Откровение в пустоте

Анти-Пустота не знала времени. Здесь не было ни дня, ни ночи, ни ветра, ни звука — только бесконечная белая гладь, уходящая в никуда, и тишина, от которой у обычного существа лопнул бы череп. Но Эррор не был обычным. Он был ошибкой, глюком, сбоем системы — и эта пустота стала его домом. Семнадцать лет. Если, конечно, можно было мерить возраст скелета, который помнил каждую уничтоженную им вселенную. Синие нити, свисавшие с невидимого потолка, тихо покачивались, когда Эррор сидел на полу, скрестив ноги, и механически перебирал пальцами. Из воздуха, как из битой матрицы, рождалась очередная марионетка — кукла, слепленная из чужих воспоминаний. Он не любил, когда тихо. В тишине голоса в голове становились громче. Они шептали: ты сломан, ты никому не нужен, зачем ты существуешь? Эррор сжал нить сильнее. Кукла рассыпалась синими пикселями. — Отлично. Ещё одна, — проскрежетал он, и голос потерялся в бесконечности. А потом тишину разорвал топот. Звонкий, лёгкий, с характерным плеском чернил. Эррор узнал бы этот звук из тысячи. Он не обернулся. Только красный глаз дёрнулся в сторону, а в пустой левой глазнице загорелся синий смайлик — «:|». — Ну Эрроооор! — голос ворвался в пустоту, как цветная бомба. — Давай будем дружить! Эррор медленно повернул голову. Перед ним стоял мальчишка лет четырнадцати — невысокий, худой, весь в цветных разводах. Короткие белые волосы торчали в разные стороны, рубашка в стиле кимоно была перепачкана краской, а глаза — жёлтый и циановый — смотрели с той особенной наивной наглостью, которая бесила Эррора больше всего на свете. Инк. Художник. Создатель. Антипод. — Опять ты, — устало протянул Эррор. — Мелкий глюк. Я же говорил — не входи сюда без стука. Или ты забыл, что случилось в прошлый раз, когда твоя краска испачкала мои нити? Инк просиял. Он всегда улыбался, даже когда его прогоняли. Это раздражало. Это пугало. Это… заставляло Эррора чувствовать что-то, кроме пустоты. — Не забыл! Ты тогда так смешно ругался! — мальчишка сделал шаг вперёд и протянул руку. — Давай, Эррор! Хватит быть букой. Дружить весело! Эррор дёрнул нитью. Рука Инка застыла в сантиметре от его плеча, будто наткнулась на невидимую стену. — Дружить? — переспросил он, и голос его стал ниже, опаснее. — Ты чокнулся, пацан? Мне семнадцать, мне не нужны друзья. Особенно такие… — он окинул художника презрительным взглядом, — которые вечно всё пачкают и лезут не в свои AU. — Я не лезу в чужие! — возмутился Инк. — Я создаю новые и исправляю старые. Такова моя работа! — Работа, — Эррор сплюнул синюю искру. — Детский сад. Ты слишком мал, чтобы тащить это дерьмо. Он щёлкнул пальцами, и нить с резким звуком отдёрнулась. Рука Инка дёрнулась, и мальчишка вдруг вскрикнул — не от обиды, а от боли. — Ой, ай… Эррор замер. В Анти-Пустоте не было теней, но сейчас ему показалось, что вокруг Инка сгустилась тьма. Мальчишка прижимал правую руку к груди, и даже сквозь широкий рукав было видно, как подрагивают пальцы. — Что с рукой? — голос Эррора стал тише, хотя он и пытался сохранить грубость. — Опять влез под «ластик» в какой-нибудь умирающей AU? Или кто-то из твоих же «дружелюбных» скелетов тебя приложил? — Какая разница, — буркнул Инк, отворачиваясь. — Они ломаются из-за твоего вмешательства. Из-за тебя уже несколько AU поломалось! Эррор резко развернулся. Нити взметнулись, как змеи, готовые к атаке. — Ах вот оно что. Это я их ломаю? Это я, да?! — Он сделал шаг вперёд, потом второй, оказавшись вплотную. — Слушай сюда, мелкий мазилка. Эти AU сами по себе были сломанными. С самого начала. Я лишь чищу мусор. Ты бы видел, во что они превращаются без меня — в кривые, гнилые помойки, где даже твои дурацкие чернила не помогут. Он ткнул пальцем в грудь Инка, но не коснулся — нить остановилась в миллиметре. — А ты ноешь про дружбу, а сам даже спасибо не скажешь за то, что я не выкинул тебя в ничто в первую же встречу. Хочешь знать, что с твоей рукой? Хочешь знать, почему она не заживает? Он наклонил голову, и пустая