Часть 1

Цзинь Гуаншань прибыл в Знойный дворец ночью после решающего сражения, но к вечеру следующего дня успел уже неплохо устроиться. Может, у прислуги и было много других дел, но самочинно занятые им комнаты он заставил едва держащихся на ногах слуг отдраить дочиста, вынести вон безвкусные статуэтки и дурно расписанные веера и заменить их на более или менее сносные вазы со срезанными ветками мэйхуа, еще для него где-то раздобыли благовоний, а чайный сервиз из тончайшего фарфора, судя по всему, принесли из покоев самого Вэнь Жоханя, вряд ли настолько изысканная и к тому же баснословно дорогая посуда могла принадлежать кому-то еще. Поспать главе ордена Цзинь удалось часа два или три, на рассвете пришлось подняться и с головой нырнуть в заботы, но заниматься делами, зная, что потом его ждет заслуженный отдых на мягкой постели, подушки на которой взбивала удивительно хорошенькая девушка, которая утром налила ему чай, а вечером будет наливать ему вино, помогать ему принять ванну и все такое прочее, было намного приятнее. Воодушевленный этим - и хорошими новостями, конечно, - Цзинь Гуаншань с самого утра развел кипучую деятельность. Одним из самых важных результатов этой кипучей деятельности стало воссоединение с незаконнорожденным сыном, который теперь отдыхал в одной из занятых его предприимчивым отцом комнат, уже переодетый в одежды цветов ордена Цзинь. Сумевший так ловко втереться в доверие к главе ордена Цишань Вэнь юноша был ценным приобретением и для ордена, и для семьи, и Цзинь Гуаншань просто не мог допустить, чтобы его переманил к себе кто-нибудь еще. Судя по всему, он успел как раз вовремя: Мэн Яо он нашел в комнате, куда поселили Лань Сичэня; молодой заклинатель постоянно звал главу ордена Лань, да еще и обращаясь к нему на "ты" и называя именем, данным при рождении, так что оставлять его там было ни в коем случае нельзя, не хватало еще, чтобы такой человек, обладающий такими полезными навыками, отправился жить в Облачные глубины, где его быстро отучат ими пользоваться! Так что вовремя перехвативший шедшего от Мэн Яо лекаря глава ордена Цзинь был очень доволен тем, как все сложилось. Он успел в последний момент - и теперь запер целителя вместе с его пациентом, приставил к дверям охрану и строго-настрого запретил пускать в комнату кого бы то ни было без его дозволения. Потом было еще много дел, но объясниться с Цзэу-цзюнем все же было необходимо, чтобы не испортить отношения между орденами. Цзинь Гуаншань прекрасно понимал, что это будет непросто, но настроен был весьма оптимистично: что, в конце концов, Лань Сичэнь сможет ему предъявить? Ни у кого в Поднебесной не могло быть больше прав на Мэн Яо, чем у его отца, пусть он и решился признать своего незаконнорожденного сына только теперь. И что с того? Времена, знаете ли, меняются!.. Так что он приказал, чтобы ему сообщили, когда Лань Сичэнь закончит дела и вернется во дворец, - и чтобы его привели в его комнаты. Днем они несколько раз встречались, но, конечно, обоим было не до таких разговоров... - Глава ордена Лань, - когда слуга доложил о визите, глава ордена Цзинь уже отдыхал у себя; он только что поужинал и теперь наслаждался превосходным чаем, наверняка тоже одолженным из личных запасов Вэнь Жоханя. Он поднялся навстречу гостю и поклонился, приветливо улыбнулся, как всегда немного томный, расслабленный, но совершенно уверенный в себе и своем обаянии. - Мне с вами необходимо переговорить по одному деликатному вопросу... Цзинь Гуаншань выдержал подобающую паузу, сделал приглашающий жест и неторопливо налил чаю во вторую чашку, которую затем передал Лань Сичэню с легким поклоном. - Вы, должно быть, уже знаете, что отдыхавшего в вашей комнате Мэн Яо там больше нет, - глава ордена Цзинь снова взял