Глава 4. Ночная студия и одно молчание

Была полночь. Джисон не мог уснуть. Впервые в жизни — НЕ МОГ УСНУТЬ. Он лежал, смотрел в потолок и думал о Рюджин. О том, как она смеётся. Как считает чужие взгляды. Как ест чипсы — быстро, жадно, будто боится, что отнимут. Он встал и поехал в студию. Просто чтобы побыть одному. Подумать. Может, поспать на любимом месте у зеркала. В студии горел свет. Рюджин сидела на полу, в том самом углу, где они обычно комментировали чужие жизни, и смотрела в стену. — Тоже не спится? — спросил Джисон, садясь рядом. — Тоже. — Чипсы есть? — Нет. Я все съела. — Я знаю. Это был риторический вопрос. Они замолчали. В тишине было слышно, как где-то далеко гудит город. И как бьются их сердца — громко, неровно, в унисон. — Я, кажется, влип, — сказал Джисон, глядя в пол. — Я тоже, — ответила Рюджин. — И я ненавижу это. — Я тоже ненавижу. Мы же скептики. Мы должны быть выше этого. — Должны. Но не получается. Они повернулись друг к другу одновременно. Их взгляды встретились. И впервые за всё время ни один из них не отвёл глаз. — Что будем делать? — спросил Джисон. — Не знаю. Может, поспорим на это? — На что? На то, кто первый признается? — На то, кто первый сдастся и перестанет отрицать очевидное. Джисон усмехнулся. — Ты уже сдалась. Ты только что сказала, что влипла. — Это не признание. Это констатация факта. — Это признание, Рюджин. Ты призналась. Она открыла рот, чтобы возразить, но не нашла слов. Потому что он был прав. Она только что призналась. Вслух. Ему. — Ты невыносим, — сказала она. — Я знаю. Но я твой невыносимый. Если захочешь. Рюджин посмотрела на него. На его взъерошенные волосы, на сонные глаза, которые сейчас смотрели на неё без привычной лени — внимательно, тепло, серьёзно. — Захочу, — сказала она. — Но при одном условии. — Каком? — Ты перестанешь спать по двадцать три часа в сутки. Я не собираюсь встречаться с человеком, который большую часть времени в отключке. — А ты перестанешь воровать мои чипсы? — Не обещаю. — Тогда я не обещаю про сон. Они смотрели друг на друга. А потом рассмеялись — одновременно, громко, искренне. Как смеются люди, которые только что поняли: сопротивление бесполезно. И, может быть, это не так уж плохо. — Значит, мы теперь... это? — спросил Джисон. — Видимо, да. Но если ты скажешь об этом Чанбину, я тебя убью. — Он уже знает. Он всегда всё знает. — Тогда давай сделаем вид, что удивимся, когда он запостит это в чат. — Договорились. Они не поцеловались. Просто сидели, прижавшись плечами, и смотрели в стену. Но это было лучше любых поцелуев. Потому что впервые за долгое время они оба не хотели спать. Им было просто... хорошо. Вместе.