глазница с синим смайликом уставилась на рану, которую Инк так старательно прятал. — Потому что ты — тоже ошибка. Как и я. Но хотя бы я это признаю. Инк вздрогнул. Его лицо — обычно такое живое, подвижное — вдруг стало каменным. — Я… я не ошибка. Меня создали, чтобы я создавал новое. Такова моя задача. Голос его дрожал. Он паниковал, но старался не показывать. Если разозлить Эррора сейчас, в его же логове, он не сможет дать отпор — слишком слаб, слишком измотан. Эррор заметил это. Заметил, как трясутся руки мальчишки, как он прячет взгляд, как сжимает зубы, чтобы не разреветься. И что-то внутри глючного скелета дрогнуло. Он отступил. Сел на пол, подтянув колени к груди, и начал машинально крутить синюю нитку. — Знаешь, в чём твоя проблема, малой? Ты веришь в эту чушь про «предназначение». А я вот уже давно понял: нас никто не создавал. Мы просто глюки. Баги системы. Он помолчал, потом щёлкнул пальцами — из воздуха выпал синий пластырь с пиксельным узором. — На. Только не говори, что я добрый. Мне просто надоело смотреть, как ты кровоточишь на моём белом полу. Инк не двинулся. Он смотрел на пластырь, но не брал. — Ты бы отпустил меня для начала, чтобы я смог наклеить, — тихо сказал он. Эррор только сейчас заметил, что нити всё ещё слабо оплетают запястья и лодыжки художника. Он дёрнул пальцем — оковы распались синими искрами. — Вот. Наклеивай. И вали отсюда, пока я не передумал. Но Инк не ушёл. Вместо этого он сел на пол — прямо напротив Эррора — и медленно, словно делая что-то очень личное, закатал рукав. Эррор увидел рану. Трещина шла от локтя почти до запястья, глубокая, неровная, с ровными краями — будто кто-то провёл ластиком по кости. Кровь — чёрная, с синими вкраплениями — сочилась медленно, но не останавливалась. — Похоже, обычным пластырем не обойтись, — прошептал Инк, и в его голосе не было ни страха, ни боли — только усталость. Эррор вскочил. — Твою ж систему! И ты молчал?! Ты пришёл сюда с ЭТИМ и предлагал мне дружить?! Он рванул к Инку, схватил за здоровую руку и развернул так, чтобы лучше рассмотреть рану. Его красный глаз расширился. — Это не ластик. Это… — он замолк, вглядываясь. — Это «чистка». Кто-то пытался тебя удалить. Не AU — именно тебя. Ты знаешь, кто? Инк дёрнулся. Не от боли — от неожиданности. Он не ожидал, что Эррор возьмёт его за руку. Он же знал: у Эррора гаптофобия. Прикосновения для него — пытка. Но Эррор держал. И не отпускал. — Удалить меня? — переспросил Инк. — Я не думаю. Я мог сражаться и просто пораниться случайно. — Случайно?! — Эррор провёл большим пальцем по краю трещины, не касаясь открытой раны. — Глянь на это, малой. Края ровные, как будто кто-то провёл ластиком по твоей кости. Это не меч. Не коготь. Это — команда на удаление. Он отпустил руку и отшагнул назад, пряча кисти в рукава балахона. Синий смайлик в пустой глазнице мигал тревожно. — Ты вообще понимаешь, что это значит? Кто-то в мультивселенной имеет доступ к твоему коду. К твоему оригинальному коду. — Его голос упал до шёпота. — И этот кто-то — не я. Инк молчал. Смотрел на свою руку. Потом поднял глаза — пустые, уставшие. — Может, сбой? Я не знаю. И в любом случае, если меня «убьют»… — он сделал пальцами кавычки, — меня воскресят. Хоть без памяти прошлой жизни. Эррор замер. Слова Инка упали в тишину, как камни в воду — пошли круги, искажая реальность. — Без памяти? — переспросил он, и голос его стал чужим — тихим, безжизненным. — Ты готов забыть всё? Всех, кого рисовал? Все AU, которые спасал? Даже… даже то, зачем ты вообще появился? Нити взвились в воздух, как змеи, но Эррор не атаковал. Он просто стоял, сжимая кулаки, и смотрел на мальчишку, который вдруг показался ему бесконечно хрупким. — А я-то думал, ты борешься за свои «шедевры». — Эррор горько усмехнулся. — А ты просто игрушка на перезагрузке. Какая разница, сколько раз тебя стирать, если ты всё равно ничего не запомнишь? Он отвернулся и начал ходить по белому полу, оставляя за собой синие искрящиеся следы. — Знаешь, малой… Я ошибка, но я хотя