***

Грин Хиллс никогда не был тихим местом.  Но иногда, в редкие, драгоценные минуты затишья, остров умел быть… спокойным. Почти уютным. Сегодня был именно такой вечер. Солнце клонилось к горизонту, разливая по небу полосы оранжевого, розового и глубокого фиолетового. Море искрилось, будто кто-то рассыпал по воде тысячи серебряных монет — Руж такие очень любила, хоть и никогда не признавалась, что её привлекает не столько блеск, сколько сам процесс "завладения". Но сейчас она не думала о драгоценностях. Она сидела на тёплом песке, чуть поодаль от кромки воды, и смотрела, как закат медленно умирает.  Рядом, в двух шагах, стоял Наклз. И мялся. Руж заметила это ещё час назад. Сначала она подумала, что он просто хочет что-то сказать — может, пожаловаться на очередную выходку Соника или рассказать о странном "поведении" Мастера Изумруда (а именно то, что энергетический фон слегка изменился, хоть это не критично, но почему-то ехидну это вводило в ужас).  Но...Наклз молчал. Он переминался с ноги на ногу, сжимал и разжимал кулаки, смотрел то на море, то на неё, то снова на море.  И ни разу — ни разу! — не произнёс ни слова. Руж терпела. Пять минут. Десять. Двадцать. На двадцать пятой она поняла: этот красный идиот никогда не решится сам. *** Он ненавидел это чувство. Стыд? Нет, со стыдом он был знаком — каждый раз, когда проигрывал Сонику в споре или когда Руж ловко выуживала из его пальцев очередную драгоценность, он чувствовал что-то похожее.  Но сейчас было иначе. Сейчас внутри всё переворачивалось, как будто в груди поселился рой муравьёв-пожарных, и они не просто бегали, а устраивали там настоящий муравьиный апокалипсис. Он хотел сказать. Очень хотел. Слова крутились на языке: «Руж, слушай…», «Я тут подумал…», «Может быть, мы…» — но каждый раз они застревали где-то в горле, превращаясь в невнятное бульканье. Наклз вздыхал, отворачивался, тарабанил пальцами по бедру и смотрел в закат, надеясь, что солнце подскажет ему правильные слова. Солнце молчало. Он был воином. Хранителем. Тёмные силы прошлого, настоящего и будущего — он принимал их с прямой спиной и сжатыми кулаками. Он не боялся ни Эггмана, ни Совета Хаоса, ни даже Соника в плохом настроении. Но признаться белокрылой воровке, что она стала для него важнее всех изумрудов мира? Это было страшнее, чем сражаться с армией роботов голыми руками. Потому что роботов он мог разбить. А сердце Руж — разбить боялся. Что, если она рассмеётся? Что, если посмотрит на него своим насмешливым взглядом и скажет: «Наклз, ты серьёзно? Ты и я?» Что, если поднимется на крыльях и улетит — в очередное своё дело, в очередную авантюру, а он останется здесь, на пустынном пляже, с разбитым щитом и пустыми руками? Наклз сжал кулаки так, что костяшки хрустнули. — Наклз. Голос Руж прозвучал неожиданно. Он повернулся — и замер. Она стояла в двух шагах, сложив руки на груди, и смотрела на него так, будто видела насквозь. Бирюзовые глаза в лучах заката казались почти золотыми — тёплыми, живыми, не такими, как всегда. Обычно во взгляде Руж читалась насмешка, лёгкость, желание устроить хаос. Сейчас же была… тишина. — Я не кусаюсь, — сказала она. — По крайней мере, пока не попросишь. Наклз открыл рот. Закрыл. Снова открыл. — Я… эм… — выдавил он. — О, Хаос, Наклз, — вздохнула Руж. — Ты сейчас лопнешь. Я вижу, как у тебя вены на лбу пульсируют. — У меня нет вен на лбу, — машинально возразил он. — Есть. Я их видела, когда ты пытался поднять тот ящик с припасами. — Я его поднял. — Ты его поднял после трёх попыток и одного проклятия в сторону Эггмана. — Это была четвёртая попытка, — поправил Наклз. Руж усмехнулась, но мягко, почти ласково. И тогда Наклз понял: она знает. Она знает всё. И ждёт. --- Руж Она догадалась ещё неделю назад. Не по словам — по делам. Потому что Наклз не умел говорить красиво, зато умел делать. Он начал оставлять ей самые блестящие камни, которые находил во время патрулирования. Не изумруды, нет — мелкие, почти ничего не стоящие кристаллы, но Руж ценила их почему-то больше, чем любые сокровища. Потому что он протягивал их со смущением, бормоча: «Тут блестит, подумал, тебе пригодится». Потом он начал провожать её до хижины, даже если они шли в одну сторону. «Мало ли, — говорил он, — вдруг Эггман засаду устроит». Руж не спрашивала, какая засада может быть между их домами, которые были в пятнадцати минутах ходьбы. Она просто кивала и шла рядом. А сегодня на пляже, когда он пришёл следом за ней, хотя обычно в это время тренировался, она всё поняла окончательно. Наклз стоял за её спиной, возился, вздыхал, иногда начинал что-то говорить — и тут же замолкал. Руж слышала, как колотится его сердце. У ехидн оно вообще бьётся редко и размеренно — как