилым, как в морге, который забыли проветрить. Я закашлялся, и грудную клетку пронзило фантомной судорогой — там, где должно было зиять рваное отверстие от лезвия. Меня пырнули. Память ударила вместе со спазмом. Обычный февральский вечер. Серое небо, слякоть под ногами, обшарпанная «Пятёрочка» в двух кварталах от хрущёвки. Я сунул руки в карманы пуховика, пересчитывая мелочь на пиво и сигареты. Даже не услышал шагов за спиной. Только тупой, нелепый толчок под ребра, будто кто-то с размаху ткнул обрезком трубы. А потом — горячо. Очень горячо. И темнота. Двадцать пять лет. Вся жизнь — съёмная однушка, работа вахтами на севере и пара друзей, с которыми виделся раз в полгода. И вот итог: сдох из-за какого-то придурка с ножом по дороге за дешёвым алкоголем. Даже не обидно. Скорее… никак. Но я не умер. Я открыл глаза. Надо мной нависал потолок — низкий, из серого металлопластика, исчерченный ржавыми подтёками и паутиной проводов. Лампы дневного света мерцали с противным электрическим треском, окрашивая всё вокруг в болезненно-зелёный, трупный оттенок. Запах химии стал резче, ввинчиваясь в ноздри, и к нему примешался ещё один — запах озона, как после грозы. Или как возле работающего трансформатора. Я попытался пошевелиться и понял, что лежу на чём-то твёрдом, холодном и покатом. Металлический стол. Нет — хирургический стол. Краем глаза я увидел желобки для стока жидкости вдоль краёв. Моя спина прилипла к поверхности, покрытой чем-то липким и подозрительно тёплым. Паника не пришла сразу. Сначала было оцепенение. Мозг, привыкший к логике хрущёвки и заснеженных вахтовых посёлков, отказывался принимать картинку. Розыгрыш? Кома? Ад? Варианты проносились в голове, но ни один не подходил. Ад не пахнет хлоркой и озоном. В аду не жужжат на грани слышимости неисправные люминесцентные лампы. А потом паника накатила. Ледяной, всепоглощающей волной. Сердце — оно билось, оно снова билось — заколотилось где-то в горле, заглушая жужжание ламп. Я резко дёрнулся, пытаясь сесть, и взвыл. Не от боли — от ужаса. На моих запястьях и лодыжках сомкнулись широкие металлические браслеты. Не полицейские наручники, а грубые, врезающиеся в кожу кандалы, намертво прикрученные к столу. — Блядь! — мой собственный голос прозвучал чужим, сиплым, как у заядлого курильщика после двух пачек. — Блядь, блядь, БЛЯДЬ! Я забился в путах, как рыба на крючке. Холодный металл вгрызался в мясо, оставляя багровые борозды. Каждый рывок отдавался тупой болью в груди, но я не мог остановиться. Мне нужно было слезть. Слезть с этого проклятого стола, убраться подальше от этого трупного света. Где я? Кто меня сюда притащил? Меня что, похитили прямо из скорой? Из морга? Перед глазами всё плыло. Я попытался сфокусироваться на помещении. Лаборатория? Или лазарет какого-то безумного учёного из дешёвого фильма ужасов. Вокруг громоздились стеллажи, заставленные мутными колбами и