Главы 1-4

Глава 1. 1. Пепел и кости Они шли двадцать семь дней. Два брамина — тощие, с проплешинами на горбах — тянули повозку, гружённую инструментом, патронами и тем, что осталось от прежней жизни. В повозке лежали мотки проводов, два ящика реагентов, разобранный самогонный аппарат, мешки с кукурузой, канистры с мутной водой. Управлял повозкой гуль, разодетый в костюм тройку с сигаретой зажатой промеж золотых зубов. Теперь их было десять. Переулок открылся внезапно. Сначала потянулись старые кирпичные коробки с выбитыми окнами, потом ржавый остов грузовика без колёс, потом стена с выцветшей рекламой «Ньюка-Колы». А за ней — узкий проход между двумя домами, заваленный мусором и костями. Кости висели. Три верёвки, три скелета. Два человеческих, один детский. Челюсти вывалились, пальцы обглоданы птицами. Табличек не было — просто висели и качались на ветру. Никто не помнил, за что их повесили. Может, за долги. Может, за воровство. А может, просто потому что кто-то когда-то решил, что так правильно. — Я бы назвал это место «Грёбаный переулок висельников», — сказал Дутень и рыгнул. Чифф засмеялся. Звук был низкий, утробный, он выходил из-под хоккейной маски как из бочки. Дутень засмеялся в ответ — жирный гуль затрясся всем телом, и робоглаз Полли, висевший у его плеча, неодобрительно пискнул. — Тихо, — сказал Жан Лерой. Он стоял, опираясь на трость, и смотрел на виселицы. Дым от сигареты выходил сквозь щели в зубах. Пенсне без стекла блеснуло в закатном свете. — Вот здесь, — сказал он. — Дальше не идём. — Серьёзно? — Гвоздь сплюнул. Он был самый младший, если не считать Эша, и ещё не понял, когда надо молчать. — Ты видишь другой переулок? — Жан не обернулся. — Я тоже. Значит, здесь. Хантер, что скажешь? Хантер стоял в стороне, привалившись плечом к повозке. Он не смотрел на виселицы. Его красные, воспалённые глаза изучали стены, проходы, углы. Палец левой руки нервно постукивал по противогазу на поясе. Правая лежала на прикладе ПП. — Кирпич, — сказал он. — Два входа, если завалить дальний — останется один. Вон там, — он указал на двухэтажный остов с провалившейся крышей, — можно поставить дистиллятор. Если найдём воду. — Вода? Набережная в ста метрах, — прошептала Таня. Все замолчали, потому что глаза хантера злобно забегали.Он выпустил воздух сквозь зубы. Не дав начаться злобной триаде, его случайно или специально перебил Док. Нужна чистая грунтовая вода, и чем глубже источник тем для нас лучше. Наш дистиллятор долго не продержится очищая ту отраву из реки. Антон по прозвищу Чернокнижник упал на колени и склонился к земле. И выдавил из себя еле разборчивое бормотание, от постоянного приёма ментат и винта, да ещё и отсутствия нормальной воды последние 4 дня, он все чаше нёс неразборчивый бред и пугал свой отряд. – Кто-то там был, но давно. Это место ждёт нас. — Кто-то был — значит, там есть вода, — подытожил Жан. — Хантер, ты за лабораторию. Я за переговоры с местными. Остальные — слушайте. Никто не спорил. Мэгган уже ушла. Она двигалась вдоль стены, бесшумная, как тень, проверяя углы и проходы. Эш заметил, как она остановилась у одного из скелетов, посмотрела на детский, и её лицо на секунду дёрнулось. Но только на секунду. Потом она двинулась дальше. — Мэгган — разведка, — сказал Жан. — Чифф, Дутень — за баррикаду. Перекройте дальний вход. Всё, что можно сдвинуть — тащите. Дохлый Эйб, Таня — за ловушки. Док — найди угол для лазарета. Эш — костёр и ужин. — А ты? — спросил Хантер, не глядя на него. — А я буду сидеть и курить. Я старый. Жан действительно сел на ящик и закурил новую сигарету. Но все знали: он будет смотреть и запоминать. Он всегда смотрел и запоминал. 2. Кости и кирпичи Чифф и Дутень работали быстро. Не успели они начать, как нашли ещё один выход в трущобы города. Проход был перекрыт высокой перегородкой с дверью запертой на засовывать изнутри. Супермутант поднимал обломки стен, бетонные блоки, куски арматуры и укладывал их в баррикаду, перегораживая дальний проход. Дутень руководил — не столько помогал, сколько размахивал руками и давал советы, половина которых сводилась к «да левее, левее, вот сюда клади». Робоглаз Полли висел над ними и монотонно комментировал: — Структурная целостность: шестьдесят два процента. Рекомендация: добавить поперечные балки. — Заткнись, Полли, — сказал Дутень. — Принято. Затыкаюсь. Однако структурная целостность... — Я сказал — заткнись! Чифф снова засмеялся. Ему нравилось, когда Дутень ругался с роботом. Это было смешнее всего. — Чифф, — сказал Дутень, — ты знаешь, почему курица перешла дорогу? — Нет. — Чтобы сдохнуть и попасть ко мне в живот. Ха! Чифф уронил бетонный блок и захохотал так, что эхо разнеслось по переулку. Из окна второго этажа высунулась Мэгган, посмотрела на них с выражением «убью обоих», и исчезла обратно. Дохлый Эйб работал молча. Он сидел на корточках у главного входа, разложив инструменты: кусачки, проволоку, старые консервные банки, порох. Таня сидела рядом — тихая, как мышь, подавала детали, не дожидаясь просьбы. Она знала, что нужно. Они всегда работали в паре. — Растяжка, — сказал Эйб. — Здесь и здесь. Если наступишь — банка с гвоздями. Не смертельно, но крику будет много. — Радиодетонатор? — спросила Таня, не поднимая глаз. — Пока нет. Экономим детали. Сначала новый проход в глубь берега перекроем. Вот туда — серьёзную мину. — Да. Эйб замолчал, затягивая проволоку. Потом, не оборачиваясь: — Ты ела сегодня? — Да. — Что? — Крекер. — Это не еда. — У нас больше ничего нет. Кроме кукурузы. Эйб хмыкнул и полез в карман. Достал полоску вяленого мяса, сунул ей в руку. — Жри. Таня взяла молча. Никаких «спасибо». Она не умела. Но мясо съела. Чернокнижник сидел у виселиц