свою чашку и теперь смотрел в нее, почти смущенно опустив ресницы, как будто ему было прямо-таки неловко из-за того, что он забрал к себе собственного сына. - Поспешу заверить вас, что беспокоиться не о чем, лекарь не отходит от его постели, и если ему вдруг станет хуже, об этом сразу же сообщат. В последний раз я навещал его около часа назад, и он спокойно спал. Без этого ужасного бреда. Вы знаете, Цзэу-цзюнь, пока лихорадка его не отпускала, он все время звал вас... Он говорил очень мягко и даже ласково, но последние слова промурлыкал так, что они прозвучали почти угрозой. - Уверен, вам также прекрасно известно, что Мэн Яо - мой сын, зачатый, к сожалению, вне брака, - цену этим "сожалениям" знал каждый, но Цзинь Гуаншань не постеснялся проговорить это очень серьезным тоном, даже слегка нахмурив брови. - Мы много лет были разлучены, но теперь он наконец-то может вернуться в семью, и я очень счастлив, что могу наконец-то о нем позаботиться. Понимаете, я так перед ним виноват... Он так убедительно сокрушался и так вздыхал, опустив взгляд, что и впрямь можно было поверить, что совесть изгрызла его буквально вдоль и поперек, ну просто от макушки до пяток, но это, конечно же, было неправдой: ее у этого человека в принципе никогда не было. И в его случае это определенно не было недостатком. *** Если бы это утро не началось с понимания того, что А-Яо рядом, что теперь они могут быть вместе, день показался бы Лань Сичэню совершенно невыносимым. Он и без этого был сложным, смерть Вэнь Жоханя еще не означала полной победы, и главам орденов приходилось очень многое решать. Теперь все они собрались в Знойном дворце, и хотя Чифэн-цзунь все еще был в отведенных ему комнатах под присмотром лекаря, остальные немало времени провели, согласовывая дальнейшие планы. О Мэн Яо говорили. Долго и с очень разными эмоциями. Удивление, презрение, восторг, даже зависть – все это видел Цзэу-цзюнь на лицах заклинателей, и ему постоянно хотелось зайти к нему, увидеть, убедиться, что все хорошо, поцеловать… Но такой возможности не было. Зато теперь он мог рассказать о том, кто и как передавал им планы командования ордена Вэнь, так что очень быстро стало известно, что да, это именно Мэн Яо отправлял письма и карты главе ордена Лань. Почему именно ему? А кому еще, если в свое время они успели подружиться? Да, именно подружиться, разве похож Цзэу-цзюнь на человека, который будет относиться к человеку хуже из-за слухов, которые ходят о нем, разве будет оценивать человека иначе, чем по его делам? Да, раньше Мэн Яо спас жизнь Лань Сичэню. Да, это благодарность, но не только она. Они провели вместе несколько месяцев и действительно стали близки. Очень сложных для главы ордена Лань месяцев, когда он не знал, живы ли его родные, удастся ли восстановить Облачные глубины и вообще выжить, если они начнут активные действия против ордена Вэнь. Нет, Лань Сичэнь не просил – и тем более не приказывал, что это за идеи такие! – Мэн Яо внедряться в орден Вэнь, но они много говорили о войне и о том, что ради победы нужно идти на все. Нет, сейчас увидеть героя нельзя, он слишком слаб, вчера ему пришлось не только убить Вэнь Жоханя, но и практически в одиночку перебить внутреннюю стражу дворца, чтобы спасти главу ордена Не, разве вчера вы об этом не слышали? Займемся другими вопросами… Но сам Лань Сичэнь все же послал человека к лекарю, чтобы уточнить о состоянии А-Яо. Но Юн Каня не нашли, и хотя можно было предположить, что он забился в какую-то из дальних комнат, чтобы все-таки отдохнуть, Лань Сичэнь встревожился и все-таки выкроил время, чтобы зайти к А-Яо. И вот тогда ему стало по-настоящему плохо. Его любимый исчез, не осталось никаких следов, даже оставленный мешочек с письмами лежал на том же месте, где