Дом пустых грез

Маринетт почувствовала, как сердце обрушилось вниз. боли было много. одновременно с ней, была и пустота. Париж одномоментно превратился в город страха. Для неё ли одной? Для каждого, кто любил её любимого человека. Пусть даже и любимым в самом истинном понимании он ей не стал. Машина Габриеля Агреста разбилась в нескольких метрах от поворота на Елисейские поля. В ней были водитель автомобиля, сам месье Агрест и сын…сын Адриан. Водитель выжил, однако 16-ти летний юноша и 45-ти летний отец скончались на месте. Его больше не было. Не было ни в одном из смыслов. Ни в школе, ни на плакатах, ни в контактах на телефоне. Его не было нигде, кроме как в мыслях родственников, друзей, учителей, парижан, и… Маринетт. Девушку корежило от осознания того, что сценарий этой жизни не будет написан в обратную сторону. Адриан никогда больше не оглянется в конце коридора, для того, чтобы помахать на недолгое прощание своим друзьям. Его не будет нигде, кроме памяти, изнуряющей сознание каждого. Маринетт сжимала и разжимала кулаки, периодически разгоняя кровь по задеревеневшим ладошкам. Её знобило также, как много лет назад, когда она подхватила грипп. Только тогда Маринетт помогли лекарства, помогла забота родителей и здоровый образ жизни, а сейчас… озноб шел из самого сердца, запуская холод и жар одновременно в каждой клеточке её тела. Кем бы она ни была в мире героев, сейчас Маринетт ощущала себя самым жалким в своих же собственных глазах человеком, с застывшим кукольным лицом. Мама и папа поднимались к ней около десяти, пятнадцати…двадцати раз? Маринетт перестала считать, сколько раз плачущая Сабина брала её за руки, сколько раз Том целовал её в голову, поспешно вытирая бегущие по собственному лицу слёзы. Маринетт не понимала, как разграничить катастрофическую боль внутри и реальный, буквальный мир. — Мама, я посплю. — едва слышно прошептала Маринетт, прячась под край колючего пледа. — Я не могу чувствовать это. Я не хочу. Сабина промолчала. Она знала, что нет такого слова, которое вытянет её дочь из уз горя и отчаяния. Женщина слегка поправила подушку, подоткнула одеяло и медленно вышла из комнаты. Маринетт с силой зажмурила глаза, мечтая, чтобы сон пришел за считанные секунды. Но сон не приходил. Как бы она не пыталась, сознание не хотело отключаться, не давало ей освободиться, лишь подкидывая все больше болезненных и страшных мыслей, подпитываемых ею самой. — Тикки… — вскрикнула негромко Маринетт, приподнимаясь на локтях. Яркий маленький огонек возник из ниоткуда. Квами приземлилась на колени своей хозяйки. Произошедшее утром событие разорвало любого рода контакт между Тикки и Маринетт на весь день. Девушка взглядом молила маленькую Квами молчать, чтобы сама героиня не потеряла контроль над собой. — Маринетт. — прошептала Тикки звенящим, магическим голосом. Маринетт зажала рот рукой, чтобы пережить болезненный ком в горле без крика. — Тттики… — едва шевеля губами, пробормотала девушка. — Я не знаю… — Моя милая, спи. Пусть сон на некоторое время заберёт твою боль. — продолжала шептать Квами, слегка потирая руку Маринетт. — Спи… Маринетт откинулась на подушку, стараясь настроить свое дыхание и унять колотящееся от тревожности сердце. Странная, заполошная мысль пришла случайно. Девушка вновь приподнялась и обратилась к своей Квами, но теперь уже более ровным, более четким голосом: — Я бы хотела поговорить с Котом…ты знаешь, он всегда находит не те самые нужные слова, но самые нужные эмоции, и… Тикки будто бы потускла вместе с зашедшей за облако Луной. — Моя милая, ложись спать. И пусть тебе приснится то, что уймет твою боль. — тихо бросила Квами, параллельно направляя на Маринетт волшебную сонную пыльцу (особое вспомогательное средство) чудо-зверей. Маринетт почувствовала лёгкое покалывание у висков, вихрь блестящей пыли в почти кромешной темноте и тепло одеяла, обхватившего её, словно мягкий хвост домашнего кота.