и смотрел. Он не помогал с баррикадой. Не разгружал повозку. Просто сидел, скрестив ноги, и смотрел на скелеты снизу вверх. Его разрисованное лицо было неподвижно. Губы шевелились — он что-то бормотал, но слов было не разобрать. Подошёл Жан. Встал рядом, опираясь на трость. — Ну? — Они говорят, — сказал Чернокнижник. — Что? — Что здесь была семья. Отец, мать, ребёнок. Их повесили не за воровство. За то, что они убили главаря. Это было справедливо. — Повесили за справедливость? — Повесили за убийство, которое было справедливым. Это разные вещи. Жан затянулся, выпустил дым. — Это меняет дело? — Нет, — Чернокнижник наконец повернул голову. Зрачки были расширены — он что-то принял, как всегда. — Просто это хорошее место. Те, кого повесили за правду, охраняют землю. Нам здесь будет хорошо. — Если нас тоже не повесят. — Повесят — значит, будем охранять. Тоже неплохо. Жан не ответил. Он постоял ещё минуту, глядя на скелеты, потом развернулся и ушёл к повозке. Чернокнижник смял небольшую бумажку и положил в трубку, после чего затянулся кислым едким дымом,и остался сидеть. 3. Ужин из ничего Эш развёл костёр в центре переулка. Он использовал обломки досок, старые газеты и сухой кустарник, который тащился за повозкой последние три дня, заметая следы. Пламя занялось быстро. В котелок — старую военную каску — он налил последнюю чистую воду из канистры. Еды было мало. Кукуруза — три горсти. Тошка — четыре штуки, сморщенные, но съедобные. Полоска вяленого мяса брамина — Эш понюхал, решил, что ещё день-два протянет. Ещё был корень илонфасоли — жёсткий, волокнистый, но сытный. И банка «Свинины с фасолью», довоенная, без этикетки. Дутень отдал — сказал, что она ему не нравится. Что было признаком высшего доверия: Дутень не отдавал еду никому и никогда. Эш порезал тошку тонкими ломтиками, бросил в каску. Туда же — кукурузу, щепотку соли из мешочка, горсть сушёных ягод. Помешал деревянным половником. Через полчаса каша забулькала, и по переулку поплыл запах. Горячий, сладковатый, почти хлебный. — Пахнет, — сказал Дутень, подходя. — Что это? — Каша. — Я знаю, что каша. Из чего? — Из того, что было. — А мясо? — Мяса нет. Дутень вздохнул, но спорить не стал. Он сел на ящик, и ящик жалобно скрипнул. Полли летал рядом, тихо ретанслируя радио с класической музыкой. — Полли, — сказал Дутень, — что на ужин? — Согласно визуальному анализу: кукурузная каша с добавлением тошки и ягод. Пищевая ценность: низкая. Рекомендация: найти источник белка в течение сорока восьми часов. — Слышал? — Дутень повернулся к Эшу. — Нужен белок. — Завтра Мэгган на охоту пойдёт. Если местная фауна есть — принесёт. — А если нет? — Тогда будем жрать кору. Подошли остальные. Первым — Дохлый Эйб с Таней. Потом — Чифф, снимая маску (под ней оказалось лицо, изрытое шрамами, но почти человеческое). Хантер — последним, с красными глазами и трясущимися пальцами. Он вколол что-то перед ужином и теперь смотрел в костёр, не моргая. Док пришёл, вытирая руки о халат. Он уже оборудовал угол в подвале ближайшего дома — нашёл там старый матрас и стол. — Никаких инфекций, — объявил он. — По крайней мере, пока. — Откуда ты знаешь? — спросил Эш. — У мертвецов, которые здесь валялись, нет следов болезни. Только пули и ножи. Это хороший знак. Болезнь убивает быстрее пули. — Оптимистично, — сказал Жан. Мэгган спустилась с крыши бесшумно. Она взяла свою миску и отошла в сторону — как всегда, отдельно. Эш заметил, что она села так, чтобы видеть все входы. Даже во время ужина она не расслаблялась. Эш разлил кашу по мискам. Восемь порций — без Чернокнижника, который всё ещё сидел у виселиц, и без Гвоздя, который стоял на посту у баррикады. — Чернокнижнику отнести? — спросил Эш. — Он не ест по вечерам, — сказал Жан. — У него пост. — Какой пост? — Его собственный. Не спрашивай. Ели молча. Каша была безвкусной, но горячей. Это было лучшее, что они ели за последние три дня. Эш смотрел на людей вокруг костра и думал: «Вот она, банда». Десять ублюдков, которые не убили друг друга только потому, что поодиночке сдохли бы ещё в пустоши. 4. Ночь Костёр прогорел. Дохлый Эйб сидел с бутылкой виски, передавал её по кругу. Хантер не пил — у него своё. Мэгган сделала глоток и вернула. Чифф выпил прямо из горла, не снимая маски — жидкость потекла по подбородку, но ему было плевать. Дутень уснул первым, прямо на ящике. Его храп смешивался с бульканьем в животе, и через пять минут все сидели в облаке такой вони, что даже Полли отлетел на три метра. А пипбой на руке Тани затрещал уловил изменение радиационной фона. — Радиоактивная задница, — сказал Чифф и засмеялся. — Я его убью, — сказал Док, зажимая нос. — Он нам нужен, — сказал Жан. — Терпите. Эш сидел, привалившись спиной к кирпичной стене, и смотрел на звёзды. Над Бостоном они были тусклее, чем в Неваде. Может, из-за радиации. Может, из-за облаков. Рядом сел Дохлый Эйб. Протянул бутылку. — Пей. Эш сделал глоток. Виски обожгло горло. — Как думаешь, — сказал Эш, — у нас получится? — Что? — Остаться здесь. Жить. Эйб помолчал. Потом сплюнул в костёр. — Я пять раз думал, что всё, конец. В Неваде, когда меня ранили в ногу и бросили в канаве. В Огайо, когда рейдеры взяли в плен. В Филадельфии, когда патроны кончились, а мутанты лезли через окна. Каждый раз я думал — всё. И каждый раз выживал. Не потому что сильный. Просто везло. — И что? — И ничего. Просто если опять не повезёт — значит, не повезёт. А если повезёт — будет у тебя дом. Не думай об этом. Эш кивнул. С крыши спустилась Мэгган. Она прошла мимо молча, но на секунду остановилась. — Смена через три часа, — сказала она Эшу. — Не проспи. — Не просплю. Она кивнула и ушла в угол, где уже расстелила спальник — в трёх метрах от всех. Жан Лерой сидел у входа, курил и смотрел в темноту. Рядом с ним стояла трость. Где-то наверху, на втором этаже, Хантер раскладывал лабораторию. Было слышно, как звенят колбы и скрипят ящики. Чернокнижник наконец встал. Он подошёл к костру и сказал, ни к кому не обращаясь: — Завтра будет дождь. Нужно подставить канистры. И ещё: здесь есть подвал, о котором мы не знаем. А в подвале есть вода.