Иногда обстоятельства помогают

Дазая редко когда увидишь в плохом расположении духа. Вернее даже, не в плохом, а по-настоящему серьёзном. Чаще всего он претворял себя в роль шута, всеобщего комика, и не знавшие его люди могли с лёгкостью поверить этой манипуляции. Ну дурак и дурак, что с него взять. Но то, что в его глазах сейчас видел Чуя, понимал лишь он сам. Осаму не злился, нет. Он просто наконец осознал, к каким последствиям ведёт чрезмерная помощь с тем, чего он никогда не просил. Возможно, он жалел о том, что вообще дал им возможность помочь ему? Но лишь возможно. Сейчас он просто скорее наслаждался ситуацией и не меньше — выражением лица рыжего в этот момент. Его глаза играли зайчика и солнца, которые успели остаться в них, пока ещё не нахлынули тучи. Озорные блики переливались даже в свете тусклых ламп. Даже несмотря на аллергию, ему было смешно, его глаза это выражали. Они всё ещё слезились, но выглядели немного лучше. "Всё же меньший контакт с пыльцой им немного помог" — успокаивал себя Накахара, глядя на улыбающегося во все тридцать два детектива. Накаджима пробирался до окна как через Великую Китайскую стену, и всё же пробил "оборону" из ветра и летающих бумажек, наконец захлопнув форточку. Рама скрипнула, дёрнувшись от резкого хлопка, и заклинилась на месте. Все кружащие в воздухе объекты начали медленно оседать на пол. — Простите..., — зажимался на месте блондин. Он выглядел смущённым, явно недовольным тем, что не смог унять погром. Глядя вниз на свои тигриные лапы и ещё ниже — на царапины под ними, он знал, что выговора ему не избежать. Но он был готов к этому. Пожалуй, даже к двум: от Дазая и от Чуи заодно. Осаму медленно осматривал гостиную. Хотя сейчас это было больше похоже на поле Куликовской битвы. И ветер разнёс всё как в поле. Однако его взгляд не выражал уж такого удивления. Наверное, детектив был готов к такому повороту с момента, как он выпустил Накахару в квартиру. Но, вероятно, не ожидал, что масштабы будут настолько... Впечатляющими. — Вы меня точно без жилья оставить хотите... — Мы пытались как могли! — взъелся мафиози, взяв себя в руки. — И мы ещё не закончили! Зачем вы вышли и вообще... "Подождите, — задумался в моменте рыжий. — ПОДОЖДИТЕ" — А как... Как вы вообще вышли? Я же... Накахара прощупал свои карманы, и найдя маленький ключик впал в непонятки ещё больше. "Ну они же точно из двери вышли", — убеждал он сам себя. — Твоя проблема в том, Чу~, что за мелочами ты не следишь, — растягивал Дазай так издевательски, что на языке стало почти кисло. — И ты всё же забываешь, что я, как-никак, у себя дома. Он высунул из кармана пальто еле заметную в его огромных, для такого предмета, пальцах шпильку. Та была старая и вогнутая, ей явно пользовались не раз. И сейчас она была в форме, напоминающую какую-то каракулю. И не знай Чуя техники вскрывания замков, счёл бы это поломанной безделушкой. — Да ты просто издеваешься! — Ну извини, — пожал плечами шатен, собирая слетевшие на пол бумажки, — Мне тут двое спасателей