бы помню каждую AU, которую уничтожил. Каждую боль. Каждого… кого не смог спасти. — Он остановился и посмотрел в пустоту. — А ты — пустая страница. Снова и снова. Тишина. А потом Инк заговорил. Голосом, в котором не было эмоций. Будто краски в нём кончились — не только на теле, но и в душе. — Эррор. Друзей у меня нет. Те, кто есть сейчас, вспоминают про меня только когда что-то нужно. А AU… ну создал и создал. Я лишь выполнял работу. В том и дело — моя дружба никому не будет нужна. Эррор обернулся. Увидел пустые глаза — жёлтый и циановый — и понял: краска действительно кончилась. Перед ним была не живая душа, а кукла. — Вот оно что. — Эррор сделал шаг вперёд, потом второй, остановился прямо перед Инком. — Ты поэтому пришёл. Не дружить. Ты пришёл, потому что больше не чувствуешь страха. Или одиночества. Или надежды. Он резко схватил Инка за ворот и дёрнул на себя. — Слушай меня, мелкий глюк. Ты думаешь, тебя никто не запомнит? Да я каждую твою глупую выходку запоминаю, потому что ты — единственный, кто достаёт меня каждый день! Он отпустил рубашку и отвернулся, комкая синюю нить. — Я ненавижу тебя за то, что ты продолжаешь существовать, когда тебя так легко стереть. Но… — голос упал до шёпота, — я не хочу, чтобы тебя стирали. Даже если ты меня бесишь. Эррор достал из рукава маленькую синюю склянку и бросил на пол перед Инком. — Пей. И выметайся. Потом поговорим, когда ты снова станешь тем надоедливым художником. Инк не двинулся. Он сидел на белом полу, обхватив колени руками, и смотрел в одну точку. — Я тебя не пойму, Эррор, — сказал он холодно. — Вечно орёшь, что убьёшь меня, что ненавидишь — а теперь такие признания. Зачем мне существовать ради кого-то, когда меня постоянно вышвыривают? А потом эта забота и волнение… Случайно вышло. Но думаю, неплохо будет под моим концом. Эррор резко обернулся. Нити взметнулись — и безвольно упали. — А ты думал, я сам это планировал? — голос его дрожал. — Думал, я встал утром и решил: «О, дай-ка я сегодня буду заботливым к этому сопляку»? Он сел напротив Инка, на расстоянии вытянутой руки. Красный глаз смотрел прямо в пустоту. — Я должен был уничтожить тебя при первой встрече. Но не уничтожил. Потом должен был при второй. И при третьей. — Он провёл рукой по черепу, по трещинам. — Ты застрял в моей системе. Как вирус. Как ошибка, которую невозможно исправить. Ирония, да? Эррор щёлкнул пальцами, и синяя нить обвилась вокруг щиколотки Инка — не туго, просто обозначая контакт. — Не смей говорить про конец. Ты не имеешь права исчезать, пока я сам тебя не удалю. А я… я пока не готов. — Эррор, — только и сказал Инк. Эррор дёрнулся. Посмотрел на пустого мальчишку, на его безжизненное лицо, на рану, которая не заживала. — Выпей краску, малой. Пожалуйста. — Слово далось с трудом, почти выплюнулось. — Я не хочу разговаривать с твоей пустой оболочкой. Мне нужен тот, кто орёт на меня в ответ. Он пододвинул склянку ногой. Отвернулся, пряча лицо в капюшоне. — И не смотри на меня так. Я не добрый. Просто ненавижу, когда тихо. Инк взял склянку. Молча, без единого слова. Откупорил. Выпил залпом. И мир взорвался красками. Синяя пиксельная жидкость прокатилась по горлу, ударила в череп, растеклась по костям. Эмоции — те, что он так старательно прятал, те, от которых бежал, — хлынули наружу. Слёзы потекли из глаз, и он не мог их остановить. Не мог. А потом он сказал то, что даже сам от себя не ожидал. — Я сам себя начал стирать. Чтобы мне больше не существовало. Эррор замер. Красный глаз расширился. Синий смайлик в пустой глазнице исчез — осталась только чёрная пустота. Ничего. Тишина. Будто система зависла. — Что? — прошептал он. — Ты… сам? Он медленно поднялся. Сделал шаг. Остановился прямо перед Инком, нависая над ним, огромный и страшный в своей растерянности. — Зачем? — голос его сорвался на хрип. — Зачем, малой? Ты же создаёшь новое. Ты — художник. Ты единственный, кто видит в этом хаосе что-то красивое. А ты… стираешь себя? Эррор опустился на колени, их лица оказались почти на