контейнерами с непонятным содержимым. Что-то шевелилось в одной из банок — кажется, или свет так падает? По стенам змеились кабели, кое-где скреплённые изолентой, словно это оборудование собирали на коленке, второпях. В углу монотонно пищал какой-то прибор с погасшим дисплеем. И тишина. Кроме жужжания ламп и моего сбитого дыхания — ничего. Ни голосов, ни шагов. — Эй! — крикнул я в пустоту. Звук проглотили ржавые стены, даже эха не вернулось. — Есть кто? Выпустите меня! Ответа не было. Только мерное капанье где-то справа. Кап. Кап. Кап. Вода? Или что-то более густое? Я заставил себя замереть. Перестать рваться. Дыши, Виктор, дыши. Если ты дёргаешься, значит, жив. Значит, можно думать. Я повернул голову насколько позволяли оковы, пытаясь разглядеть детали. Взгляд упал на собственные руки. На них была кровь — не свежая, уже запёкшаяся бурой коркой в складках кожи и под ногтями. Но под кровью кожа была… чистой. Слишком чистой. Ни шрама от ножа, ни следов операции. Только бледность, как у утопленника, пролежавшего в воде пару дней. Меня пронзила новая мысль, от которой кровь застыла в жилах: А сколько я здесь лежу? И где «здесь» находится? Я снова уставился в мерцающий потолок. Свет лампы на мгновение погас, погружая меня в абсолютную, вязкую черноту, а затем вспыхнул снова, но уже с другим, более низким и зловещим гудением. В этом кратком миге темноты мне почудилось, что я слышу шёпот. Не слова — просто поток нечленораздельных звуков, исходящий отовсюду, словно сами стены впитывали чьи-то предсмертные крики и теперь по капле выдавливали их обратно. Я лежал, прикованный к столу, в комнате, которой не должно существовать, и чувствовал, как рассудок медленно, но верно даёт трещину. Всё, что я знал о мире — Россия, февраль, хрущёвка, «Пятёрочка», — сжималось в точку где-то на периферии сознания, уступая место одному единственному, животному ужасу. Я умер. Я помню, как умер. А это… это что-то после. И судя по запаху, свету и шёпоту в темноте, «после» оказалось намного страшнее, чем просто небытие. В коридоре за дверью раздался звук. Не шаги. Металлический скрежет, словно тащили что-то тяжёлое по бетонному полу. И низкое, вибрирующее гудение, от которого завибрировали пломбы в зубах. Скрежет приближался Я замер, перестав дышать. Мышцы напряглись до дрожи, кандалы впились в запястья, но я почти не чувствовал боли — только дикий, животный страх, сжавший горло ледяной рукой. Сейчас откроется дверь. Сейчас я увижу, что там. Но вместо этого перед глазами вспыхнуло нечто. Я инстинктивно зажмурился, но яркая голубоватая сетка никуда не делась. Она горела прямо на внутренней стороне век, врезаясь в зрительный нерв, минуя глаза. Символы. Чужие, угловатые, незнакомые. Они наслаивались друг на друга, пульсировали, перестраивались, и через секунду — одну бесконечную, мучительную секунду — начали складываться в понятные слова. Русские