чуть Армагеддон дома не устроили, если бы я не вмешался. — Что значит вмешался!? — рявкнул Чуя. И тут до него дошло, что упал он не от силы ветра, и способность пропала не сама по себе. Ещё пять минут назад он убеждал себя, что ему показалось, будто его кто-то толкнул. Но теперь всё стало ясно. И эта ясность только добавила рыжему гнева. — В следующий раз руки и ноги свяжу. Оторву, если понадобиться! Чтоб не совался, куда не просят. Дазай усмехнулся ещё шире. Красиво. Натянуто беспечно. — Ну-ну, у нас тут всё же дети, не забывай, — Дазай кивнул головой в сторону краснеющего от стыда Ацуши и наблюдавшего за ним в ступоре Акутагавы. — А свои фантазии ты мне потом на бумаге изложишь. — Размечтался, — хмыкнул Накахара, скрещивая руки на груди и грубо скаля зубы. — Мне же надо что-то под обои подкладывать, когда последствия вашего лечения убирать буду. Чуя выдохнул и окинул взглядом стены. Да уж, постарались они, мягко говоря, на славу. Винить во всём внезапный сквозняк было верхом идиотизма, когда и так понятно, что тот лишь закончил их и без того дебильные попытки хоть как-то справиться с чужой аллергией. Ему правда было стыдно, но совсем немного. В начале дня он и правда с удовольствием бы бросил всё без разбирательств. Вручил бы Дазаю пакет антигистаминных с самым недовольным лицом в этом мире и развернулся бы обратно в пару, напоследок бросив едкое "на большее не рассчитывай, скумбрия". Но ведь он сам втянул себя в это. Вернее, его попросили, но... Он ведь мог отказаться, придумать отмазку на крайняк. Господи, да даже просто взмыть в небо, ничего никому не объясняя, и исчезнуть в лучах палящего ещё тогда солнца. И никто бы ему не препятствовал. Но... Наверное, Чуя не был бы Чуей, не бросься он спасать чужую задницу, даже если та его вымораживает до самых костей. Не он один виноват в случившемся. Но и отстаиваться в тени, когда взял всю ответственность в свои руки, пообещав помочь, тоже нельзя. Как никак, Ацуши сейчас даже ещё хуже. Накахара хоть не будет корить себя за совершённые случайно мелочи, когда Накаджима в лепёшку готов расшибиться в извинениях за самую мелкую царапину, оставленную во время уборки. А ведь он это даже не специально сделал, просто... Просто иногда обстоятельства подставляют тебя, а иногда помогают. И надо просто уметь с этим справляться. Чуя выдохнул и, помявшись, проглотил злость и ставшие низкими нотки в своём голосе. Не ему сейчас выставлять претензии, когда тут... Такое. Позади послышались мелкие стуки, лязг крыш, а сквозь трещины в оконной раме потянуло запахом свежести и влаги. Глаза уже успели привыкнуть к тусклой обстановке, поэтому даже стоя почти в полной темноте они не ощущали никакой разницы с тем, что было десять или двадцать минут назад. Дождь успокаивал, настраивал эмоции на нужный лад. Или же наоборот, сводил их с ненужного. Гнев притуплялся, летающие в голове маты растворялись в нависшим повсюду шуме ливня. Он и помог Чуе, без единого слова, помочь Дазаю и остальным собирать разлетевшиеся по полу вещи.