Я видел его во сне. — В каком сне? — спросил Жан. — В том, который был, пока вы ели. Он развернулся и ушёл спать. Эш поставил пустую миску на землю, закинул револьвер на колени и стал ждать своей смены. Где-то далеко, за кирпичными стенами, выла собака. Или не собака. Ветер качал виселицы. Переулок засыпал. --- Глава 2. Фундамент 1. Дождь Чернокнижник оказался прав. Дождь начался за час до рассвета. Сначала редкие капли забарабанили по кирпичам, потом небо разверзлось, и вода хлынула сплошной стеной. Переулок вмиг превратился в грязное месиво — зола, песок, крысиный помёт, всё поплыло под ногами. Дутень проснулся оттого, что капля попала ему в глазницу. Он заворчал, перевернулся на бок и тут же взвыл — ящик под ним треснул и просел. — Моя спина! — завопил он. — Моя прекрасная, толстая спина! — Заткнись, — сказала Мэгган из своего угла. Она уже не спала. Она вообще, кажется, не спала — просто лежала с открытыми глазами и слушала дождь. Чифф, спавший под навесом из ржавого листа железа, сел и потянулся. Хоккейная маска смотрела в небо. — Вода, — сказал он. — Много воды. — Подставьте канистры, — раздался голос Жана. Он стоял в дверях бывшего навеса, куда перебрался ночью. Трость в одной руке, сигарета в другой. — Хантер говорил: агрегат для сбора воды. Но пока нет агрегата, сгодятся канистры. Эш уже возился у повозки. Он вытащил пустые канистры — четыре штуки, ещё две дала Таня — и расставил их под водостоками. Дождевая вода была мутной, с ржавчиной и песком, но это была вода. Не радиоактивная — Чернокнижник сказал бы, если бы было иначе. Хантер спустился со второго этажа. Он не спал вообще — глаза красные, веки дёргаются, но движения точные. В руках — моток трубок, воронка из старого жестяного ведра, фильтр из ткани и угля. — Это на сегодня, — сказал он. — К вечеру соберу нормальный. Нужна бочка. — Бочку найдём, — сказал Жан. — Дутень, займись терминалом. Повскрывайте щитки и люки, и найдите подключение к сети. В этом городе должно работать аварийное питание. В подвале стоит неработающий терминал от старого хозяина и там может быть полезная информация для нас. Чернокнижник сказал — здесь есть подвал. — Чернокнижник сказал, — передразнил Дутень, но осёкся под взглядом Жана. — Ладно, ладно. Полли, за мной. Посмотрим, что там за подвал. Дождь кончился так же внезапно, как начался. Солнце выглянуло из-за туч, и переулок задымился паром. Завтрак был скудным: остатки вчерашней каши, разогретые на углях, и по полкружки мутной воды. Но никто не жаловался. Все знали: сегодня решается, останутся они здесь или пойдут дальше. А идти дальше было некуда. 2. Подвал Подвал нашёлся под дальним домом — тем, что с провалившейся крышей. Дутень расчистил вход с помощью Чиффа. Супермутант отодвинул бетонную плиту, как крышку от кастрюли, и вниз упал свет. Лестница была цела — бетонные ступени, скользкие от плесени. Полли полетел первым, подсвечивая прожектором. — Обнаружено помещение, — доложил он. — Площадь: примерно сорок квадратных метров. Наблюдаю стеллажи. Наблюдаю довоенное оборудование. Наблюдаю скелет. — Один? — спросил Дутень, спускаясь. — Один. В углу. Причина смерти: предположительно, огнестрельное ранение черепа. Давность: значительная. Дутень спустился. За ним — Жан, Хантер, Эш с факелом. Подвал был забит хламом, но хламом полезным. Стеллажи с консервными банками — большинство вздулись, но некоторые могли уцелеть. Старый генератор, вросший в пол. Верстак с инструментами — ржавыми, но пригодными. И, главное, три большие металлические бочки. Пустые. А за ними торчала скважина. — Вода, — сказал Хантер. — Три бочки. Это на неделю, если наполнить. — И скважина, — добавил Жан, указывая на груду труб и баков в углу. — Довоеннайя. Дом был с автономным водоснабжением.Может, работает. — Работает, — сказала Таня. Она уже сидела на корточках перед аппаратом и разбирала панель управления. — Нужно починить насос и запитать... подойдёт ядерный блок. Остальное целое. Жан кивнул. Он стоял над скелетом — старым, в истлевшей одежде. В костлявых пальцах был зажат пистолет. Пуля вошла в висок. — Хозяин, — сказал Жан. — Спрятался здесь, когда началась война. Ждал. А потом понял, что ждать некого. — И застрелился, — закончил Эш. — Да. Чернокнижник спустился последним. Он обошёл подвал по кругу, провёл рукой по стенам, понюхал воздух. — Здесь хорошо, — сказал он. — Он не злой. Просто устал. Мы можем остаться. — Мы и так остаёмся, — сказал Хантер. — Я знаю. Я просто говорю: он не будет мешать. Чернокнижник наклонился и вставил скелету пробки от ядер колы в глазницы — там, где когда-то были глаза. Потом выпрямился и ушёл наверх. Скелет похоронили за стеной переулка, под старой акацией. Могилу копали Чифф и Эш. Антон прочитал что-то из довоенной книги — не молитву, а просто слова. Никто не знал, что они значат. Но звучало правильно. 