Часть 1

      Местный торговый центр пропах свежестью, ванилью из кофейни и дорогой кожей новых сумок. Холодный свет выхватывал ряды шёлка, кашемира и невесомого хлопка. Энзо чувствовал себя одновременно смотрителем музея и единственным посетителем перед открытием: все сокровища принадлежали сегодня только ему, а самое драгоценное скрывалось за плотной шторкой примерочной цвета слоновой кости.       — Бонни, милая, я, конечно, пережил семьдесят лет заточения, но то были дни без тебя. А теперь, когда ты рядом, даже семь минут за этой шторкой превращаются в изощрённую пытку, — он картинно приложил ладонь к груди, прислоняясь плечом к стене.       — Терпи, — донёсся приглушённый смех Бонни. — Мне нужна элегантная простота.       — Элегантная простота — это когда на тебе только моя белая рубашка, — деланно хмуро сказал он, — но тебе, разумеется, нужен целый гардероб. Так и быть.       Шторка плавно отъехала.       Бонни стояла босиком на мягком пушистом коврике, в строгом чёрном платье-футляре. Лаконичный крой, белый отложной воротничок — линия шеи и ключиц открыта ровно настолько, чтобы причинять сладкую боль, а нежное золотое колье — он сразу узнал свой подарок — сияло чуть выше выреза. Ткань обнимала её фигуру, словно рисовала тушью совершенные линии бёдер и талии, и на контрасте с её тёплой карамельной кожей чёрный выглядел не траурно, а невыносимо изысканно.       Бонни медленно повернулась вокруг себя, поправляя невидимую складку на бедре, и бросила на него взгляд через плечо — лукавый и чуть неуверенный.       — Ну? Как тебе? Слишком как на похороны? Или по-парижски строго? —спросила она, а кончики её ушей чуть порозовели под его пристальным вниманием.       Энзо отлепился от стены и подошёл к ней почти вплотную. Его пальцы, холодные и твёрдые, легли чуть ниже её плеча, провели по рукаву платья, почти не касаясь. Он наклонился к самому её уху и прошептал:       — По-парижски, определённо. Особенно если ты снимешь этот невинный воротничок и позволишь мне оставить след красной помады вот здесь, — он коснулся губами местечка за ухом, — и здесь. — Кончики пальцев невесомо прошлись по её ключице.       По телу Бонни пробежала волна мурашек, и она на миг прикрыла глаза, прикусив губу, чтобы не улыбаться слишком очевидно.       — Бери, — выдохнул Энзо, делая шаг назад, но не переставая пожирать её взглядом. — В нём ты похожа на молодую преподавательницу Сорбонны, которая пишет по ночам запретные романы. И я намерен стать главным героем каждого из них.       Он сам накинул ей на плечи приталенное пальто песочного цвета, которое раньше тайком подложил в кабинку, и, пока она просовывала руки в рукава, его ладони на миг обхватили её тонкие запястья.       — А теперь к Риму, любимая. Там нас ждёт солнце, вино и разрезы такой глубины, что я заранее ревную к каждому ветерку.       Следующие мучительно долгие минуты Энзо слышал только шуршание лёгкой ткани и приглушённое бормотание: «Ох, нет, Бонни, ты рехнулась…»Потом из-за занавески высунулась лишь её ладонь.       — Энзо. Тут катастрофа. Ткань — как паутинка. И разрез сзади до середины бедра.       — Покажись, — велел он, уже усаживаясь в широкое бархатное кресло напротив трёхстворчатого зеркала, как султан в ожидании танца.       Бонни вышла. Тёплый свет латунных бра упал на льняной сарафан, который действительно обнимал её фигуру так, будто она вышла из морской пены. Ткань была почти невесомой; под ней угадывались очертания бёдер, и, когда Бонни сделала шаг, разрез сзади распахнулся, обнажая стройную ногу до самого основания бедра.       