***

Они закончили, когда был самый пик дождя. За его звуками почти не было слышно тиканья часов, хотя они не находились на улице. Кажется, пару раз мелькнула гроза, освещая на лице всех сидящих в гостиной едва заметный слой пота на лице и усталость в глазах. В двух их парах — голубых и серых — прослеживалось что-то ещё, похожее на сожаление, но ни один из них ничего не говорил. Рассыпаться в слезах и извинениях будет уж сильно театрально, и разве не именно этого Дазай бы ждал? Рыжий быстрее бы проглотил вилку, чем стал так унижаться. — Хотя бы, вам полегче стало, — умиротворённо констатировал Ацуши. — Ты хотел сказать, хоть в чем-то наши старания не пошли прахом, — улыбнулся Накахара, оборачиваясь к тигру. — Кстати, не слышу спасибо. Чуя пихнул в плечо Осаму, который выглядел так, словно вот-вот заснёт. И это не странно, в такую погоду только этим и хочется заниматься. На внезапный удар в бок он, однако, отреагировал моментально и устало. — Пожалуйста. — Офигел? — исполнитель обернулся к нему всем корпусом и яростно сдвинул брови на переносице. — Мы вам тут жизнь облегчили, а ты просто сволочь неблагодарная! — Я-то? — шатен поднял голову и встряхнул волосами так, чтобы чёлка упала на глаза. Так было ещё меньше видно всё, что было вокруг него. — Что-то не припомню, чтобы ты благодарил меня за то, что помог устранить беспорядок, устроенный, на секундочку, вами самими. Накаджима в ответ на сказанное сильнее вжался в спинку дивана и закрыл ладонями покрасневшие щёки, стыдливо опустив глаза на свои колени. Чуя же лишь повёл бровью и закатил глаза. — Спа-си-бо. Доволен? — Нет, — не глядя на рыжего, он выразил улыбку, что подавилась лишь тенью тусклой комнаты. — Ещё ты присвоил себе не свои заслуги. Требую извинений. — Что ты сказал!? — Чуя пулей вскочил с дивана, нависая над детективом и уже будучи готовым взять его за шиворот и ударить затылком о подлокотник или какая там самая жёсткая часть у дивана. — Присвоил? Извинения? Тебе пыль в мозг просочилась, и ты начал бездумно пороть всё, что придёт на ум!? Дазай поднял голову и посмотрел в голубые разъярённые глаза. Они сверкали бирюзовыми бликами, в них мелькали редкие молнии, а ещё отбивались те, что были за окном. И они нисколечко не пугали его. — Нам полегчало ещё до вашей, так называемой, помощи, — он кивнул на Рюноске, который выглядел более чем обычно. Остался лишь кашель, но он был слишком обыденной частью его жизни, чтобы думать, что это значит, что аллергия всё ещё его тревожит. В остальном всё стало обычно: цвет лица, дыхание, глаза. Ему правда легче. Как и Дазаю, который теперь не чихает и не шмыгает носом через каждые пару слов. — А ты тут тираду разводишь о великом спасении, хотя в самом спасении-то участия не принимал. — Объясни уже наконец нормально! — Как раз пытаюсь, — Осаму потянулся рукой до рядом стоящей тумбочки и выудил из неё плоскую матовую коробочку. — Узнаёшь? Накахара выхватил упаковку из рук собеседника, что на той аж остались вмятины. Мелкий чёрный текст, какие-то цветные линии на передней части и внизу подпись красивым шрифтом "устраняет симптомы аллергии". — Мы с Акутагавой посидели и подумали, что если вы и дальше будете так корячиться, то мы так никогда не избавимся от этого. В итоге, с горем по полам, пересилили себя и выпили лекарство. И симптомы как рукой сняло. С каждым его словом в Чуе нарастало что-то тлеющее, испепеляющее, пугающее своей мощью и злобой. Убить мало — так он думал, когда улыбка Дазая расцветала на губах всё сильнее, а голубые глаза смотрели в сторону брюнета, который уже во всю болтал о чем-то с Ацуши. Не было реального гнева, даже