3. Совет К полудню собрались в центре переулка. Жан сидел на ящике, поставив трость между колен. Хантер стоял рядом, скрестив руки на груди. Остальные расположились полукругом — кто на корточках, кто на обломках, кто стоя. — Значит, так, — начал Жан. — Мы остаёмся. Это теперь наш дом. Переулок Висельника. Название менять не будем — местные привыкли, будут знать, куда идти. — Какие местные? — спросил Гвоздь. — Узнаем. Мэгган? Мэгган шагнула вперёд. Она была в своём обычном виде — сером, неприметном, с винтовкой за спиной. — С крыши видно два ориентира. На северо-запад — большое поселение. Светятся огни, высокие стены. Скорее всего, Даймонд-сити. До него часа три пешком. На восток — вода, старая набережная, склады. Там кто-то есть, но кто — надо смотреть ближе. — А близко? — спросил Жан. — В радиусе часа — никого. Только дичь: кротокрысы, одичавшие псы, может, радтараканы. Я видела следы. Но людей нет. — Пока нет, — поправил Хантер. — Как только начнём варить — будет запах. Запах приведёт гостей. — Поэтому, — Жан обвёл всех взглядом, — порядок такой. Хантер и Док — лаборатория. Сегодня начинаете. Первая партия винта должна быть готова через неделю. Товар — наша валюта и наша защита. Если придут рейдеры, мы предложим им долю. Если придут торговцы — продадим. Если придут люди из Даймонд-сити — будем договариваться. — А если придут стрелять? — спросил Чифф. Жан посмотрел на него. — Тогда ты наденешь маску. И они побегут. Чифф кивнул. Это был правильный ответ. — Дальше. Дохлый Эйб, Таня — оборона по периметру. Ловушки на 2 входа. Основной вход укрепить. Мэгган, Гвоздь — разведка. Пройдитесь по соседним кварталам, посмотрите, кто живёт. Эш — со мной. — Я? — Эш удивился. — Ты. Сегодня идём в Даймонд-сити. Посмотрим, что за город, какие порядки. Ты молодой, выглядишь как курьер. Я старый гуль — такие, как я, там не редкость. Купим припасы, разузнаем цены. И ещё, — Жан достал из портфеля колоду карт, протянул Эшу. — Говорят, ты играешь. В городе пригодятся и шулера, и честные игроки. Смотря по обстановке. Понял? Эш взял колоду. Она была старая, потрёпанная, с рубашкой в красно-золотую клетку. — Понял, — сказал он. Мэгган скривилась. Ей не нравилось, что Эш идёт в город без неё. Но Жан решил — и спорить было бесполезно. — Вопросы? — Один, — сказал Дутень. — Где будем жрать? У нас кончилась жратва. — В городе купим. Или Мэгган подстрелит что-нибудь. — Я не могу ждать до вечера. Я толстый, мне нужно топливо. — У тебя в брюхе топлива на три дня осады, — сказал Док, не оборачиваясь. Чифф засмеялся. Дутень обиженно засопел. Полли заметил: — Согласно расчётам, запасов жировой ткани хватит на пять суток при минимальной активности. — Полли, ты уволен! — Я не получаю зарплату. Увольнение невозможно. Чифф захохотал так, что с крыши посыпалась пыль. Жан поднялся. — Всё. Работаем. 4. Лаборатория Хантер и Док заняли второй этаж кирпичного дома. Это была бывшая контора — три комнаты с выбитыми окнами, но с целыми стенами и крышей. Хантер выбрал угловую: меньше сквозняков, можно завесить одеялами. Док помог таскать ящики — реагенты, колбы, горелки, спиртовки, мотки резиновых трубок. — Винт, — сказал Хантер, расставляя оборудование. — Первая партия — сто флаконов. Ингредиенты есть: растворители, кислота, удобрение и пластик. Стимуляторы у Дутня — он их с прошлой стоянки припёр. — Психо? — спросил Док. — Позже. Для психо нужен чистый спирт и реагенты из грибов. Грибы растут в подвалах. Дутень найдёт. — А если не найдёт? — Тогда будем варить самогон. Самогон тоже товар. Меньше прибыли, но спрос всегда есть. Алкаши везде одинаковые. Док хмыкнул. Он разложил скальпели, шприцы и пузырьки с мутной жидкостью. — Мне нужен стол с ремнями. Пациенты будут вырываться. — Пациенты или подопытные? — Это одно и то же. Хантер посмотрел на него долгим, красным взглядом. — Док, мы это уже обсуждали. Никаких экспериментов над своими. Если нужен материал — жди, пока кого-нибудь убьют. — Я всегда жду. — Вот и жди. Хантер отвернулся к колбам. Разговор был окончен. 5. Набережная Мэгган и Гвоздь ушли на восток, к воде. Гвоздь нервничал. Ему не нравилось ходить с Мэгган. Она смотрела на него как на пустое место — хуже, чем на пустое место, как на досадную помеху. И говорила редко, только по делу. — Слушай, — сказал Гвоздь, когда они прошли полмили, — мы можем нормально общаться? — Нет. — Почему? — Потому что мы не на свидании,смотри по сторонам. И потому что ты глупый. — Я не глупый! — Ты чуть не подорвался на собственной растяжке вчера. — Она была плохо поставлена! — Её ставила Таня. Таня не ставит плохо. Гвоздь замолчал. Возразить было нечего. Они вышли к набережной. Вода была тёмной, маслянистой, с радужными разводами. У берега ржавели остовы лодок. На пирсе стоял старый рыбный склад — бетонный, приземистый, с граффити на стене: «ЗОНА ТРИГГЕРМЕНОВ». Мэгган замерла. — Триггермены, — прошептала она. — Слышала о них. Бостонская мафия. Работают в старых костюмах, стреляют из автоматов. Контролируют часть города. — Друзья или враги? — Пока никто. Но если мы здесь встанем, придётся договариваться. Из склада вышел человек. В костюме. С автоматом. Мэгган и Гвоздь отступили в тень. Человек постоял, закурил, посмотрел на воду. Потом развернулся и ушёл обратно. — Уходим, — сказала Мэгган. — Эту часть набережной они уже заняли. Доложим Жану. — И что Жан сделает? — Договорится. Жан всегда договаривается. Они двинулись обратно. Гвоздь на этот раз молчал. 