Цзэу-цзюнь его оставил. Расспросы слуг ни к чему не привели, никто не видел, кто и куда забрал Мэн Яо, точно так же никто сегодня не видел Юн Каня, он даже не зашел к тем раненым, к кому должен был прийти утром. И времени на то, чтобы искать его сейчас, не было, слишком многие вопросы надо было срочно решать, его присутствие было необходимо в самых разных частях дворцового комплекса, так что в комнату он вернулся лишь поздним вечером. Там ничего не изменилось, и Лань Сичэнь понял, что ему предстоит бессонная ночь, он не мог и дальше отгонять пугающие мысли о том, что до А-Яо все-таки добрались недоброжелатели. Однако сначала надо было зайти к главе ордена Цзинь, который передал приглашение через слуг, и Цзэу-цзюнь, наскоро смыв с себя дневную пыль и переодевшись в уже доставленную одежду, отправился в покои Цзинь Гуаншаня. - Глава ордена Цзинь, - приветствовав его с привычной спокойной улыбкой, Лань Сичэнь сел на предложенное место и принял чашку из его рук. Они были без слуг, что уже заставляло думать об особой важности этого разговора. А покои действительно выглядели… покоями. Очень чувствовалось, что Цзинь Гуаншань успел потратить время и силы на обустройство, здесь все теперь было изысканно, а дорогая посуда позволяла предположить, что принадлежала она раньше не самому последнему человеку в ордене Вэнь. Надо же, даже серебряные ложки где-то нашел… - Сичэнь слушает. Что же за деликатный вопрос у этого человека, который улыбается так, что становится плохо от одного предчувствия? Но когда тот заговорил… С одной стороны, Лань Сичэнь почувствовал облегчение – все же А-Яо жив, теперь известно, где он. Но с другой… Все это звучало отвратительно. Пальцы непроизвольно сжали складки ханьфу, когда Цзинь Гуаншань говорил об «ужасном бреде», а его – совершенно очевидно неискренние – заявления о потерянном сыне и испытываемых им сожалениях заставляли Цзэу-цзюня мрачнеть с каждой минутой. - Благодарю вас за заботу, глава ордена Цзинь, - поклонился он, понимая, что отец А-Яо в своем праве. – Я уже говорил днем о том, что Мэн Яо стал для меня другом, и его исчезновение меня сильно встревожило. У него лихорадка, ему стало хуже? Хотелось бы верить в то, что глава ордена Цзинь действительно жалеет о случившемся ранее, но Лань Сичэнь хорошо помнил все те слухи о том, как А-Яо спустили с лестницы. Да и слишком уж все вовремя произошло, так в духе Цзинь Гуаншаня, что даже Лань Сичэню, который всегда видел в людях лучшее, было сложно верить этому человеку. Вернуться в семью, как же. Вот только разве это не тот шанс, который когда-то ждал А-Яо? Теперь он может выполнить данное матери обещание, но… - Я бы хотел увидеться с ним, - это был не вопрос, но глава ордена Лань не был уверен, что ему не ответят его же собственными словами – А-Яо еще слишком слаб. *** Лань Сичэнь заметно нервничал, но Цзинь Гуаншань продолжал сокрушенно вздыхать и печально улыбаться, словно ничего такого не видел и вообще был полностью погружен в свои переживания. Ну он же так раскаивался! Этим можно было обмануть не то что большую часть собравшихся в Знойном дворце заклинателей - почти всех, за исключением, пожалуй, только главы ордена Лань и еще двух-трех человек из личной прислуги главы ордена Цзинь, знавшей его слишком хорошо. - Как вы знаете, я прибыл ночью, но мне нужно было решить несколько срочных вопросов и обязательно поговорить с Цзысюанем, где Яо, я не знал и смог выяснить это только утром. Вас уже не было в комнате, а он метался по постели в лихорадке, и я приказал его перенести в мои покои, чтобы он всегда был под присмотром. Лекарю я запретил от него отходить, и он весь день провел подле него, пытаясь справиться с лихорадкой и облегчить боль, - здесь он не преувеличивал, говорил серьезно - и