Часть VII.

      Святочный бал в Хогвартсе был похож на сон, в котором слишком много света, музыки и чужого счастья, чтобы поверить, что все это происходит на самом деле.       Большой зал изменился до неузнаваемости. Ледяные узоры спускались по стенам, как застывшие реки, серебряные огни плавали в воздухе, словно пойманные звезды, а зачарованный потолок отражал зимнюю ночь с медленно падающим снегом.       Все вокруг двигалось в ритме музыки, плавной, почти нереальной. Гарри Поттер стоял у края зала и чувствовал себя так, будто попал в место, где все умеют быть кем-то другим, кроме него. Но потом он увидел Аделину Мур, и это ощущение рассыпалось.       Балерина появилась так, будто всегда принадлежала этому свету. Темное платье мягко двигалось при каждом шаге, а свет свечей ловил ее волосы, превращая их в теплое золото с темными тенями. Гарри сначала просто замер. Не потому что не мог подойти, а потому что на секунду забыл как.       Она улыбнулась ему первой, и в этот момент весь шум вокруг будто отступил на шаг. Музыка стала тише, разговоры растворились, даже свет стал мягче. Поттер почувствовал, как сердце делает странный пропуск, будто забывает следующий удар.       — Ты выглядишь так, будто сейчас убежишь, Гарри, — тихо сказала Аделина, подходя ближе.       Он сглотнул, пытаясь вернуть себе голос.       — Я просто… не привык к этому всему. Балерина слегка наклонила голову, и ее улыбка стала теплее.       — А я думала, ты привык ко всему странному в Хогвартсе.       — Не ко всему, — честно ответил он, и сам не заметил, как взгляд снова задержался на ней.       Она была красивой не так, как картины или статуи в замке. Не холодной и недосягаемой. А живой. Настоящей. С легким румянцем на щеках, с чуть смущенной, но уверенной улыбкой, с глазами, в которых отражались сотни огней зала.       Гарри вдруг понял, что весь вечер до этого он смотрел не на зал, не на украшения, не на учеников, а только на нее. Каждый раз, когда она смеялась, его сердце будто на секунду забывало, как быть спокойным.       Они танцевали мало. Слишком много людей, слишком много взглядов, слишком много музыки. И все же даже несколько минут рядом с ней среди этого сияния казались Гарри чем-то слишком важным, чтобы это объяснить.       Балерина иногда смотрела на него так, будто тоже не до конца верит, что он здесь, рядом. А он ловил себя на том, что боится моргнуть, чтобы не потерять ни одного ее движения.       Когда музыка стала громче и зал окончательно наполнился движением, Аделина вдруг слегка наклонилась к нему.       — Давай выйдем, — тихо сказала она.       — Сейчас?       — Да. Здесь слишком… громко.       Гарри кивнул сразу, почти с благодарностью.       Они вышли из Большого зала незаметно, будто растворились в дверях. За спиной остался шум бала, свет, музыка, смех, а впереди был коридор, холодный и почти пустой. Каменные стены казались темнее, тише, настоящими. И только их шаги нарушали эту тишину. Гарри вдруг понял, что впервые за весь вечер может нормально вдохнуть.       — Стало легче, — выдохнул он.       Аделина согласно кивнула.       — Иногда нужно просто выйти из шума.       Она поправила тонкую накидку на плечах, и Гарри снова поймал себя на том, что смотрит на нее дольше, чем следует. Балерина заметила это и чуть улыбнулась.       — Ты опять смотришь так, будто я исчезну, если ты отвернешься.       — Я не… — Он запнулся, потом честно добавил: — Просто ты очень красивая сегодня...       Она не ответила сразу. Только чуть опустила взгляд, и на щеках снова появился легкий румянец. Потом тихо сказала:       — Ты тоже.       Они шли по коридору медленно, пока не нашли узкое окно с видом на заснеженный двор. Там было холодно, но спокойно. За стеклом падал снег, мягкий, густой, как будто сам замок дышал этим вечером. Гарри встал рядом, и Аделина чуть ближе, почти касаясь его плеча.       И именно тогда они увидели ее.       Омела висела прямо над ними, почти незаметная в свете луны. Маленькая, простая, как будто случайная деталь, но в Хогвартсе такие вещи никогда не бывают случайными. Гарри сначала даже не понял, что это значит. Потом понял и резко почувствовал, как уши начинают гореть.       — Это… — начал он.       — Омела, — спокойно закончила Аделина.       Они замолчали. Тишина стала плотнее, чем снег за окном. Гарри вдруг ясно осознал, что они стоят слишком близко. Что она смотрит на него. Что он смотрит на нее. И что никто из них не делает шаг назад.       — Нам, наверное, надо уйти, — тихо сказал он, но не двинулся.       — Наверное, — так же тихо ответила она.       Но никто не уходил. Никто бы и не смог.       Гарри чувствовал, как сердце стучит слишком быстро. Как в голове становится странно пусто и одновременно слишком много мыслей. О том, как она держала его за руку на балах раньше. О том, как всегда садилась рядом в гостиной. О том, как он никогда не мог перестать искать ее взглядом в толпе. И как сейчас она стоит здесь, под омелой, и не отводит глаз.       — Аделина, — выдохнул он почти неслышно.       — Да, Гарри?       Он сделал шаг ближе. Очень маленький. Почти незаметный.       — Я не очень умею такие вещи говорить.       Аделина чуть улыбнулась.       — Я тоже.       И тогда между ними не осталось больше ни шума, ни зала, ни музыки. Только тишина, снег за стеклом и их дыхание.       Гарри поднял руку очень осторожно, будто боялся нарушить что-то хрупкое. Коснулся ее щеки. Аделина не отстранилась. Наоборот, чуть наклонилась навстречу, и в этом движении было больше доверия, чем во всех словах, которые они могли бы сказать.       — Тогда просто… — начал он и не закончил.       Он наклонился.       Первый поцелуй был тихим. Почти несмелым. Без резких движений, без уверенности, только теплое мгновение, в котором весь Хогвартс, весь бал, весь шум исчезли. Гарри чувствовал только ее дыхание и мягкость этого момента, который оказался проще, чем он думал, и в то же время важнее всего остального вечера.       Когда они отстранились, никто не сказал ни слова сразу. Аделина смотрела на него так, будто пытается понять, не сон ли это. Потом улыбнулась. Тихо. Настояще. И чуть ближе прижалась к его плечу.       — Омела, значит, — прошептала она.       Гарри тихо рассмеялся, все еще не веря.       — Похоже, она знала раньше нас.       За окном продолжал падать снег. Внутри замка шумел бал. Но для них двоих мир стал удивительно простым и тихим.       Гарри не отпускал ее руку, даже когда они уже стояли у окна, и снег медленно таял на стекле. Аделина чуть сильнее прижалась к его плечу и тихо проговорила, будто боялась спугнуть момент:       — Пойдем обратно.       Но никто из них не двинулся сразу, потому что тишина вдруг стала важнее бала.