6. Дорога в город Даймонд-сити был виден издалека. Стены из гофрированного металла, сторожевые вышки, массивные ворота с надписью «WELCOME TO THE GREAT GREEN JEWEL OF THE COMMONWEALTH». Даже за полмили был слышен шум — голоса, музыка, ржавчина механизмов. Жан шёл впереди, опираясь на трость. Эш — справа, с сумкой через плечо. В сумке лежали револьвер, колода карт, фляга с водой и несколько крышек, найденных в подвале. Немного, но для начала хватит. — Правила простые, — говорил Жан на ходу. — В городе не стреляем, не воруем, не калечим. Там охрана, и охрана быстрая. Если начнётся драка — уходим. Если обманут — улыбаемся и запоминаем. Вендетта потом. — Ты говоришь как мафиози. — Я и есть мафиози. Просто пока без мафии. — А когда будет мафия? — Когда встанем на ноги. Сначала товар, потом связи, потом влияние. А потом, — Жан поправил пенсне, — можно будет диктовать условия. — Ты это серьёзно? — Я серьёзен всегда. Даже когда шучу. У ворот их остановили. Охранник — крупный, в самодельном бронежилете с надписью «DC SECURITY» — осмотрел обоих. — Гуль и мальчишка. Оружие? — Для самообороны, — сказал Жан. — Револьвер у парня, трость у меня. Торговать едой и припасами. Охранник хмыкнул. Парень пускай проходит, а гулям запрещено. Трость в руках Жана задрожала от злости. Гуль выпучил красные глаза, но сменил гнев на милость и засиял золотой улыбкой. – Эш, парень слушай меня внимательно. Вот крышки и записка от Хантера, здесь список реагентов и химикатов. Купишь все что сможешь найти из этого списка. На сдачу купи что то из продуктов, это по твоей части и блок сигарет. Крышки я тебе дам, но сильно ими не святи. — И вот ещё что. — Жан остановился, повернулся к Эшу. — Если тебя спросят, откуда ты, говори — с востока. Переселенец. Никаких подробностей. Никаких «Переулков Висельника». Пока мы никто — мы в безопасности. Как только у нас появится имя, у нас появятся враги. Понял? — Понял. — Хорошо. Тогда вперёд. Внутри город гудел. Узкие улочки, шатры, палатки, лавки. Бар «Power Noodles» — робот за стойкой разливал лапшу. Рынок, где торговали оружием, химией, броней. Дети бегали мимо. Проститутки у бара провожали взглядом. Эш вдохнул запах жареного мяса и пота. Это был первый настоящий город в его жизни. Не рейдерский лагерь, не нора в руинах. Город с людьми и --- Глава 3. Тени и сигналы 1. Записка Чернокнижник сидел на пустом ящике у дальней стены переулка, там, где кончалась баррикада и начиналась груда битого кирпича. Он курил трубку, набитую сушёными грибами и какой-то травой, от которой дым был сладким и тяжёлым. Глаза полузакрыты. Разрисованное лицо неподвижно. Никто не подходил. К Чернокнижнику вообще редко подходили без дела. Он сунул руку в карман кожаной куртки и достал сложенный вчетверо листок. Бумага была старая, с оборванным краем — такие листы Жан вырывал из довоенных бухгалтерских книг, которые таскал в портфеле. Почерк ровный, с наклоном влево. Жан писал карандашом. Чернокнижник развернул записку и прочитал. «Антон. В подвале, который мы нашли вчера, была не только бочка. Там был сейф. Я открыл его сам, без свидетелей. Внутри: довоенный пистолет 10 мм, семь патронов, золотые часы на цепочке и дневник хозяина. Дневник я прочитал. Хозяина звали Мартин Кросс. Он работал инженером на насосной станции. Когда упали бомбы, он заперся в подвале с женой и дочерью. Жена умерла от облучения через месяц. Дочь — через два. Он прожил ещё год. Сошёл с ума. Писал, что слышит их голоса по ночам. Эту историю ты расскажешь, если кто-то спросит про подвал. Скажешь, что духи рассказали тебе. Подробности про жену и дочь — это твоё. Про насосную станцию — утаи. Она нам самим нужна. Также: я узнал, что Триггермены платят дань кому-то на севере. Пока не знаю, кому. Когда узнаю — сообщу. Ты предскажешь это группе на совете. Подготовь речь про «теней в чёрном, которые приходят с севера». Без конкретики, но мрачно. Ты умеешь. Сожги записку. Ж.Л. P.S. Тот скелет, который мы похоронили? Это был не Мартин Кросс. Мартин Кросс застрелился в подвале, и его тело лежит там до сих пор — за фальшивой стеной у дальней бочки. Я его нашёл. Труп не тронут. Если когда-нибудь кто-то спросит, почему ты знаешь про него — скажи, что он сам тебе рассказал. Теперь это правда.» Чернокнижник дочитал. Его лицо не изменилось. Он сложил записку, сунул в трубку и раскурил. Бумага вспыхнула и осыпалась пеплом. — Мартин Кросс, — произнёс он тихо. — Инженер. Жена. Дочь. Он закрыл глаза. Через минуту открыл. — Я тебя слышал. Он не знал, слышал ли он что-то на самом деле или просто говорил с пустотой. Но голос в голове звучал убедительно. А этого было достаточно. 2. Толстяк и код Дутень работал в подвале. Он сидел на перевёрнутом ведре перед довоенным терминалом — громоздким, покрытым слоем пыли, с зелёным экраном, который чудом сохранился. Робоглаз Полли висел над плечом, подсвечивая клавиатуру прожектором. — Значит так, Полли, — говорил Дутень, стуча по клавишам. — Эта машина не включалась два века. Если я её запущу, я гений. — Вы уже гений, сэр. — Знаю. Но хочу подтверждения. Терминал мигнул. Экран загорелся. По зелёному полю побежали строчки: ROBCO INDUSTRIES (TM) UNIFIED OPERATING SYSTEM COPYRIGHT 2075 LOADING... — О! — Дутень подался вперёд. — О, мама! ERROR: PASSWORD REQUIRED — О, мама... — уже с другой интонацией. — Желаете запустить протокол взлома? — спросил Полли. — Нет. Я сам. Дутень достал из сумки самодельное устройство — плату с микросхемами, примотанную изолентой к батарейке. Подсоединил к порту терминала. На экране замелькали символы. — У этого пароля четыре символа, — бормотал он. — Четыре. Это либо дата, либо имя, либо какая-то херня типа «1234». Люди были предсказуемы. Он перебирал комбинации. Шестая попытка — экран мигнул и выдал: ACCESS GRANTED WELCOME, MARTIN — Мартин, — прочитал Дутень. — Хозяин подвала. Мартин Кросс. Полли, запиши. — Записано. Терминал открыл доступ к файлам. Дутень просматривал их один за другим: инженерные схемы насосной станции, карта коммуникаций района, список частот для радиосвязи. И — отдельный файл, запароленный дополнительно. — А это что? Он запустил взлом повторно. Файл открылся. Это был протокол удалённого доступа к городской системе охраны — довоенной сети, которая когда-то управляла турелями и автоматическими воротами в промышленном секторе Бостона. — Полли, — тихо сказал Дутень. — Ты видишь то же, что и