было заметно, что он действительно беспокоится о состоянии своего незаконнорожденного сына. Причины могли быть какими угодно, но волнение было искренним. - Около часа назад мне доложили, что он наконец-то заснул спокойно, и я навестил его, но разбудить не решился. Мы немного говорили утром, когда он ненадолго очнулся, но я не уверен, что он понимал, что происходит, ему было совсем дурно. Может быть, он меня даже не узнал... И из-за этого он тоже выглядел неподдельно расстроенным. Что бы им ни двигало, он беспокоился о том, как все складывается, и, похоже, действительно хотел заслужить прощение у Яо. Конечно, он понимал, как счастлива его супруга будет видеть притащенного им бастарда, но ее интересами в данном случае он мог себе позволить пренебречь. - Конечно, конечно, я ни в коем случае не имел в виду препятствовать вашему общению, Цзэу-цзюнь, тем более что он звал вас, вы нужны ему, это очевидно любому, кто находился с ним дольше двух минут. Он постоянно повторял ваше имя и боялся, что вы умрете, в том, что вы ему очень дороги, не может быть никаких сомнений... - Цзинь Гуаншань смущенно улыбнулся и вздохнул, снова спрятав взгляд в чашке, но уже в следующую секунду посмотрел Лань Сичэню прямо в глаза. - И именно об этом я и хотел поговорить с вами, глава ордена Лань. Он, наверное, думает, что теперь ему осталась только одна дорога: просить вас принять его в ваш орден, ведь человека... С такой, гм, репутацией... И после того, чем он занимался на службе у Вэнь Жоханя... Сможет принять только такой терпимый и понимающий человек, как вы, а вы к тому же очень близки. Но ведь... Давайте будем честны: он не будет счастлив в ордене Гусу Лань. Вы наверняка и сами это прекрасно понимаете. Он же просто потеряет себя, если будет стремиться следовать всем вашим идеалам и правилам, станет вашей тенью - без амбиций, без желаний, а у него их много. Вы не сможете дать ему то, что он сможет получить в ордене Цзинь. Поэтому я хотел попросить вас не смущать мальчика обещаниями дать ему лучшую жизнь. Он будет очень несчастен, если его путь превратится в бесконечное покаяние и искупление, разве ваши старейшины не потребуют именно этого за то, что он совершил здесь? Я боюсь за него. И хотя я совершил ужасную ошибку, так грубо оттолкнув его несколько лет назад, я верю, что сейчас я многое могу исправить. Глава ордена Цзинь поставил чашку на стол и почтительно поклонился Лань Сичэню, глядя взволнованно и очень печально. Конечно, он переживал из-за того, что Мэн Яо мог просто не захотеть простить его: ему необходим был такой человек! И он прекрасно понимал, что он не может себе позволить отпустить его в другой орден - его могли бы тогда использовать как оружие против его отца, и это было бы слишком опасно. Нет, этот мальчик должен был присоединиться к ордену Цзинь - или умереть. Только так. Никаких других вариантов не было и быть не могло. *** А-Яо целый день метался в лихорадке, а он ничем не мог ему помочь, он даже не был рядом. Это мучило, но все же, чем бы ни руководствовался глава ордена Цзинь, он позаботился о сыне, и за это Лань Сичэнь был ему благодарен. И пусть для других раненых пришлось срочно искать другого лекаря, это было к лучшему. Но все же… Поверить, что Цзинь Гуаншань искренне раскаивается в том, как спустил А-Яо с лестницы? Слишком сложно. Пусть даже сейчас он искренне хочет примириться с сыном, желает ему добра – в своем личном понимании этого добра, конечно же, - это не может быть вызвано тем раскаянием, которое он пытается показать. А-Яо звал его, но он был далеко. А ведь если бы он мог быть рядом, любимый поправлялся бы быстрее, ему было бы намного спокойнее. Вот только теперь все намного сложнее. - Благодарю вас, глава ордена Цзинь, - им разрешат видеться, но