Часть 1

***       Она не разговаривает со мной уже 8 дней.Или я с ней. Я так и не понял, не помню уже все прошедшие дни, может их и не 8 уже или ещё. Помню лишь тот разговор в лодке и опустошение от её слов… «Я тебя просто пожалела. Ж-жалость»       Да, сейчас у меня всё ещё жужжит в голове, этот звенящий шум словно застрял в голове.Я шагнул в реку и эти слова водой мне в уши затекли и вот я прыгаю на одной ноге, вытереть пытаюсь, а они всё равно не вытекают… Жалость…жалост…жалос…жало…жал…жа…ж… Производная = жалкий… Да, с математикой у меня всё отлично, так что производная тут точно правильная, а вот я нет. Я такой жалкий       Неправильный, жалкий, странный, тот самый Мрак, которого надо сторониться. Правильно, нам ведь всегда в детстве говорили, не доверяйте незнакомым странным людям. А мне теперь и нет доверия.       Интересно, а общались бы со мной не будь я старостой? Не общайся я с Соней? Не общайся я с Соней давно бы уже умер, я ведь ради неё всё, жаль что она нет… Ну ничего, переживу.       Переживу… Говорю я себе, беря канцелярский нож в руку и проводя по плечу. Кровь красная и течёт, всё как надо. Ну хоть организм не бракованный, значит дело только в мозгу, но лоботомию я делать не умею, так что просто поверю. Поверю ей… Снова… Даже смешно…       Я ей несколько лет назад сердце своё отдал, отдал душу и всё свободное время, а оказалось, что меня использовали и пожалели…       Пожалели… Слово то ещё какое, как будто пожалуйста переделали во что-то помягче, ну да, Соня никогда не говорила пожалуйста и прости, так что видимо это её интерпретация…       А кровь надо всё-таки вытереть и обработать рану, сейчас только ещё один порез сделаю, чтобы точно убедиться… Убедиться в том, что так легче, что я ещё жив и вытекать есть чему. Это всё что из меня вытекает, слез нет, да и не было их уже очень давно. Она ведь как говорила «Марк, ты мальчик, тебе плакать нельзя», а я все её слова за чистую монету принимал и проглатывал, у меня в желудке уже столько этих монет, что в пору чтобы мне какие-нибудь пьяные люди живот вспороли и доставали их бы своими грязными руками, как из фонтана. Вот только они там ничего не найдут, разворошат меня, вывернут наизнанку, а там ничего… Пустота       Меня ведь не зря Мраком называют, я такой каким меня видят, только так я и умею… И этими мыслями я делаю себе лишь больнее, оттого ещё один порез приносит облегчительную боль. Она заполняет мозг и как дым вытесняет всё. И это не вредит здоровью, как-то же курение, я ведь не хочу умереть мучительной смертью, как всегда пишут на пачках. Хотя какое к черту здоровье, если я выкурил 3 штуки ещё вчера и пачка закончилась, новую наверно стоит купить, сегодня ведь четверг, увидимся завтра и снова будет плохо. Конечно будет…       Её улыбка меня теперь слепит, духи обволакивают и душат, а голос слишком сильно бьёт по ушам. Как будто она выучилась на отоларинголога и барабанщика одновременно, а проверяет навыки снова на мне… Так ведь всегда было, помню когда она пошла на карате, потому что «Марк слабый и меня не защитит, я сама хочу». Вот только слабый Марк потом 3 недели терпел побои, лишь бы Соня дома занималась, а не бросила так и не начав толком.       Это тоже не изменилось, всё это время я удерживал её, от прогулов учёбы, от громких тусовок с наркотой, от странных парней. Я ее личный ангел-хранитель       Вот только Ангелу никто не сказал, что он без крыльев и летать не может. А потому оказалось очень больно падать вниз после разочарования в любви. Любви, которая кормилась так долго и тщательно, не пропуская ни один приём пищи, в отличие от желудка, что жил лишь за счет энергетиков и иногда подгоревшей маминой еды.       Я лелеял её столько лет, а теперь этот маленький оплот любви растворяется, как будто хотя бы пару дней без еды и кости сразу выпирают, а кожа иссыхает. Стало больно так, как все органы не болят. Тело у меня ни разу так не болело, как бы меня не ломало во время гриппа, как бы меня не крутило от отравления…       Всё же эмоциональные качели от Сони были сильнее и нестабильнее всего этого и теперь мой вестибулярный аппарат привык и нужно снова перестраиваться.       Вот только сил нет… Встать с кровати оказалось сложной задачей… Похмелье это ужасно… Похмелье после алкоголя с антидепрессантами ещё хуже… И то что они помогали мне раньше это чудо, сейчас же они просто уменьшают тревогу, ха, смешно… Я уже не тревожусь.       