Голос, который лечит: Поэзия на коленях у вечности.

Они спустились к самой кромке озера, где трава была мягче, а озерная гладь казалась застывшим ртутным зеркалом. Том расстелил тяжелый шерстяной плед в клетку «тартан» прямо на склоне. Он двигался с той естественной мужской грацией, которая не требовала камер — просто уверенные руки, широкие плечи и внимание к деталям. — Присядешь? — он протянул ей руку, помогая опуститься на плед. Мария устроилась, подобрав под себя ноги, и белое кружево её платья рассыпалось по темной шерсти, как пена прибоя. Из корзинки Том достал термос, от которого пахло домашним чаем с бергамотом, и те самые ломтики бри, которые он обещал вчера. — Ты взял книгу, — заметила она, кивнув на небольшой томик в кожаном переплете, выглядывающий из его кармана. — Что это? Шекспир? Том усмехнулся, устраиваясь рядом так близко, что их колени почти соприкасались. — Слишком предсказуемо для парня из RADA, верно? — он вытащил книгу. Это были стихотворения Т.С. Элиота. — На самом деле, я взял её, потому что иногда чужие слова лучше объясняют то, что чувствуешь сам. Он открыл страницу, заложенную сухим листком дуба. Его голос, обычно звучный и полетный, здесь, в окружении гор, стал тихим, бархатным шепотом, который, казалось, вибрировал в самом воздухе. — «Для нас есть только попытка. Остальное — не наше дело», — прочитал он, и Мария почувствовала, как по коже пробежал мороз. Его голос звучал спокойно, низко, напевно. Травы вокруг колыхались, как будто слушали вместе с ней. Мария откинулась на бок, опираясь на локоть, потом неуверенно произнесла: — Можно… я лягу тебе на колени? Том слегка замялся, но затем кивнул, чуть улыбнувшись: — Конечно. Она устроилась, осторожно уложив голову ему на бедро. Одной рукой он придерживал книгу, а пальцы другой — длинные, артистичные и бесконечно нежные — почти неосознанно запутались в её волосах. Он касался кожи за ухом, едва ощутимо проводил по виску, и в этих движениях было столько благоговения, будто он прикасался к величайшей святыне. — Не уснула? — прошептал он через несколько минут, когда ритм его чтения замедлился и затих. — Нет, — отозвалась она, не открывая глаз. — Просто… твой голос. Он как будто лечит. Убаюкивает всё плохое, что было раньше. Том не ответил сразу. Он закрыл книгу и отложил её на траву. Весь его мир сейчас сузился до этого крошечного пространства пледа, до бледного лица девушки на его коленях. Он опустил взгляд, наблюдая, как солнечный блик играет на её ресницах. Его большой палец медленно прочертил линию по её щеке, едва касаясь края ранки, которая в лучах света казалась лишь тонкой розовой нитью. В груди у Тома что-то болезненно сжалось. Он почувствовал, как между ними рождается нечто невидимое и нерушимое — связь, которую не опишешь в сценарии. Осторожно, словно боясь спугнуть это хрупкое волшебство, он скользнул ладонью ниже и нашел её руку. Её кожа под его пальцами была шелковистой и теплой. Когда их пальцы медленно переплелись, Мария чуть пошевелилась и улыбнулась — той самой светлой, обезоруживающей улыбкой, от которой у него перехватило дыхание. Она не отстранилась. Напротив, она чуть крепче сжала его ладонь, принимая его защиту. Том начал медленно, почти гипнотически гладить её руку большим пальцем. Круговые, успокаивающие движения дарили ему самому уверенность в том, что это происходит наяву. Он смотрел на замок, на горы, на это бесконечное небо, но чувствовал только тепло её ладони в своей.