только теперь вокруг всегда будут глаза и уши. Он не сможет остаться с А-Яо на ночь, а если в бреду он говорил о любви, у людей ордена Цзинь появился слишком сильный рычаг давления на Мэн Яо. Ведь стоит сказать ему, что они могут повредить репутации Цзэу-цзюня, тот согласится на очень многое… - Не стоит удивляться, мы познакомились в такой момент, когда у Мэн Яо никого не осталось, - не совсем тогда, но это точно не дело Цзинь Гуаншаня, - и вчера я практически спас ему жизнь, конечно, он зовет меня. Сможет ли он убедить главу ордена Цзинь, что дело только в этом? Должен, потому что иное может повредить его любимому. И хотя Лань Сичэнь меньше всего хотел бы скрывать их чувства, это было необходимо, особенно сейчас, когда все так сложно и неоднозначно. А потом Цзинь Гуаншань посмотрел ему прямо в глаза, и то, что он говорил, к сожалению вполне могло быть правдой. Цзэу-цзюнь склонил голову, признавая не то правоту собеседника, не то просто его позицию. Смотрел он с привычной вежливой улыбкой, и все же беспокойство за А-Яо не считал нужным скрывать. - Я ни в коем случае не собираюсь давить на него, - а чай здесь оказался вкусным, и было сложно понять, запасы ли это самого Цзинь Гуаншаня или найденное в кладовых Знойного дворца. – Тем более – препятствовать тому, чтобы мой друг занял достойное положение в обществе, - хотелось бы верить, что действительно достойное, но если глава ордена Цзинь так старательно показывает заинтересованность в незаконнорожденном сыне, можно надеяться, что ему действительно это выгодно. Вот только чего сейчас хочет сам А-Яо? Вряд ли отец позволит ему самому выбирать дальнейший путь, и это очень тревожило Лань Сичэня. Но как бы ему ни хотелось забрать любимого в Облачные глубины, он не мог не понимать, что А-Яо действительно может быть там не так хорошо. Там, но не с ним. Лишь бы была у них возможность видеться, лишь бы могли они быть вместе и любить друг друга. Был во всем этом еще один плюс – сейчас А-Яо будет защищать орден Цзинь, и это убережет его от гнева Чифэн-цзуня. Вот только будет ли его любимый от этого счастлив? Слишком хорошо Лань Сичэнь помнил ту ненависть, с которой А-Яо когда-то говорил об отце. *** - Да, и я должен благодарить вас за это, - Цзинь Гуаншань поднялся и поклонился Лань Сичэню. - У Чифэн-цзуня всегда был... Скажем так, сложный характер, но я не предполагал, что он будет так яростно настаивать на смерти человека, которому мы все обязаны победой. Я говорил с ним сегодня - и был шокирован. Боюсь даже представить, с чем пришлось столкнуться вам! Он вздохнул и вернулся на свое место. Что бы обо всем этом ни думал Не Минцзюэ, теперь у Мэн Яо появился еще один защитник, и это был человек, с которым было очень сложно и невыгодно спорить. - Что вы, Цзэу-цзюнь, я не имел в виду, что вы могли бы на него давить, вы не такой человек. Но вы умеете внушать надежду, и это для пережившего столько ужасных вещей юноши намного опаснее, - глава ордена Цзинь покачал головой и тонко улыбнулся. Как ни странно, сейчас он говорил предельно честно. - Он в смятении и легко может совершить ошибку. Я хотел бы, чтобы у него была возможность все взвесить спокойно, но, боюсь, ее не будет. Все происходит слишком быстро... Он задумчиво обвел подушечкой пальца ободок чашки и снова взял ее в руки, словно хотел согреть ладони. Видимо, пока его любимый веер лежал где-то еще, он решил занять руки хотя бы этой чашкой, это помогало сосредоточиться и говорить спокойнее. - Я хотел бы, чтобы он помогал мне в моих делах. Как мы все успели убедиться, Яо может превосходно проявить себя как помощник, и в этот раз ему не придется переживать за свою жизнь, а его старания будут оценены по достоинству, к тому же, он сможет общаться с братьями, думаю, ему этого