Я не тревожусь потому что знаю, что это всё правда и у меня нет близких людей. Я жалкий и у многих девчонок я просто вызываю материнский инстинкт. Который у моей матери судя по всему сбоит. Ну а близкие…       Есть мама с папой, но им на меня плевать, им и вдвоем хорошо. Они ведь счастливы, что ребенок вырос и им можно жить для себя, поэтому им сын и не сдался сейчас. Да я им и раньше то был не нужен. Каким бы хорошим и самостоятельным я не был все равно их не устраивал, они ведь как меня в 8 класс отправили, так всё, взрослый мальчик. Они тем самым словно отреклись от родительства и им уже отличник не нужен, им подавай такого же веселого и бухающего сына, чтобы им компанию составить. А я что? Я уже привык, а тут опять перестраиваться…       Всю жизнь только и делаю, что перестраиваюсь, а я не машина, чтобы всё время перемещаться из ряда в ряд, потому что когда-нибудь я врежусь и вы больше меня не достаните из-под обломков… Не соберете по частям… Осколки застрянут у меня в голове, а кровь будет пульсировать так сильно, что меня будет трясти, но не от страха, потому что его нет. Я уже не боюсь.       У мамы платье есть алое, вот в нём на похороны и пойдёт, она ведь всегда в центре внимания и с красным вином обязательно, в том самом красивом единственном бокале, потому что остальные она перебила в истериках. С самого моего детства они кричали друг на друга, а потом громко в спальне мирились. Я ведь по этому и стал к Соне сбегать через балкон, а она всё спрашивала «зачем?»       Затем, что я не хотел слушать как отец маму оскорбляет или же то как она кричит на него в слезах в ответ, что им надо разойтись, но через полчаса она уже выкрикивала его имя за закрытой дверью.       И тогда мне было страшно, но я даже не знаю от чего больше, от того что они ссорятся и разойдутся? Ну ладно, это не предвещало такой сильной беды. А вот секс меня тогда пугал, я думал, что они меня к себе позовут или займутся этим как нибудь прям при мне на кухне, и страшно становилось, я ведь поэтому ни с кем и никогда, это же ненормально так сильно этого хотеть…       Но и тут настройки сбились, Антон ведь мастер всего, он такой опасный и крутой и взрослый… От того Соня ему чуть ли не в рот стала заглядывать, а тот всё на Алину смотрит, а я решил, что надо что-то сделать.       На тусовке я тогда первый раз напился и взболтнул лишнего, помню ведь взгляд когда сказал, что люблю её, а она как котёнок повернулась и смотрела так испуганно, но как она могла бояться таких слов и не бояться Антона… Она испугалась… Показала, что боиться меня из-за этих чувств… А я уже сам себя боюсь.       Я ведь этого и боялся, что я стану как отец, что мы с Соней поругаемся, а единственным способом помириться будет это. Не разговоры по душам… Не компромиссы ради любви… А просто любовь к сексу и разгульной жизни. Мысль о том, что меня зачали в одну из таких ссор, всегда вызывала у меня отвращение. А теперь отвратителен я…       Она ведь больше не вернётся. Если я не приду, как верный щенок, она просто выкинет меня из своей жизни… Она не будет со мной разговаривать… А я к ней сейчас даже подходить боюсь, тронуть её боюсь или просто посмотреть в глаза, я ведь теперь не заслуживаю чувств. Даже дружеские мне уже не положены.       Поэтому когда мать вновь стонет имя отца мне хочется выть, но я закрываю рот, сжимая зубы так сильно, что кажется, что они уже крошатся в ванну и кровь течет из поврежденных нервов, но кровь не оттуда, она из нового пореза на груди. Там ведь сердце, значит я просто его достану и всё будет хорошо, извинюсь перед Соней со своим сердцем в руках, она должна увидеть насколько я её люблю…       Но там не добраться, там пустота… Черная дыра, которая давно ни пускает меня внутрь, она работает не по законам физики, а по законам пыток над человеком… Потому что я не знаю, как объяснить то что в моем сердце место лишь ей, я ни к кому больше не смог привязаться, она заполнила всё пространство во мне, а теперь, когда я так сделал она ушла, ушла не оставив и следа себя, поэтому там так пусто и темно. Она ведь раньше улыбалась мне, а сейчас даже не смотрит. Или смотрит, но я не вижу, потому что я не могу на неё смотреть, теперь мне нельзя. Я уже не увижу её…       Я буду видеть лишь свою ошибку, а она не нуждается в жалости, значит не нуждается во мне, потому что я уже выяснил, что производная от её слов = жалкий       И вот он я, здесь… В ванной, сидя в воде… Упирающий лезвием в руку… Ту, что помнит каждый изгиб ее прекрасного тела… Ту, которой я бережно перебирал волосы каждый раз после ее ссор с матерью… Ту, которой я писал для неё домашки и конспекты…       Но я знаю, что так будет легче, легче всем… Родители будут жить свободно, несовершеннолетний ребёнок ведь всё еще доставляет проблемы, а теперь вся квартира будет в их распоряжении. А Соня… Соне пора жить самой, без меня теперь ей будет легче дышать, гулять и жить. Теперь она свободна. И я уже тоже свободен…