его такого сильного подобия. Только где-то внутри... Досада. Обида. Ощущения на руках, что старания действительно пришли в никуда. Это изначально было глупой идеей, он этого не отрицал с самого, мать его, начала. Говорил себе, что не стоит, это тупо, никому это не нужно... Или нет? Его попросили помочь, он не смог отказать. Из добрых побуждений или жалости, какая разница? Даже сам Дазай не впился в него шипами от того, что он через силу пытался его вылечить, даже если он этого не хотел. Акутагава тоже терпел, ему тоже это не нравилось. Да, все способы в интернете полнейшая чушь, и от них только больше новых проблем, и даже не Ацуши в этом виноват. Да, они выполняли все эти чёртовы пункты про чаи и гигиену с таким идиотизмом, что можно на конкурс идти и брать сразу призовое место за худшую помощь. Да, Чуя не сбежал даже после того, как всё пошло, очевидно, прахом, когда дом почти оказался разрушен! Он не ушёл, он остался! Потому что ему нужно было увидеть, доказать, что он... Способен помочь. Способен спасти. Что он... Как бы то ни было... Ведь не хуже лекарств, правда? И сейчас ему в лицо сказали, что да, он хуже. Таблетки лежали в общей доступности всё это время, их не использовали просто потому, что знали — никто пить их не захочет, это неприятно, кому-то даже отвратительно. Они с Накаджимой искали другие, более хорошие, как они думали, способы. И именно они привели к тому, что Дазай и Акутагава предпочли гадость и отвращение, чем дальше испытывать на себе "помощь". Против аллергенные выиграли у Чуи со счётом один ноль. Позорный проигрыш, даже унизительный. Так помогать, что сделать хуже — это надо уметь. И, что ж, у него получилось. Можно гордиться тем, что он облажался. Что до этой самой минуты он считал их улучшенное состояние своей заслугой, хотя это никогда не было так. Рыжий ухмыльнулся, прикрыв глаза. Он не хотел даже думать, что ответить на такое. "Молодцы, что додумались"? "Наши методы — полное дерьмо, жаль, что не сделали так с самого начала"? — Как рукой сняло, говоришь? — он подавленно засмеялся, даже не открывая рта. Его передёргивало, по линии силуэта скользила тусклая бордовая дымка, губы искривились в животный оскал. Глаза, наверное, тоже разразились бы огнём, но их спасали прикрытые веки. Без этих глаз он выглядел... Не так пугающе. — Отлично... Но всё ещё не идеально, правда? Дазай не ответил, молча наблюдая за словно бы сходящим с ума мафиози. Он поражался тому, как его коробило. Поражался тому, как он до сих пор не сорвался, ибо был уже на пределе. — Тогда позволь доснять то, что таблетки не смогли. Тихий голос утонул в змеином шипении, который процедился сквозь зубы, когда Чуя резким движением откинул таблетки и за одежду начал толкать Осаму к выходу. Тот цеплялся лопатками за выступы стен, открытые двери, не щурясь даже когда те били так сильно, что, казалось, ещё немного и должна пойти кровь. — Мы их жалеем, лечим, а они в тихую и сами себе врачи! Прекрасно! — рыжий приструнил Дазая к одной из дверей, коротко ударив его затылком о стену. В голове раздался гул и на секунду звуки раздвоились, голос Чуи стал слышаться эхом, отчего казался ещё более жутким. — Накахара-сан, успокойтесь! — препятствовал ему Ацуши. — Не лезь! — отчеканил мафиози. Его волосы, казалось, сейчас воспламенятся и подожгут всех неугодных, кто встал у него на пути. Рюноске спохватился с места, протягивая лозами по полу колючий расёмон, когда Дазай строгим взглядом приказал ему оставаться на месте. Брюнет опешил, но послушался. Его редко когда просили настолько злым тоном, тем более Дазай. Значит он сам знает, как разобраться с этим.