не хватает. Надеюсь, он согласится... - Цзинь Гуаншань вздохнул и сделал большой глоток чая, чтобы взять паузу и собраться с мыслями. - Цзэу-цзюнь, если вы готовы, я могу проводить вас к нему сейчас же. Я распоряжусь, чтобы вам не мешали, оставайтесь столько, сколько нужно, ведь неизвестно, когда он в состоянии будет говорить. Там есть вторая кровать, вы сможете отдохнуть. Приказать принести вам ужин? Моей прислуге удалось раздобыть пристойную еду, я с радостью поделюсь с вами своими запасами. Лекаря я отправлю в соседнюю комнату, пусть лучше будет поблизости. Он в самом деле не собирался мешать - это было бы глупо и ничему не помогло бы, Мэн Яо и так был на него обижен, огорчать его еще и этим не стоило. К тому же, разлучать его с Лань Сичэнем было невыгодно и по другой причине - глава ордена Цзинь предпочитал видеть его среди своих союзников, так что его трогательной дружбе с сыном точно не стоило мешать. *** К Не Минцзюэ глава ордена Лань сегодня так и не зашел, и сейчас слова Цзинь Гуаншаня заставили его по-настоящему встревожиться и помрачнеть. - Глава ордена Цзинь, могу ли я просить вас препятствовать встречам вашего сына и Чифэн-цзуня до полного выздоровления Мэн Яо? После того, что я видел вчера… Знаете, ведь я действительно успел в последний момент. Глава ордена Не не хотел ничего слушать, но ему придется выслушать меня и дать слово не причинять вреда А-Яо, - несмотря на то, что Цзинь Гуаншань был человеком сложным и слишком себе на уме, в этом вопросе они точно были союзниками, и уже одно это позволило Лань Сичэню назвать А-Яо ласково при отце. В конце концов, всем заклинателям придется привыкнуть к этой дружбе. Особенно сложно будет Чифэн-цзуню, ведь вопрос не только в самом А-Яо, но и в том, что глав орденов Лань и Не всегда связывали дружеские отношения. Смогут ли они их сохранить теперь, когда ни один не готов уступить? И все же Не Минцзюэ уступить придется. Особенно теперь, когда глава ордена Цзинь признал своего сына. Но все-таки мысль о таком союзе казалась совершенно дикой. Доверять Цзинь Гуаншаню?.. - Вы действительно готовы дать ему выбор? – поднял брови Лань Сичэнь, удивленный этими словами собеседника. – Я ни в коем случае не настаиваю на каком-то едином пути, то, что предлагаете сыну вы, действительно для него хорошо, - хорошо… Если может быть хорошо такое признание. Это звучало ужасно, но после того, как А-Яо рассказывал о том, как он жил среди адептов ордена Вэнь, Цзэу-цзюнь не был уверен в том, что в Ланьлине к его любимому могут относиться так же. Общаться с братьями – это звучало дико, Лань Сичэнь помнил, как Цзинь Цзысюань смотрел на А-Яо на той давней церемонии, и сомневался, что даже после появления в Башне Золотого карпа Мо Сюаньюя, что-то сильно изменилось в отношении законного наследника к внебрачным детям. А знает ли А-Яо о том, что его отец признал одного из бастардов? Как ему должно быть больно от понимания, что одного пригласили специально, тогда как второго спустили с лестницы… Нет, это не только боль. Но, возможно, ту ненависть можно смягчить. На самом деле было бы хорошо, если бы Мэн Яо примирился с отцом. - Благодарю вас, глава ордена Цзинь, - Лань Сичэнь поклонился, и в глазах его действительно было что-то теплое. – Если мне будет позволено, я действительно хотел бы задержаться у А-Яо, чтобы убедиться, что ему становится лучше. Распорядитесь об ужине, и пусть предупредят моих людей, что в случае чего-то срочного меня можно найти у вас. *** - Я бы сделал это, даже если бы вы не попросили, - Цзинь Гуаншань чуть-чуть улыбнулся уголками губ. - При всем уважении к Чифэн-цзуню, он хорош на поле боя, но совершенно не понимает, что можно говорить в мирное время. И что делать, к сожалению, тоже... И сейчас, после этой