слова. Прямо в моей голове. ИНИЦИАЛИЗАЦИЯ ПОЛЬЗОВАТЕЛЬСКОГО ИНТЕРФЕЙСА… ПОДКЛЮЧЕНИЕ К НЕЙРОСЕТИ… ОШИБКА. ИСТОЧНИК СИГНАЛА НЕ ОБНАРУЖЕН. РЕЖИМ: АВТОНОМНЫЙ. ОГРАНИЧЕННЫЙ ФУНКЦИОНАЛ. Я снова открыл глаза, но интерфейс никуда не исчез. Он висел в воздухе передо мной, полупрозрачный, словно сотканный из бледно-голубого дыма. Буквы и цифры дрожали, подстраиваясь под движение моих зрачков. БИОМЕТРИЧЕСКИЕ ПОКАЗАТЕЛИ: СУБЪЕКТ: НЕИЗВЕСТЕН (БАЗА ДАННЫХ НЕДОСТУПНА) ВИД: ЧЕЛОВЕК (ПРЕДПОЛОЖИТЕЛЬНО, СОВПАДЕНИЕ 97.3%) СОСТОЯНИЕ: КРИТИЧЕСКИЙ СТРЕСС. УРОВЕНЬ КОРТИЗОЛА: ВЫШЕ НОРМЫ. РЕКОМЕНДАЦИЯ: УСПОКОИТЬСЯ. — Успокоиться? — прохрипел я вслух, не узнавая собственный голос. — Ты… ты серьёзно? Интерфейс моргнул, словно в ответ. ОБНАРУЖЕНО УСТРОЙСТВО: ОКУЛЯРНЫЙ ИМПЛАНТ МОД. 7 «SPECTRE-ECHO» СТАТУС: АКТИВЕН. КАЛИБРОВКА НАРУШЕНА. ДАННЫЕ ВЛАДЕЛЬЦА: ОТСУТСТВУЮТ. ИМПЛАНТ НЕ ПРИВЯЗАН. Меня затрясло. Окулярный имплант. В моём глазу. В моём чёртовом глазу. Я попытался нащупать веко свободной рукой, но кандалы держали крепко. Паника вернулась, ударив с новой силой — меня не просто похитили. Меня модифицировали. Пока я лежал здесь, без сознания, кто-то вскрыл мою глазницу и вставил туда какую-то дрянь. Или это сделали до того, как я здесь оказался? Мысли заметались. Я помнил смерть. Помнил нож, кровь, темноту. А потом — этот стол. Никаких промежуточных воспоминаний. Ни операционной, ни лиц врачей. Просто провал. И теперь у меня в глазу имплант с названием, от которого веет чем-то смутно знакомым, но совершенно неправильным. «Spectre-Echo». Призрачное эхо. ВНИМАНИЕ. ОБНАРУЖЕНО ДВИЖЕНИЕ. ИСТОЧНИК: ЗА ПРЕДЕЛАМИ ПОМЕЩЕНИЯ. ПРЕДПОЛОЖИТЕЛЬНАЯ УГРОЗА: СУЩЕСТВО НЕИЗВЕСТНОГО ПРОИСХОЖДЕНИЯ. ТЕПЛОВОЙ СИГНАТУРЫ НЕТ. Я уставился на последнюю строку. Тепловой сигнатуры нет. Это означает, что за дверью находится что-то холодное. Что-то, что не излучает тепло, как живое существо. Но оно движется. Скрежет возобновился. Ближе. Ещё ближе. Интерфейс продолжал выводить данные, но я уже не читал их — взгляд был прикован к двери. Она была массивной, металлической, с круглым штурвалом вместо ручки, как на подводной лодке или в каком-нибудь бункере. По краям пробивался тусклый красноватый свет, пульсирующий в такт скрежету. А потом штурвал начал поворачиваться. Медленно. Со скрипом несмазанного механизма. РЕКОМЕНДАЦИЯ: СОХРАНЯТЬ НЕПОДВИЖНОСТЬ. ВЕРОЯТНОСТЬ ВЫЖИВАНИЯ ПРИ ПОПЫТКЕ СОПРОТИВЛЕНИЯ: 3.1% Три процента. Всего три сраных процента. Я вжался спиной в холодный металл стола, чувствуя, как липкая жидкость подо мной становится теплее — или это мой собственный холодный пот? Дышать стало почти невозможно. Грудную клетку сдавило так, будто на неё положили бетонную плиту. В висках стучало. Штурвал провернулся до конца. Раздался глухой щелчок замка. Дверь начала открываться. И в этот момент интерфейс, мигавший перед глазами, выдал ещё одну строку — последнюю, которую я успел