Энзо не пошевелился, но его глаза, и без того черные, превратились в два омута. Он впитывал её образ так, словно пытался зарисовать каждую деталь в памяти для вечности: как мягкая волна каштановых волос спадает на открытое плечо, как смуглая кожа сияет в обрамлении светлой ткани, как она смущённо пытается придержать разрез, но ткань опять предательски соскальзывает.       — Сбежавшая невеста с фермы, — прошептала Бонни, прикусив губу.       Энзо поднялся с кресла. Он обошёл её кругом, остановился за спиной и, не касаясь, провёл ладонью вдоль линии разреза — так близко, что Бонни ощутила исходящий от его кожи прохладный озноб.       — Сбежавшая невеста с фермы? Ты похожа на богиню, которая решила спуститься на грешную римскую землю и свести с ума одного-единственного вампира.       — Брать? — выдохнула Бонни, уже зная ответ.       — Бери. И второй, синий комбинезон для руин и раскопок — тоже. В Риме нужно иметь варианты: один для того, чтобы я медленно снимал его после ужина при свечах, другой — чтобы мы целовались на закате.       Она сглотнула и украдкой посмотрела в зеркало. Отражение показало ей не просто красивую женщину, а женщину, на которую смотрит любимый мужчина, — и от этого осознания плечи расправились сами собой.       Самой жаркой зоной торгового центра оказалась Бразилия. Отдел купальников сиял бирюзой, неоном и золотыми пальмами, и Энзо впервые позволил себе откровенно расслабиться, потягивая принесённый эспрессо и наблюдая, как Бонни краснеет, перебирая микроскопические треугольники.       — Даже не начинай, — предупредила она, беря закрытый слитный купальник цвета морской волны.       — Молчу, — солгал он, улыбаясь уголком губ.       Первая примерка. Бонни вышла в том самом слитном купальнике с геометрическими вырезами по бокам — ткань цвета тропического океана натянулась на высокой груди, переходила в тонкие полоски, открывающие рёбра и талию. Никаких излишеств, ничего лишнего — только безупречные линии её тела. Она остановилась у зеркала, встала на носки, разглядывая себя, и чуть сдвинула бёдра в сторону, неосознанно принимая позу модели.       Энзо отставил чашку. Большие пальцы медленно очертили линию ключиц.       — Ты похожа на русалку, которую океан выбросил на Копакабану, — прошептал он, глядя на их отражение. Его губы скользнули по её плечу, задержались на изгибе шеи, оставляя лёгкий холодок. — Я не могу отвести взгляд, Бонни. Ты прекрасна настолько, что я готов выкрасть эту кабинку вместе с тобой.       Бонни тихо засмеялась. Она повернула голову, их лица оказались совсем близко.       — В Рио мы будем танцевать на пляже, и когда ты устанешь, я унесу тебя в океан прямо в этом наряде. А потом, — его губы почти касались её виска, — мы вернёмся в номер, и я лично развяжу каждую завязку. Медленно. Очень медленно.       Час спустя они покидали торговый центр, нагруженные пакетами, и Бонни, раскрасневшаяся, счастливая и всё ещё ощущавшая его прохладные поцелуи, легонько толкнула Энзо локтем:       — Знаешь, а ведь мы так и не выбрали тебе рубашки.       — Завтра, — отмахнулся он, перекидывая пакет поудобнее. — Завтра я займу примерочную и заставлю тебя сидеть в кресле, пить эспрессо и решать, какой вырез на моей груди достаточно расстёгнут для совместной поездки. И ты будешь так же мучительно выбирать и говорить «бери» с тем же выражением лица, что и я.       — Договорились, — Бонни взяла его под руку. — Только без разрезов до бедра.       — Никаких обещаний, — ответил Энзо, целуя её в макушку, пока они выходили в тёплый вечер, где их ждали три страны, один безлимитный бюджет на счастье и бесконечные, полные обожания примерки длиною в целую вечность.