победы, несет чушь. Простите, я просто не мог сказать иначе. Он злился. Совсем не так, Не Минцзюэ, но этот тихий, красивый гнев, проявлявшийся в чуть напряженных крыльях носа и легком прищуре красивых и смотревших по-прежнему томно глаз, вероятно, был гораздо более опасен. - Главе ордена Не точно не понравится, что вы так называете моего сына, - жаждавший воссоединения отец довольно ухмыльнулся - и стал похожим на хитрого лиса, ласкового, но готового в любой момент укусить. - Поэтому называйте его именно так. Чифэн-цзуню полезно будет научиться хоть немного держать себя в руках и мириться с неприятными вещами. Нельзя же быть настолько невыносимым! Даже лекари боятся находиться подле него, ну что за человек? Глава ордена Цзинь вздохнул и разочарованно-раздраженно всплеснул руками, но потом вспомнил о чае и налил и гостю, и себе полные чашки. - Почему нет? Это ведь его жизнь, - это выбор между жизнью и смертью, и это печально, но нельзя же говорить об этом прямо... - Но все мы должны помнить о том, что обратной дороги не будет. Если он отправится с вами Облачные глубины, но потом передумает, я уже не смогу принять его в Башне золотого карпа, вы же понимаете... Боюсь, и вы не сможете принять его, если сперва он решит отправиться ко мне, но потом выберет ваш орден. Общество не прощает таких вещей, а из-за того, что Чифэн-цзунь выгнал его... К тому же, люди быстро вспомнят о том, как именно погиб Вэнь Жохань. Яо просто не может позволить себе уйти из еще одного ордена. Цзинь Гуаншань вздохнул и поднял свою чашку, задумчиво посмотрел в нее, опустив длинные ресницы, и теперь наконец-то стало заметно, насколько он на самом деле устал. К тому же, он действительно не мог не беспокоиться: ему это примирение с сыном тоже могло очень дорого обойтись, и он прекрасно понимал это. - Оставайтесь, сколько посчитаете нужным, - кивнул он. - Я тоже буду навещать его, но вы нужны ему, а я... Пока никто. Даже хуже, чем никто. Надеюсь, это однажды изменится. Он вызвал слугу и отдал необходимые распоряжения, и когда главы орденов Лань и Цзинь допили чай, они отправились в комнату, где устроили Мэн Яо. Когда они вошли, он еще спал. Его повязки сменили, волосы привели в порядок, насколько это было возможно, и вместо одежды цветов ордена Вэнь он теперь был облачен в бело-золотые одежды с пионом на груди - они были ему и не по росту, и не по размеру. - Я подумал, что ему неприятно будет оставаться в цветах ордена, который... Судя по тому, как к нему здесь относились, ему сейчас должно быть очень тяжело, - вполне справедливо предположил Цзинь Гуаншань. - Поэтому я приказал переодеть его в мои вещи. Надеюсь, его это не рассердит, я теперь не уверен... Он не обольщался и не думал, что сын будет рядом встрече с ним. Хотя он говорил совсем тихо, Мэн Яо все-таки проснулся и открыл глаза. - Лань Хуань... Ты наконец-то пришел... - прошептал он, сонно глядя прямо перед собой и совершенно не замечая, что в комнате есть еще один человек. *** В другой момент Цзэу-цзюнь не стал бы слушать такие слова о друге, тем более – соглашаться с ними, но сейчас он мог только печально улыбнуться – да, Не Минцзюэ действительно нес чушь, с этим мог бы спорить кто угодно, но не он. И Лань Сичэнь вполне понимал и разделял гнев главы ордена Цзинь, хотя в то же время ему было грустно от того, что Чифэн-цзунь показал себя настолько твердолобым. - Главе ордена Не многое не понравится, - а вот «счастливому отцу», похоже, все пришлось по душе. – И хотя мне не хотелось бы дразнить и провоцировать его, оставлять ему выбор не стоит. Ему придется привыкать ко многому, но он умный человек, и я уверен, что со временем все поймет. Они пили чай, пока слуги ордена Цзинь выполняли распоряжения своего главы, и Цзинь Гуаншань снова