барабанный бой перед казнью. Но сейчас этот ритм сбился, стал чаще, неровнее. Он волновался. Больше, чем в любой битве. И это тронуло Руж. Глубоко, до самого дна, туда, где она прятала свои настоящие чувства за маской легкомысленной воровки. Потому что правда была проста: она тоже волновалась. Не меньше. Но ждать, пока этот красный воин соберётся с духом, можно было до следующего Шаттл-Спейса. А Руж не привыкла ждать. Она подошла. --- Момент — Знаешь, в чём твоя проблема, Наклз? — спросила она, склонив голову набок. — В том, что я слишком много думаю? — предположил он. — В том, что ты слишком много думаешь о том, что другие подумают. А о себе совсем не думаешь. Наклз нахмурился, собираясь возразить, но Руж подняла руку — и он замолк. — Я не глупая, — сказала она. — И не слепая. И твои попытки подарить мне камни, и проводы, и этот взгляд… я всё вижу. — Какой взгляд? — хрипло спросил Наклз. — Которым ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не вижу. Наклз покраснел. Не просто покраснел — его шерсть приобрела оттенок, близкий к свежей крови. Хорошо, что на закате этого почти не было видно. Почти. — Руж, я… — начал он. — Наклз, — перебила она. — Ты за последние полчаса ничего не сказал, а говоришь много. Просто сделай уже что-нибудь. Он сделал. Наклз шагнул вперёд. Неуверенно, как будто шёл по тонкому льду — но шагнул. Его рука, тяжёлая, грубая, изрезанная старыми шрамами, легла на её плечо. Осторожно, словно она была хрупкой вещью, которую можно разбить. — Руж, — сказал он, и в его голосе не было привычной воинственной нотки. Только тишина и что-то очень тёплое, от чего у самой Руж замерло сердце. — Я… не умею говорить красиво. — Я заметила, — прошептала она. — Но я… — он запнулся, сжал её плечо чуть сильнее. — Ты мне нравишься. Руж моргнула. — Нравлюсь? — Очень, — выдохнул Наклз. — Больше, чем… Он не договорил. Потому что Руж, устав ждать, приподнялась на носочки — она была ниже, и это всегда её бесило, но сейчас не имело никакого значения — и поцеловала его. Сама. Без предупреждения, без лишних слов. Просто прижалась губами к его губам и замерла. Наклз сначала не понял, что произошло. Его мозг, привыкший анализировать угрозы и просчитывать траектории ударов, выдал ошибку. Но когда запах Руж — смесь лаванды, старого пергамента и чего-то сладкого, вроде карамели, — заполнил всё его существо, он сдался. Рука, лежавшая на её плече, скользнула на талию. Вторая, до этого беспомощно висевшая вдоль тела, поднялась и осторожно, почти благоговейно, коснулась её щеки. Губы Руж были мягкими, тёплыми, и они пахли — чем? Ягодами, наверное. Или просто ею. Поцелуй длился недолго. Секунду. Две. Но для Наклза это была целая вечность — такая, которую он хотел бы застыть и никогда не отпускать. Руж отстранилась первой. Открыла глаза, посмотрела на него — и улыбнулась. Не своей обычной, хитрой улыбкой воровки, которая только что стащила чужой кошелёк. А настоящей, почти растерянной, какой он никогда не видел. — Ну вот, — сказала она, чуть запыхавшись. — А ты боялся. Наклз сглотнул. — Я не боялся. — Трясся как лист. — Это был ветер. — Ветра нет. — Будет. Руж рассмеялась — тихо, звонко, и этот смех разбил последние остатки его сомнений. Наклз притянул её ближе, обхватил обеими руками, прижал к себе — и она не сопротивлялась. Уткнулась носом ему в грудь, обняла за пояс, и они стояли так, на пустынном пляже, пока море тихо шептало свои бесконечные истории. — Наклз, — сказала Руж в его шерсть. — М? — В следующий раз, когда захочешь признаться, просто сделай это. Без получаса топтания на месте. Хорошо? — Ладно, — кивнул он. — И купи мне что-нибудь блестящее. — У тебя уже есть Мастер Изумруд. — Мастер Изумруд — это общий. А мне нужно личное. Наклз вздохнул, но в этом вздохе не было ни раздражения, ни усталости. Только тепло. — Хорошо, — повторил он. Руж подняла голову, посмотрела ему в глаза — и поцеловала снова. На этот раз дольше, увереннее, будто проверяла, не приснилось ли ей это всё. Не приснилось. Их тени на песке слились в одну, а волны ласково лизали берег, словно одобряя выбор. Птицы вдалеке кричали что-то одобрительное — или, наоборот, требовали тишины. Это уже было не важно. Важно было только то, что они стояли здесь, вместе, и что этот вечер запомнится им навсегда. --- Час спустя Когда они вернулись в деревню, Соник уже сидел на крыльце и чистил иглы от колючек. — О, — сказал он, глядя на них. — А вы чего такие красные? — Закат, — буркнул Наклз. — Закат, — подтвердила Руж, невозмутимо поправляя крыло. Соник перевёл взгляд с одного на другую, прищурился, хитро улыбнулся — и ничего не сказал. Потому что даже Соник иногда умел быть тактичным. Особенно когда за спиной у Наклза сжимались кулаки.