одном уровне. — Я думал, ты сильнее меня. — Шёпотом, с такой болью, какую он сам не ожидал в себе обнаружить. — Оказывается, нет. Он закрыл лицо руками. Нити безвольно упали на пол, как оборванные марионеточные верёвки. Инк молчал. Он сидел, сжавшись в комок, и надеялся только об одном — чтобы действие краски кончилось поскорее. Он не хотел так жить. Ему всего четырнадцать, а уже столько боли, от которой хочется бежать. Бежать в никуда. Бежать из самого себя. Эррор убрал руки от лица. Его глаз покраснел — нет, у скелетов не бывает слёз, но пиксели вокруг глазницы мерцали, как помехи. — Не смей надеяться, что краска кончится, — сказал он глухо. — Не смей. Он схватил Инка за плечи — резко, больно, встряхнул. — Смотри на меня. Я — Эррор. Твой враг. Тот, кто должен тебя ненавидеть. И даже я говорю: не смей исчезать. Голос его ломался, превращаясь в электронный скрежет. — Ты хочешь бежать от боли? Беги. Но не в ничто. Беги ко мне. Беги в любую AU. Беги куда угодно, только не стирай себя сам. Потому что тогда я останусь один в этой пустоте. А я… я не хочу быть один. Он отпустил плечи и откинулся назад, обессиленный. — Действие краски кончится. Ты снова станешь пустым. И тогда я буду каждый день приходить в твою Дудл Сферу и плескать в тебя синюю краску, пока ты не начнёшь орать, смеяться, плакать — что угодно. Понял? Эррор достал из рукава ещё одну склянку и положил перед Инком. — Это запасная. Когда эта кончится — выпьешь следующую. И будешь жить. Хотя бы ради того, чтобы меня бесить. Договорились? Инк всхлипнул. Попытался что-то сказать, но слёзы мешали. — Эррор… я всего лишь хотел быть кем-то для кого-то. Я хотел, чтобы меня любили. Но даже дружить со мной не хотят. Если я исчезну, может, появится новый Инк, который всегда будет жизнерадостным и приносить больше пользы… Эррор сжал челюсть так, что кости скрипнули. — Новый Инк? — переспросил он тихо, а потом закричал: — ДРУГОЙ Инк?! Он ударил кулаком по полу — синие искры разлетелись во все стороны. — Ты идиот, малой?! Мне не нужен другой! Мне нужен ты — тот, кто орёт на меня, кто лезет в мою пустоту со своими глупыми красками, кто предлагает дружить, когда у самого рука разваливается! Он схватил Инка за ворот и притянул к себе, почти касаясь лбом лба. — Послушай, художник. Я ненавижу этот мир. Я уничтожаю AU одну за другой. Но ты… ты единственный, кто заставляет меня чувствовать что-то, кроме пустоты. И если ты исчезнешь, я пойду за тобой. В ничто. Потому что без твоего нытья и дурацких рисунков эта пустота станет совсем невыносимой. Он отпустил ворот и откинулся назад, тяжело дыша. — Ты хотел быть кем-то для кого-то? Так будь. Для меня. — Он отвернулся, пряча лицо. — Хотя бы для меня. Потому что больше некому. Синий смайлик в пустой глазнице превратился в грустную улыбку — «:(». Инк замер. Слова Эррора падали в его пустую душу, как капли краски в чистую воду — расплывались, окрашивали, давали цвет. Он смотрел на старшего скелета — на того, кто должен быть его врагом, кто клялся его уничтожить, кто ненавидел всё, что Инк создавал. Но в красном глазу Эррора сейчас не было ненависти. Была боль. Было одиночество. Было что-то, что Инк никогда не видел в зеркале. Он потянулся к ремешку на поясе, где висели колбы с красками. Жёлтая — радость. Голубая — покой. Эррор не успел сообразить, что происходит. Инк схватил обе колбы и залпом выпил их. Одна за другой. Эмоции ударили с такой силой, что у него перехватило дыхание. Слёзы хлынули ручьями, но на лице расплылась улыбка — настоящая, счастливая, светлая. Он плакал и смеялся одновременно, и этот звук — хрустальный, надрывный, живой — разорвал тишину Анти-Пустоты. Эррор застыл. — Ты… что ты… Он не договорил. Просто смотрел на мальчишку, который плакал и улыбался, и не знал, что делать. Его нити безвольно повисли. Красный глаз расширился. Синий смайлик превратился в знак восклицания. — Эй. Эй, малой. Ты чего? — голос его дрожал. — Не надо так. Я… я не умею… не умею с этим… Он протянул руку, чтобы коснуться плеча