говорил вполне разумные вещи. Даже если предположить, что Лань Сичэнь смог бы повлиять на мнение большинства адептов ордена Лань, слухи и общественное мнение остальных заклинателей только повредят А-Яо. И как бы ни хотелось быть все время рядом с любимым, Цзэу-цзюнь знал, что ни один из них не сможет сосредоточить свою жизнь лишь друг на друге. И если сам он может достаточно легко привыкнуть к любым переменам, А-Яо слишком деятельный, чтобы жить такой жизнью. А бросить все и уйти вдвоем в странствия… У них нет права на это, особенно сейчас. - Думаю, А-Яо примет правильное и взвешенное решение, - правильное для себя, а не для отца, но не станет ли это чем-то схожим? – Вы признаете его официально, перед всеми орденами? Позвольте спросить, госпожа Цзинь и ваш сын, они… - он не договорил, только лишь вопросительно посмотрел на собеседника. Было очевидно, что они не обрадуются, но не причинят ли они вред А-Яо? Еще Лань Сичэнь думал о том, что теперь А-Яо не останется совсем один, когда ему придется покинуть Безночный город. Но будет ли он от этого счастлив? - Во многом это зависит от вас, изменятся ли ваши отношения с сыном, - улыбнулся Лань Сичэнь. Если у А-Яо появится настоящая семья, возможно, он сможет простить отца. Видеть А-Яо в бело золотом было очень непривычно. Но ему шло – несмотря на размер, и главное, теперь он выглядел лучше, чем вчера, было видно, что лекарь постоянно находился с ним рядом. - А-Яо, - Лань Сичэнь улыбнулся проснувшемуся любимому и повернулся к Цзинь Гуаншаню. – Благодарю вас, глава ордена Цзинь, - поклонился он. И, дождавшись, пока тот выйдет, сел на кровать, сжал руку любимого и наклонился к его губам. *** - Привыкнет. Может быть, и не поймет, но привыкнет. Он человек совсем другого склада и, кажется, предпочел бы видеть мир черно-белым, но он не такой, - Цзинь Гуаншань пожал плечами. - И хочет он того или нет, с другими ему все равно придется считаться. Он силен, но если он и дальше будет настраивать против себя людей, он сам же и загонит себя в угол. Что в нынешней ситуации было бы более чем опрометчиво, ведь война еще не выиграна. Он прекрасно знал, что главы орденов Не и Лань уже много лет были близкими друзьями, но был уверен, что сейчас он может отзываться о Чифэн-цзуне именно так, и это не повредит разговору. В конце концов, Цзэу-цзюнь был слишком умен, чтобы обижаться на такую правду. - Я очень на это надеюсь, - вздохнул глава ордена Цзинь. - Да, разумеется. Я совершил большую ошибку, не сделав этого раньше. Или нет. Признанного бастарда отправить в Цишань Вэнь он не смог бы, впрочем, Мэн Яо и без этого много мог бы сделать, если бы его не спустили с лестницы, а приняли в орден еще тогда. - Госпожа Цзинь еще не знает, - Цзинь Гуаншань чуть-чуть улыбнулся уголками губ. - С Цзысюанем я поговорил еще ночью, и он отнесся к моим планам с пониманием. С пониманием - именно так. Его жена с пониманием к появлению еще одного ублюдка точно не отнесется, но разве ее будут спрашивать? Она может быть сколь угодно властной и грозной женщиной, но в таких делах это ей ничем не поможет. Позже, в комнате, где устроили Мэн Яо, Цзинь Гуаншань ощущал себя ужасно неловко, и это сразу бросалось в глаза. Он и сам не вполне понимал, что его так смутило, но он действительно чувствовал себя так, будто увидел нечто не предназначенное для его глаз. И это было невероятно странное чувство. - Если вам что-то понадобится, смело обращайтесь к моей прислуге, они сделают все необходимое, - глава ордена Цзинь тоже поклонился, бросив несколько удивленный взгляд на сына. Тот смотрел на Лань Сичэня как-то очень странно, но его отец никак не мог понять, что же все-таки не так. - Не буду вам мешать, Цзэу-цзюнь. Мэн Яо только теперь заметил его - и не нашелся что сказать.