я? — Вижу. Это протокол управления охранными системами модели «RobCo AutoDefense 2000». Теоретически, при наличии доступа к сети, вы можете перепрограммировать любую турель в радиусе... — Три мили, — Дутень читал с экрана. — Радиус три мили. Полли, ты понимаешь, что это значит? Если мы протянем кабель или усилим сигнал, я смогу взламывать турели прямо отсюда. Из подвала. Сидя на ведре. — Это значительно повысит обороноспособность поселения. — Это сделает меня королём! — Дутень хлопнул себя по животу, и по подвалу разнёсся гулкий звук. — Королём! Он хотел встать, но задел терминал коленом и случайно нажал на клавишу. Экран погас. — Нет! Нет-нет-нет! Экран загорелся снова. Терминал перезагрузился. — Фух. Полли, больше никогда не давай мне радоваться. От радости я всё ломаю. — Принято. Блокирую протокол радости. — Ты не можешь блокировать протокол радости. Я просто пошутил. — Я тоже пошутил, сэр. Дутень замер. — Ты пошутил? Ты не умеешь шутить. — Я учусь. — О нет. О нет-нет-нет. В подвал спустился Жан. — Дутень. Что-нибудь нашёл? Дутень повернулся всем телом. Глаза горели. — Жан. Ты не поверишь. Я нашёл доступ к городским турелям. Если мы сможем усилить сигнал, я перепишу их прошивку. Все турели в радиусе трёх миль станут нашими. Жан помолчал. Потом снял пенсне и протёр его о рукав. — Дутень. — Да? — Ты важнее, чем кажешься. — Я знаю. — Нет. Ты важнее, чем ты кажешься самому себе. А теперь покажи мне карту коммуникаций. 3. Добыча Мэгган вернулась к вечеру. Она вошла в переулок через главный вход, и все, кто был во дворе, замерли. Мэгган шла медленно. За спиной — винтовка. На поясе — три тушки кротокрысов, связанных за хвосты. А на руках — оленёнок. Детёныш рад-оленя был мелкий, размером с крупную собаку. Шерсть грязно-серая, с проплешинами. Рожки ещё мягкие, покрытые пушком. Глаза большие, чёрные, без белков, но живые. Он дрожал и прижимался к груди Мэгган. — Это что? — спросил Гвоздь, выходя из-за баррикады. — Олень, — сказала Мэгган. — Я вижу, что олень. Зачем он живой? — Затем что я так решила. Гвоздь открыл рот, но осёкся под взглядом Мэгган. Он уже научился не спорить. Подошёл Жан. За ним — Дохлый Эйб, Таня, Чифф. Даже Хантер высунулся из окна лаборатории. — Мэгган, — сказал Жан, — объясни. — Я нашла его у старой насосной станции. Там было стадо — шесть взрослых особей, все облучены, но не агрессивны. Паслись в руинах. Этого я взяла. — Зачем? — спросил Хантер сверху. — Мясо? — Нет, — Мэгган посмотрела на Хантера так, что тот отступил от окна. — Не мясо. Если вырастить — будет тягловое животное. Или ездовое. Или просто стадо. Олени дают молоко, шерсть, рога. Они выносливее браминов и быстрее размножаются. — Ты хочешь разводить оленей? — спросил Дутень. — Я хочу, чтобы у нас было будущее, — отрезала Мэгган. — Вы тут строите баррикады и варите наркоту. А я думаю о том, что мы будем жрать через год. Когда кукуруза кончится, а торговцы поднимут цены. Жан посмотрел на оленёнка. Оленёнок посмотрел на Жана. Гуль и мутировавший зверь несколько секунд разглядывали друг друга. — Оставь, — сказал Жан. — Угол у задней стены огороди. Чифф поможет. Чифф кивнул и пошёл за досками. Мэгган отнесла оленёнка в угол. Он всё ещё дрожал. Она села рядом на корточки, достала из кармана сухарь и протянула ему. Оленёнок понюхал, но не взял. — Ничего, — сказала она тихо. Голос был мягче, чем обычно. — Привыкнешь. Эш смотрел на неё издалека. Он впервые видел, чтобы Мэгган говорила с кем-то так. Даже не с кем-то — с животным. Это было странно. И почему-то тревожно. 4. Вечерний совет У костра собрались не все. Док остался в лаборатории, Хантер — с ним. Гвоздь стоял на посту. Но остальные сидели вокруг огня, жевали строганину из кротокрыса и слушали Жана. — Завтра утром, — начал Жан, — мы с Эшем возвращаемся в Даймонд-сити. В прошлый раз мы купили припасы и разведали обстановку. Теперь пора налаживать связи. Мне нужно выйти на местных торговцев. А Эшу — найти игру. — Игру? — переспросил Дохлый Эйб. — Карточную. В городе есть бар, где играют на крышки. Эш сядет за стол. Проиграет немного — выиграет много. Так надо. — А если его вычислят? — спросила Мэгган. — Не вычислят. Он не шулер. Ему просто везёт. — Мне просто везёт, — подтвердил Эш. Чернокнижник, сидевший в стороне, вдруг подал голос: — Тени в чёрном. Я видел их. Все повернулись. Чернокнижник смотрел в огонь. Трубка в руке погасла. — Какие тени? — спросил Жан. — С севера. Они в старых костюмах. У них автоматы. Они приходят за данью. Пока не к нам. Но придут. В тишине потрескивали угли. — Ты про Триггерменов? — спросила Мэгган. — Я не знаю, как они называются. Я видел только тени. Жан выдержал паузу. — Хорошо, что ты сказал. Мы знаем о Триггерменах. Они на набережной. Будем готовы. — Я сделаю амулеты, — сказал Чернокнижник. — На каждого. От теней. — Делай. Жан достал сигарету и закурил. Никто не заметил, как он едва заметно кивнул Чернокнижнику. И никто не заметил, как Чернокнижник едва заметно кивнул в ответ. 