***

Они направлялись всё дальше и дальше по лестнице вниз. Миновать этажи сейчас казалось слишком быстрым — они мелькали, сливаясь один с другим. Ступеньки не попадались под ноги в ненужный момент, как делали обычно, а о стены тёмного подъезда эхом отбивались звуки стихающего дождя. Чуя вытолкнул Дазая из последней двери, и они оба оказались под дождём. Хотелось превратить капли в острые иглы и разом вонзить их в тело шатена, чтобы тот скорчился от конвульсий боли и зажатых не там нервов. Порча полыхала, блестела на коже по всему телу, но сорваться и активировать её Чуя так и не решался. Лишь скалил зубы, строил гримасы злобы, хватал за воротник сильнее и сжимал так, что детективу едва хватало воздуха, чтобы дышать. — Ты, — в перчатках он зажал голубой камень на подвесках, так сильно напоминающий ему его собственные глаза, — Ещё смеешь называть меня неблагодарным!? На пустой сейчас улице, за шумом пролетающего на землю дождя, не было слышно ничего, кроме криков, которые периодически обрывались острым шёпотом. Он походил на сумасшедшего, сбежавшего из отделения тяжёлой психиатрии. Одному Дазаю было известно, что, в отличии от больного, Чуя соображал, что он делает и не даст себе сорваться. — Никогда, слышишь, никогда больше не обращайся за помощью, — Накахара приблизился к нему так близко, что его дыхание обожгло Дазаю открытую шею. — Мне. Плевать. Хоть в луже сдохни. Мразь. Осаму краем глаза увидел, как Ацуши и Рюноске прибежали на улицу с зонтами и стояли под крышей, ожидая, когда всё закончится. Или дожидаясь, когда нужно будет вызывать скорую, потому что рыжий искалечит детектива до предсмертного состояния. — Но ты уже помог, — тихо ответил Дазай. — И поможешь снова, если я попрошу. — Закрой рот. От твоих слов меня тошнит. — Ты придёшь меня спасать, даже если не захочешь. — Замолчи! — его зрачки тряслись, бились о стенки сапфировой радужки, но всё не могли заставить её треснуть, покрыться пульсирующими кровью капиллярами. Шатен не наслаждался яростью бывшего напарника, он просто констатировал факт, который вывел для себя за все годы их совместной работы. Он будет плеваться ядом, бросаться взрывчатками в его сторону, замуровывать в гроб и бросать их на дно Тихого Океана, но в голове будет крутиться лишь одна мысль: он прав. Дазай знает, что Накахара тоже пришёл к этому выводу, просто никогда не свыкнется с ним. Пусть так. Главное, что он понимает это. Этого уже достаточно. Бешенство это страшно. Чуя ощущал его под кожей, но сейчас оно не казалось чем-то диким. Он думал, что чувствовать это нормально — Дазай заслужил. Но... Это не было неистовством, иссушающей злостью. Это была обида. Что помог не он. И даже осознавая это, он был согласен, что... Да, придёт. Да, поможет. И да, он не будет этого хотеть, но всё ровно это сделает. Потому что иначе он не умеет. Потому что иначе он не будет Чуей. — Если тебе станет от этого легче, — ласковым голосом протянул Осаму, — Я готов поблагодарить тебя за одну вещь. Чуя поднял на него удивлённый взгляд, в котором тлели остатки нервозности и сжатых до боли кулаков. — Спасибо, что доверяешь и остаёшься рядом, хотя от меня у тебя, пади, зуд по коже. Это и всего... Что он хотел. Больше ничего не надо. Одно "спасибо". Не притворство — искренность. Накахаре хватило одного слова. Оно не изменило его отношения к Дазаю, оно не сделало всё разом прекрасно. Оно просто... Дало понять, что его ценят. Даже за косяки, даже за злость и кулаки. Его ценят, он... Нужен. Он пялился в карие глаза, будто хотел попробовать их тепло на вкус. Они как горький шоколад, как терпкий орех, как зернистый безвкусный хлеб. Они были такими отстранёнными, но излучали спокойствие, защиту. И сейчас в них отражались два силуэта, которые неспеша приближались к ним. — Дайте нам уже эти несчастные зонтики. А то ещё и простуду лечить придётся, — весело прощебетал шатен. Идя на спонтанной прогулке под своим зонтом, опустив глаза под ноги, в мокрый асфальт, Чуя улыбался. Краем уха он слышал смех Ацуши, угрюмое, но ровное дыхание Рюноске и расслабленную походку Дазая. Он улыбался тому, что всё хорошо. Улыбался тому, что даже идиотские советы из интернета сработали. Чуя понял это, когда, прежде чем пойти гулять под дождём, Дазай наклонился и прошептал ему так, чтоб никто другой не услышал: — Всё же, в домашнем лечении что-то есть. Особенно, если курирует его Чу~.