Быстра, как ветер.

Её тащили. За волосы. Больно, но привычно. Сейчас пару раз отхлестают по щекам за "потерю", но лучше уж так, чем признаться. Саша с силой выдавливала из себя слёзную гримасу, хотя в свои 10 уже казалось бы всю жизнь ничего не чувствовала. Её мать тащила дочь в угол и орала на всю квартиру. Ничего необычного. Самокат ей подарили на день рождения. Это значит, что вечером, перед тем как отпустить дочь на прогулку, мать пришла домой с коробкой с Озона, натянуто чему-то улыбнулась себе под нос и спрятала её в шкаф. Галина Ивановна ещё тогда думала, что хорошо, что в пвз оформили возврат, когда система сломалась, и эту штуку начальница разрешила забрать дочери. В тот злополучный день Саша после школы рисовала зайчиков и почти не вздрогнула услышав из-за всегда открытой двери в комнату скрип двери входной. На их с матерью кровати не было и пылинки, но на всякий случай она беглым взглядом оценила её состояние. Потом своё. Потом припоминила за что ей может прилететь. Прилетит обязательно, как и всегда, но оценка вероятности того или иного выглядело было для неё обычной игрой после смерти отца. Туфли Галины Ивановны жалобно скрипнули, соскальзывая с ног, зашуршал тапочками комод. По звуку Саша поняла, что вроде сегодня ничего не грозит, так стук низкого каблука матери был в пределах нормы, и можно продолжать рисовать. От пляшущих на полянке зайчиков её оторвал голос матери от двери. Уже почти год как её не называли Сашулей. Да и тортик ей очень понравился. Саше всё казалось таким нормальным и обычным, что она даже удивилась своему спокойствию. Казалось даже, что вот-вот скрипнет ключ в двери, и она постоянно украдкой поглядывала на неё. Уж очень хотелось увидеть улыбающегося папу с букетиком её любимых ромашек и таким родным запахом пены для бритья. Галина Ивановна вдруг встала, прервав невыносимо похожий поток мыслей. Перестав с умилением смотреть на уплетающую тортик дочь, она достала из шкафа коробку и показала на неё, сказав Сашуле, что это ей. В день её десятилетия. Она ведь уже такая взрослая в её глазах. Сашины глаза немного недоверчиво смотрели на коробку. С деньгами у них было туго, на школьные обеды и новую униформу мать долго ходила собирать нужную сумму по родственникам, но это ей пока было непонятно. Ей было понятно, что штука перед ней большая и дорогая, а тортик на столе дешёвый, только и всего. Это было для неё подозрительно. Но все подозрения улетучились, стоило Саше с мамой открыть коробку с новеньким, большим как сама Саша, розовым самокатом, собрать его и спуститься вниз на прогулку. Сашины волосы развевались на ветру, она сама была ветром. Всё набирала скорость толкаясь ногой, Саша будто бы взлететь куда-то далеко-далеко, где остался папа. Мать наблюдала за своими мыслями и довольно катающейся дочерью из окна и тихо плакала. А Саша тем временем заехала в соседний двор. Неприятности начались сразу же, там велась стройка и не на все пешеходные зоны до конца вернули их черную, обычно как бабушкины пирожки интересно пышущую жаром, глазурь. Она не увидела. Не могла увидеть. Она просто влетела передним колесом в начало нового сегмента оставшейся глазури, и, сильно ушибившись, упала. Чуть полежав, встав с так удачно расположившейся клумбы и отряхнувшись, как только она посмотрела на свой большой, и такой розовый самокат, на глаза её навернулись слезы. Переднее колесо грустно свисало со своего разорванного крепления, держась только на остатках втулки. Сашу тогда очень сильно затрясло, когда она представила, что её мама скажет, когда увидит это. Она осторожно прислонила свой самокат, уже как-будто уменшившийся от удара, но всё ещё такой розовый и красивый, к какому-то подъезду и убежала домой. Дома она соврала маме, что где-то его потеряла. И теперь её тащили за волосы в угол. Обычное дело.