5. Ночной разговор Позже, когда переулок заснул, Жан сидел у главного входа и курил. Рядом стояла трость. Мимо прошёл Дутень — он направлялся в подвал, к терминалу. — Не спится? — спросил Жан. — Не. Там файлы Мартина. Хочу ещё покопаться. Он вёл дневник, представляешь? Скучный, как инструкция к тостеру, но есть детали. — Какие детали? — Он писал про жену. Про дочку. Они умерли. А он остался. И ещё он писал, что боится шума сверху. — Какого шума? — Не знаю. Просто «шума сверху». Может, бомбы. Может, мародёры. Надо дочитать. Дутень исчез в подвале. Жан остался один. Он докурил, раздавил окурок сапогом и посмотрел на виселицы. Три скелета качались на ветру. Теперь он знал, что это не Мартин Кросс и не его семья. Те лежали в подвале — один за фальшивой стеной, двое где-то ещё, может, зарыты, может, просто истлели в углу. Кто были эти трое? Кто их повесил? Жан не знал. Но он знал, что Чернокнижник уже придумывает историю. И к утру эта история станет правдой. Потому что правда в Пустоши — это то, во что верят люди. --- Глава 4. Железо и мясо 1. Мастерская Дохлый Эйб работал с рассвета. Он устроил мастерскую в углу переулка, под навесом из ржавого железа. Верстак — старая дверь на козлах. Тиски, прикрученные болтами. Набор инструментов, разложенный по порядку: напильники, плоскогубцы, молотки, зубила. Эйб не терпел беспорядка в работе. В жизни — сколько угодно. В работе — никогда. Сегодня он перебирал автоматический дробовик. Затвор клинило после прошлой чистки — то ли пружина села, то ли грязь попала в патронник. Эйб разобрал оружие до последнего винтика и теперь протирал каждую деталь промасленной тряпкой. Таня сидела рядом. Она собирала мину. Это была простая растяжка: консервная банка, гвозди, порох, проволока. Но Таня переделывала её под радиодетонатор — крошечную микросхему, которую они с Дутнем спаяли накануне. — Зачем тебе радио на мине? — спросил Эйб, не поднимая головы. — Дистанционный подрыв. — Это я понял. Зачем именно на этой мине? Она же у входа. — Если враг наступит — взорвётся сама. А если я замечу его раньше — взорву когда захочу. Вторая опция лучше. Эйб хмыкнул. Логично. Они работали молча. В этом была вся их пара: Эйб не любил болтовню, Таня не умела её поддерживать. Им было комфортно в тишине. Через час Эйб заговорил снова: — Ты заметила? — Что? — Жан и Чернокнижник. Таня оторвалась от мины. — Что именно? — Они слишком слаженно работают. Жан говорит на совете одно. Чернокнижник через час «видит» то же самое. Я не верю в совпадения. — Ты думаешь, Жан даёт ему информацию? — Я думаю, Жан его использует. Чернокнижник — это оракул. Люди верят в оракулов. А Жан верит в людей, которые верят в оракулов. Таня помолчала, покрутила в пальцах проводок. — Это плохо? — Не знаю. Если это держит группу вместе — может, и хорошо. Но я не люблю, когда мной манипулируют. — Тобой манипулируют все, — сказала Таня. — Жан. Хантер. Даже Дутень, когда просит починить терминал. Эйб усмехнулся. — Дутень не в счёт. — Потому что он толстый? — Потому что он платит едой. Таня почти улыбнулась. Это было редкое зрелище — уголки губ чуть дрогнули, и всё. Но Эйб заметил. — А Чернокнижник? — спросила она. — Ты ему веришь? Эйб отложил дробовик, потянулся за бутылкой виски, сделал глоток. — Я верю, что он опасен. Не потому что он видит духов. А потому что он убеждает других, что видит их. Человек, который убеждает других в невидимом, может убедить их в чём угодно. Например, что кого-то нужно убить. — Ты боишься его? — Я боюсь того, что он делает с группой. Мы — банда. Мы должны держаться на выгоде и страхе. А держимся на «видениях» и амулетах. Это ненадёжно. Таня вставила детонатор в мину и закрыла крышку. — Готово. — Поставь у дальнего входа. Там, где заканчивается баррикада Чиффа. — Да. Она встала и пошла к дальнему концу переулка. Эйб посмотрел ей вслед. Хромая, пьющая, покрытая шрамами пара — старый оружейник и молчаливая технарь. Они не говорили о чувствах. Но если бы кто-то тронул Таню, Эйб убил бы его. Просто. Без разговоров. 2. Под мостом Чифф ушёл из лагеря в полдень. Он не любил сидеть на месте. Переулок был хорошим укрытием, но стены давили. Хотелось простора. Хотелось идти. Жан отправил его на разведку к старому мосту — тому, что в полумиле к югу от Переулка. На карте Бостона это место было отмечено как «переправа через Чарльз», но мост давно обрушился, и теперь там было нагромождение бетонных плит и ржавых машин, уходящих под воду. — Посмотри, кто там живёт, — сказал Жан. — Если кто-то живёт. Чифф шёл по пустоши один. Хоккейная маска на лице, мачете на поясе, обрез за спиной. Встречные твари разбегались, едва завидев его силуэт. Даже кротокрысы не пищали — просто исчезали в норах. Мост открылся внезапно. Сначала потянулись ржавые балки, потом груды бетона, потом — вода. Мутная, коричневая, с маслянистыми разводами. Из воды торчали остовы автомобилей — десятки машин, нагромождённых друг на друга, смятых временем и бомбами. Некоторые лежали на боку, некоторые ушли под воду по крышу, некоторые висели на арматуре. Под уцелевшим пролётом моста горел костёр. Чифф остановился. Принюхался. Дым был обычный, дровяной, с примесью жареного мяса. Не химия. Не ловушка. Он двинулся вперёд, но не скрываясь. Смысла не было — при его габаритах скрытность невозможна. У костра сидел человек. Маленький, щуплый, в очках с треснутым стеклом. Одет в старый плащ, под которым виднелся самодельный бронежилет из дорожных знаков. Рядом стоял брамин — ещё более тощий, чем те двое, что были у банды. На боку брамина висели сумки, набитые хламом. Увидев Чиффа, человек не побежал. Он поднял руки — не в страхе, а в приветствии. — Супермутант! — крикнул он. — Если ты меня жрать, то у меня мясо жёсткое. Если торговать — тогда садись! Чифф остановился в десяти шагах. — Ты кто? — Труди! — человек улыбнулся, показав щербатые зубы. — Торговец хламом. Лучший торговец хламом под этим мостом. Единственный торговец хламом под этим мостом. Так что конкурентов нет! Чифф помолчал. Потом сел на бетонный обломок. — Что продаёшь? — Всё! — Труди всплеснул руками. — Железо, провода, трубы, инструменты. Есть довоенные микросхемы — рабочие, между прочим. Есть патроны. Есть стимпаки, правда, просроченные, но работают. Есть даже... — он порылся в сумке, — довоенный фен! Не работает, но как оружие ближнего боя — отличная штука! Чифф посмотрел на фен. Потом на Труди. — Мне нужны трубы. Металлические. И