Инка, и замер. Потом всё же положил ладонь — легко, как будто боялся раздавить. — Ты слышишь меня? Прекрати плакать. — Голос ломался. — Я не говорил ничего такого. Просто правду. Ты нужен. Мне нужен. Запомни это, пока краска не кончилась. И не смей больше стирать себя. Понял? Он сжал плечо крепче, почти до боли. — Ты не будешь новым. Ты будешь собой. И я… я буду рядом. Даже если ты меня бесишь. Даже если я тебя ненавижу. — Пауза. Шёпот. — Даже если это неправильно. Эррор убрал руку и отвернулся, пряча лицо в капюшоне. Но его нити теперь не висели хаотично — они мягко обвивали пространство вокруг них двоих, создавая что-то вроде кокона. Защиту. От всего мира. А потом Инк его обнял. Маленький, мокрый от слёз, дрожащий — он прижался к плечу Эррора, потому что выше не доставал. И прошептал: — Спасибо, что я тебе нужен. Эррор застыл. Как выключенный терминал. Как зависшая программа. Всё его тело напряглось — он не привык к прикосновениям, не привык к теплу, не привык к тому, что кто-то его обнимает. Гаптофобия выла в нём, требуя оттолкнуть, сбежать, забиться в угол. Но он не оттолкнул. Руки безвольно висели по бокам. Красный глаз метался. Синий смайлик в пустой глазнице превратился в спираль — замешательство, страх, непонимание. Прошла секунда. Другая. Третья. А потом Эррор медленно, неуклюже поднял одну руку и положил Инку на спину. Легко. Как будто боялся сломать. — Ты невыносим, — прошептал он. — Просто невыносим. Нити мягко закружились вокруг них, сплетаясь в тёплый синий свет. Эррор не отстранялся. Не убегал. — Не благодари, — сказал он тихо. — И не привыкай. Помолчал. И добавил, уже мягче: — Но если тебе станет плохо… ты знаешь, где меня найти. Только без соплей. Понял, малой? Он не убрал руку. И не отодвинулся. Так они и сидели посреди Анти-Пустоты — двое скелетов, враги по предназначению, но сейчас просто два подростка, которым было больно и одиноко. Синие нити мерцали, создавая уютный полусвет, а Инк постепенно переставал дрожать. Он всё ещё прижимался к плечу Эррора, но слёзы уже высохли, и дыхание выровнялось. — Эррор, — тихо сказал он, не отстраняясь. — А можно я приду завтра? Эррор фыркнул, но в этом звуке не было злости. — Ты и так приходишь каждый день. Что за глупый вопрос. — Ну… чтобы ты знал, что я не просто так, а… — Инк запнулся. — А чтобы убедиться, что ты не забыл. Эррор помолчал. Потом его рука, лежащая на спине Инка, слегка сжалась — не больно, а скорее утвердительно. — Не забуду. Даже если бы захотел. Ты слишком яркий для этой дыры. Инк улыбнулся — впервые за долгое время искренне, без остаточной горечи. — Тогда договорились. Завтра я приду с новыми красками. И мы будем… ну, не знаю. Просто сидеть. Или ты будешь ругаться, а я буду рисовать. Эррор наконец убрал руку и отодвинулся, вставая. Он отряхнул балахон и натянул капюшон ниже, пряча лицо. — Ругаться я буду в любом случае. Это моё единственное развлечение. — Он бросил короткий взгляд на Инка. — А теперь вали. Твоя AU, наверное, уже разваливается без твоего присмотра. Инк поднялся, всё ещё чуть пошатываясь, и подобрал с пола свою кисть-Бруми. — Увидимся, Эррор. — Не «увидимся», а «доставать меня снова», — поправил Эррор, но в его голосе слышалась усмешка. Инк рассмеялся и шагнул в портал, который нарисовал в воздухе. Разноцветные брызги на миг озарили белую пустоту, а потом всё снова стало серым и тихим. Эррор остался один. Он постоял, глядя на то место, где только что сидел художник, потом медленно опустился на пол и достал из кармана пончик с синей глазурью — тот самый, который Инк сунул ему перед уходом. — Дурак, — сказал он тихо. — Мелкий, надоедливый дурак. Он откусил кусочек. Глазурь оказалась сладкой, с привкусом черники. Эррор скривился, но доел. А потом, впервые за очень долгое время, улыбнулся — краешком рта, так, что никто не увидел. Но синий смайлик в пустой глазнице сменился на сердечко. Всего на секунду. А потом Эррор спрятал лицо в капюшоне и принялся плести новую марионетку. Но на этот раз — из разноцветных нитей.