прочитать прежде, чем в проёме показалось оно: ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ОБНАРУЖЕН АНОМАЛЬНЫЙ ПСИ-ФОН. ИСТОЧНИК НЕИЗВЕСТЕН. РЕКОМЕНДАЦИЯ: НЕ СМОТРЕТЬ. Но я уже смотрел. И то, что я увидел, не имело ничего общего ни с людьми, ни с животными, ни с чем-либо, что могло существовать в здравом рассудке. Это был первый миг, когда я по-настоящему понял: я не просто в другом месте. Я в другом мире. И мне в нем нет места. Существо в дверном проёме замерло. Я не мог отвести взгляд. Не мог моргнуть. Интерфейс продолжал гореть перед глазами, но строки расплывались, теряли смысл — всё моё существо сжалось в одну точку ужаса, направленную на это. Оно было высоким, неестественно вытянутым, словно человеческий силуэт, который кто-то взял за голову и за ноги и растянул на дыбе. Кожа — если это была кожа — бледная, полупрозрачная, с проступающей под ней сеткой тёмных вен. Или проводов. Или того и другого сразу. Глаза отсутствовали. На их месте — гладкие впадины, затянутые той же мертвенной плёнкой, но я чувствовал, что оно меня видит. Осязает. Пробует. В голове зазвенело. Тонкий, противный писк на грани слышимости проник в уши, минуя барабанные перепонки, и ввинтился прямо в мозг. Интерфейс среагировал мгновенно: ОБНАРУЖЕНО ВНЕШНЕЕ ПСИ-ВОЗДЕЙСТВИЕ. АКТИВИРОВАНЫ ПРОТОКОЛЫ ЭКРАНИРОВАНИЯ ЦНС. СТАТУС: ЧАСТИЧНАЯ БЛОКИРОВКА. ИСТОЧНИК СЛИШКОМ БЛИЗКО. Писк стал тише, но не исчез. Я почувствовал, как что-то давит на сознание — не мысли, а скорее голод. Примитивный, древний, нечеловеческий голод, исходящий от этого существа. Оно хотело не убить меня. Оно хотело… понять? Или поглотить? Существо сделало шаг вперёд. Движение было дёрганым, неправильным, словно суставы гнулись не в ту сторону. Длинные пальцы — слишком много фаланг, слишком острые кончики — царапнули по металлическому косяку, оставляя глубокие борозды. Я хотел закричать. Не смог. Горло перехватило. И тогда интерфейс, будто издеваясь, начал выдавать новую порцию информации. Словно мой собственный глаз решил, что сейчас — самое подходящее время для ознакомительной экскурсии по моему новому телу. ЗАПРОС ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ НЕ ТРЕБУЕТСЯ. АВТОМАТИЧЕСКАЯ ДИАГНОСТИКА ИМПЛАНТОВ. ВНИМАНИЕ: ОБНАРУЖЕНЫ МНОЖЕСТВЕННЫЕ МОДИФИКАЦИИ. Перед глазами развернулась схема человеческого тела. Моего тела. Полупрозрачная, голубоватая, с пульсирующими красным зонами. Каждая зона подсвечивалась, и всплывали строки описания — сухие, клинические, совершенно безумные. МЫШЕЧНАЯ ТКАНЬ: УСИЛЕНА СИНТЕТИЧЕСКИМИ ВОЛОКНАМИ. ТИП: «SKELETAL-WEAVE V.4.2» ЭФФЕКТ: УВЕЛИЧЕНИЕ СИЛЫ НА 340%. УВЕЛИЧЕНИЕ СКОРОСТИ РЕАКЦИИ НА 210%. Синтетические волокна. В моих мышцах. Не просто тренировки или стероиды — меня перешили изнутри. КОСТНАЯ СТРУКТУРА: ПОЛНАЯ ЗАМЕНА. МАТЕРИАЛ: СПЛАВ ТИТАНА-ВАНАДИЯ С УГЛЕРОДНЫМ НАНОПОКРЫТИЕМ. ПРОЧНОСТЬ: В 12 РАЗ ВЫШЕ ЕСТЕСТВЕННОЙ. ПЕРЕЛОМ ПРАКТИЧЕСКИ НЕВОЗМОЖЕН. Двенадцать раз. Мои кости. Их вынули и заменили на металл. Пока я был в отключке, кто-то разобрал меня до скелета и собрал заново, как конструктор. Существо сделало ещё один шаг. Теперь я чувствовал запах. Холодный, стерильный, но с примесью чего-то сладковатого — как гниющая плоть, присыпанная сахарной пудрой. Меня затошнило. Интерфейс продолжал, игнорируя моё состояние. ОРГАНЫ: ЗАМЕНА НА КИБЕРНЕТИЧЕСКИЕ АНАЛОГИ. СЕРДЦЕ: МОДЕЛЬ «TYPHON-PUMP MK.3». ПРОИЗВОДИТЕЛЬНОСТЬ: 220% ОТ НОРМЫ. ЛЁГКИЕ: МОДЕЛЬ «AERIS-FILTER». ВОЗМОЖНА ФИЛЬТРАЦИЯ ТОКСИЧНОЙ АТМОСФЕРЫ. ПЕЧЕНЬ, ПОЧКИ, ЖЕЛУДОЧНО-КИШЕЧНЫЙ ТРАКТ: КИБЕРНЕТИЧЕСКИЕ БЛОКИ. АВТОНОМНОЕ ФУНКЦИОНИРОВАНИЕ. Я смотрел на схему и не узнавал себя. Внутри этого тела не осталось почти ничего моего. Ничего человеческого. Я был ходячей машиной, обтянутой кожей. Кибернетический зомби с чужими органами и металлическим скелетом. ЦЕНТРАЛЬНАЯ НЕРВНАЯ СИСТЕМА: МОДИФИЦИРОВАНА. ПРОВОДИМОСТЬ СИГНАЛА: УСКОРЕНА В 6.5 РАЗ. БОЛЕВОЙ ПОРОГ: НАСТРАИВАЕМЫЙ. ТЕКУЩЕЕ ЗНАЧЕНИЕ — СТАНДАРТНОЕ. Ускорена в шесть с половиной раз. Теперь понятно, почему время будто растянулось. Почему каждое движение существа я воспринимал с такой чёткостью, словно смотрел замедленную съёмку. Мой мозг обрабатывал информацию быстрее, чем обычный человеческий. ГОЛОВНОЙ МОЗГ: ЧАСТИЧНАЯ КИБЕРНЕТИЗАЦИЯ. ИМПЛАНТЫ: ОКУЛЯРНЫЙ (ВИЗУАЛЬНЫЙ ИНТЕРФЕЙС), ТЕМЕННОЙ (ПОДКЛЮЧЕНИЕ К ВНЕШНИМ СЕТЯМ — ОШИБКА), ЛОБНЫЙ (УСИЛЕНИЕ КОГНИТИВНЫХ ФУНКЦИЙ). СОСТОЯНИЕ НЕЙРОННЫХ СВЯЗЕЙ: СТАБИЛЬНОЕ. ЛИЧНОСТЬ СУБЪЕКТА СОХРАНЕНА. Личность сохранена. Хоть что-то. Хотя после всего прочитанного я уже не был уверен, что это плюс. Может, лучше было бы забыть. Может, лучше было бы стать кем-то другим — кем-то, кто не помнит февральский вечер, «Пятёрочку» и нож под ребро. СКЕЛЕТ: ПОЛНАЯ РЕКОНСТРУКЦИЯ. ДОПОЛНИТЕЛЬНО: УСТАНОВЛЕНЫ СЕРВОПРИВОДЫ В СУСТАВАХ. УВЕЛИЧЕНИЕ ВЫНОСЛИВОСТИ, СНИЖЕНИЕ УТОМЛЯЕМОСТИ. ОБЩИЙ СТАТУС: БОЕВАЯ ЕДИНИЦА КЛАССА «Альфа» (МОДИФИЦИРОВАННЫЙ). Боевая единица. Альфа. Слова, которые ничего мне не говорили, но от которых веяло чем-то зловещим. Меня создали для войны. Собрали, модифицировали, превратили в оружие. И бросили здесь, прикованным к столу, на съедение этой твари. Существо остановилось в метре от стола. Безглазое лицо склонилось надо мной, и я увидел, как кожа на его лбу пошла трещинами, открывая под собой не кости, а тёмное, колышущееся ничто. Пси-фон усилился. Интерфейс замигал красным. КРИТИЧЕСКОЕ ПСИ-ВОЗДЕЙСТВИЕ. АКТИВАЦИЯ ПРОТОКОЛА «ВЫЖИГАНИЕ». ТРЕБУЕТСЯ ПОДТВЕРЖДЕНИЕ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ. ПОДТВЕРДИТЕ? ДА / НЕТ Я не знал, что такое «Выжигание». Не знал, что произойдёт, если я соглашусь. Но существо уже тянуло ко мне свою длинную, неправильную руку, и в моей голове нарастал чужой голод, грозящий захлестнуть сознание. Выбора не было. — Да, — прохрипел я. — Да, блядь, ДА! И мир взорвался.