Кис-кис, брысь

Аластор говорит: - И долго ты будешь держать меня связанным? Вокс пожимает плечами. - Может быть, всегда. Может быть, пока ты не перестанешь быть такой сукой. Все может быть. Посмотрим на твое поведение. Аластор пожимает плечами. Сейчас, стянутый проводами, он кажется таким хрупким, и Вокс даже думает: не пережал ли он? И, в то же самое время, ненавидит себя за эту мысль. - Никаких больше игр в кис-кис, брысь, да? - говорит Вокс. - Погляди, кем я стал. Воксу на самом деле искренне, почти по-детски хочется все показать. Что у него есть, что у него будет и даже то, что у него может быть. - Так и кем ты стал? - спрашивает Аластор. - Человеком года по версии собственного журнала? - Только когда журнал тебе принадлежит, ты можешь быть уверен в беспристрастности оценки. Они, как и в прежние времена, легко пасуют друг другу - и получается смешно. Оба привыкли делать шоу, оба умеют это. Игра тем забавнее, что они давным-давно в нее не играли. Аластор улыбается. - Ну хорошо. Кем еще? Ты ведь машинка для промывания мозгов. Культы, бренды, медиа, гипнотические глаза. Ты можешь быть кем угодно, но это останется чушью, которую ты сам придумал. И вот Аластор уже крутится на стуле, забавно отсылая к спиральному движению в левом глазу Вокса. И до чего легко у Аластора получается вертеться даже будучи связанным. - Все ненастоящее, - говорит Аластор. - Все фальшивка! - Ну да, - Вокс пожимает плечами. - Все фальшивка, с добрым утром, Ал! Мы живем в фальшивом мире, и я король фальшивого мира. Что тебе не нравится? - О, нет, мне все равно. Аластор перестает вертеться, упирается ногами в стол и отъезжает назад. - Но теперь ты чувствуешь себя беспомощным? - спрашивает Вокс - он начинает злиться, и злится на себя за это. Как глупо - до сих пор. - О, конечно нет! Ты такой богатый-богатый-богатый, и у тебя большая злая корпорация, но какое отношение это все имеет ко мне? Глупо, поверхностно. Именно то, чего я от тебя ожидал. Вокс притягивает его проводами снова, так что Аластор едва не падает, и это не беда - Вокс легко удерживает его. Странно, что ты не чувствуешь себя беспомощным. Но ты почувствуешь. - Но, - Аластор делает паузу, свою обыкновенную кабарешную паузу, которую должен делать всякий хороший конферансье. - Хорошая новость: ты оправдал мои ожидания. А Вокс ведь мог бы его ударить током, сделать это снова - с большим, почти бешеным удовольствием. Но нечто (глубокое и странно сладкое) заставляет Вокса остановиться. - Забавно, - говорит Вокс. - Пошел ты на хуй, кстати. - Фу как грубо. Но тебе бы тоже неплохо на хуй сходить. Вокс чувствует, как между антеннами начинает искрить. А потом вдруг ощущает, что Аластору приятно перебрасываться колкостями вот так. Да, не старые-добрые времена, но ему весело. И Воксу, оказывается, тоже весело. Это ощущается неуловимо, словно краски вокруг становятся чуточку ярче (ярче!). - Ну хорошо, - говорит Аластор. - Развяжи-ка мне одну руку. - Это еще зачем? - Не знаю. Пожму тебе руку. Или поглажу по голове. А ты чего хотел? Ты же так многого добился, Винсент. Темнеет, и Вокс, глядя в окно, едва ли не впервые замечает, как ослепляюще и даже оглушительно все от неона, каким ярким Вокс сделал все на свете - его заслуга, его работа. Да ад, мать его, электрифицирован благодаря Воксу - теперь у него, впрочем, вены по всему городу - ах как удобно. Да, он молодец. Он заслужил, конечно. И даже знает, что Аластор шутит. Может быть, шутка будет забавной? Так или иначе, они соприкоснутся. - Давай, не бойся, я же твой пленник. Я не могу причинить тебе настоящего вреда. Вокс протягивает ему руку и ослабляет провода, стягивающие тело Аластора. Выходит до постыдного доверчиво, как в детстве Вокс протягивал руку кому-нибудь из взрослых (и никто никогда не брал его за руку). Аластор неспешно высвобождает руку, сжимает и разжимает пальцы. - Эй, шевелись, я не буду ждать бесконечно. - А мне казалось, что ты умеешь ждать, - Аластор улыбается, его мертвенный язык, похожий на не самое свежее мясо на витрине мясника, проходится по желтым зубам. Наконец, Аластор делает одно резкое, быстрое и изящное движение - он вскрывает кожу на ладони Вокса, а Вокс даже не сразу это замечает - он очень прочный и плохо чувствует боль. Вспыхивает и исчезает несколько искр, и Вокс растерянно смотрит на свою вспоротую ладонь, и на провода, недовольно возящиеся внутри. Ну да. Не так уж и забавно. Панчлайн должен был быть острее (хотя и это - довольно остро, ха-ха). - Кис-кис, брысь, - говорит Аластор и прикрывает припухшие, темные веки.