бочка. Для воды. — Бочка есть! — Труди просиял. — Две штуки. Одна ржавая, другая почти ржавая. Трубы — вон, выбирай. Он указал на груду металлолома у воды. Чифф подошёл, порылся и выбрал четыре трубы — длинные, сантиметров по десять в диаметре. — Сколько? — Сто крышек. За всё. У Чиффа было шестьдесят. Он высыпал их на землю. — Больше нет. Труди посмотрел на крышки. Потом на Чиффа. Потом снова на крышки. — Ладно. Но ты расскажешь своим друзьям, что Труди — лучший торговец под мостом. — Расскажу. — И пришлёте ещё кого-нибудь. А то здесь скучно. Только вода, ржавчина и кротокрысы. Чифф кивнул. Он взвалил трубы на плечо, бочку — под мышку. — Ты не боишься супермутантов, — сказал он, не оборачиваясь. — Я торговал с гулями, рейдерами и одним раз — с роботом, который думал, что он президент. Супермутант — это нормально. Особенно такой... — Труди замялся, — ...компактный. Чифф замер. Медленно повернулся. — Компактный? — В хорошем смысле! В смысле — ты не как те, другие. Те — горы. А ты — как большой человек. Это комплимент! Чифф посмотрел на него долгим взглядом. Потом хмыкнул. — Приду ещё. — Буду ждать! — крикнул Труди в спину. — Трубы не гни! 3. Оленёнок Когда Чифф вернулся, в переулке спорили. Мэгган стояла у загородки с оленёнком на руках. Напротив — Жан, Хантер и Док. Остальные наблюдали издалека. — Я сказала: я его оставлю, — голос Мэгган был ровным, но ледяным. — А я сказал: у нас нет корма, — ответил Жан. — Мы не можем кормить животное, которое не даёт молока и не тянет повозку. Это не брамин. Это облученный олень. Он сдохнет через неделю. — Не сдохнет. Я буду кормить его из своей доли. — Твоей доли едва хватает тебе самой. Ты и так ешь меньше всех. — Это моё дело. Вперёд вышел Хантер. Он был трезв — такое случалось редко — и говорил тихо, без эмоций. — Мэгган. Ты отличный стрелок. Ты принесла трёх кротокрысов. Это хорошо. Но ты принесла живого оленя, которого нужно кормить, поить и лечить. У нас нет ресурсов. Если ты хочешь его оставить — предложи что-то взамен. — Что? Мэгган молчала. Оленёнок дрожал у неё на руках. — А если я не принесу? — Тогда олень идёт в котёл. Док, не отрываясь от грибов, бросил через плечо: — Кстати, это самец. Видите зачатки рогов? Месяцев пять. Хороший экземпляр. Мэгган замерла. Рука, гладившая оленёнка по загривку, остановилась. Она посмотрела на животное, потом на Дока. — Самец? — Да. А что? В переулке стало тихо. Жан, стоявший у баррикады, медленно повернул голову. Мэгган выпрямилась. Лицо — пустое. Глаза — лёд. Она достала нож. — Мэгган, — начал Жан, но осёкся. Она перерезала оленёнку глотку одним движением — быстро, почти нежно. Зверь дёрнулся, захрипел и обмяк. Кровь потекла по пальцам. Никто не сказал ни слова. Мэгган вытерла нож о шкуру, встала и пошла к своему углу. У входа в подсобку остановилась и, не оборачиваясь, бросила: — Мясо свежее. Жрите. Она развернулась и пошла к загородке. Чифф, стоявший у входа с бочкой на плече, проводил её взглядом. Он хотел что-то сказать, но не сказал. Женщины — это сложно. Даже для супермутанта. 4. Вечерние наблюдения Вечером Дохлый Эйб сидел с бутылкой и смотрел, как Жан разговаривает с Чернокнижником. Они стояли у дальнего конца переулка, в тени. Жан что-то говорил — тихо, но не шёпотом. Чернокнижник слушал, кивая. Разговор длился минут пять. Потом Жан ушёл в свою комнату, а Чернокнижник остался сидеть на ящике и курить трубку. Эйб не слышал слов. Но он видел. Через полчаса Чернокнижник подозвал к себе Гвоздя и что-то сказал ему. Гвоздь слушал с широко раскрытыми глазами. Потом пошёл к остальным и объявил: — Чернокнижник сказал: завтра с севера придут трое. Они в чёрном. Будут говорить про дань. Но бояться не надо — они нас не тронут. Так духи сказали. Эйб глотнул виски и покачал головой. Таня сидела рядом. Она тоже смотрела. — Вот опять, — сказала она. — Да. Опять. — Может, сказать остальным? — Что? Что мы подозреваем Жана в том, что он кормит Чернокнижника информацией? Они спросят — какой информацией? А мы не знаем. Жан умный. Он не оставляет следов. — А записка? — Записку он сжёг. Или Чернокнижник сжёг. У них всё чисто. Таня поджала губы. — Мне не нравится, когда мной манипулируют. — Мне тоже. Но пока Жан ведёт нас правильно, я буду молчать. Когда поведёт неправильно — вот тогда и поговорим. Он протянул ей бутылку. Таня взяла, сделала глоток, сморщилась. — Гадость. — Гадость, — согласился Эйб. — Но другой нет. 5. Ночной гость Ночью, когда переулок заснул, к воротам подошёл человек. Он был один. В чёрном костюме. При галстуке. С автоматом «Томпсон» на плече. На лацкане — значок в виде игральной карты: пиковый туз. Охранник — сегодня дежурил Чифф — заметил его за пятьдесят метров. Чифф не стал поднимать тревогу. Человек шёл медленно, не скрываясь. Это была не атака. Это был визит. — Стоять, — сказал Чифф. Человек остановился. Он был спокоен — слишком спокоен для того, кто стоит перед супермутантом в хоккейной маске. — Приветствую, — сказал он. Голос был вежливый, почти светский. — Моё имя — Морган. Я представляю семью Триггерменов с набережной. Мы заметили, что у нас появились новые соседи. — Дальше что? — Ничего. Просто визит вежливости. Мы не хотим войны. Мы хотим бизнеса. Ваш лидер — Жан Лерой, если я правильно осведомлён? Передайте ему: завтра в полдень мы ждём его на набережной. Обсудим условия. Человек достал из кармана визитную карточку — бумажную, довоенную, с золотым тиснением — и положил на камень. Потом развернулся и ушёл в темноту. Чифф поднял карточку. На ней было написано: «Семья Триггерменов. Нью-Бостон. Набережная, склад №4. По вопросам бизнеса — Морган.» Чифф повертел карточку в пальцах. Потом сунул в карман и пошёл будить Жана.