Часть 7

      — Ты выглядишь так, словно собираешься на смертную казнь, — Нина пила кофе. Аромат стоял на всю кухню и Рома обреченно выдохнул. У него в кружке был чай. Он не пил кофе перед тренировками и играми. Волосы Ромы растрепаны, как и всегда. Торчат в разные стороны. За почти два месяца жизни в одной квартире, она не видела, чтобы он их расчесывал. Так, приглаживал руками и на этом все. Белая футболка висела мешком. Пижамные штаны, которые Нина видела, кажется, в первый раз, болтались на бедрах.       — У нас сегодня тренировка… с «Лисами», — он сказал это с паникой. Без энтузиазма и ликования, которые ожидала услышать Нина, ведь Рома столько говорил про эту команду и про свою мечту попасть в ее состав уже в начале следующего сезона.       У Нины был выходной. Ни пар, ни практики. Она хотела сделать уборку, постирать вещи, подготовиться к зачету по неврологии до которого осталось совсем немного времени. Рома же пил свой крепкий чай, жевал бутерброд с сыром и выглядел, как загнанная лошадь, хотя только недавно проснулся.       — И в чем причина для паники? — с непониманием, уточнила Нина, — ты же хотел этого.       — Да, — Рома нервно заламывает пальцы, потом ловит осуждающий взгляд Смирновой и перестает так делать. Выпрямляется и выдыхает, — конечно, хотел. Просто это так… волнительно.       Рома не спал всю ночь и Нина об этом знала. Она слышала, как он ворочается и ходит по комнате — стены в квартире тонкие, слышно каждый чих. Сейчас Карфенов был, как тигр, посаженный в маленькую клетку.       — С другой стороны… фиаско — тоже опыт, — он размешивал сахар в чае с такой силой, что напиток плескался через края чашки.       — Фиаско? — Нина рассмеялась. Она взяла с тарелки сыр и сделала себе еще один бутерброд, — ты с самого начала программируешь себя на успех. Я думала, что хоккеистам нельзя так делать.       Рома дёрнул плечами. Да, Нина была права. С того самого момента, как хоккей перестал быть просто хобби и способом дисциплинировать самого себя, а стал серьезным видом деятельности, который Рома рассматривал, как будущую профессию, ему говорили о том, что вера в победу — половина успеха. Настрой важен. Игрок, уверенный в победе, стремиться к ней. Если же убеждать себя в обратном, то так и будет.       — Я просто понимаю, что в дерьме, — он делает глоток, — реализм в хоккее не менее важен, чем уверенность в победе.       Нина засмеялась. Рома закатил глаза. Он ожидал такой реакции с ее стороны. Был готов к этому, но лучше от этого ему не становилось.       — Просто относись к этому проще…       — Проще?! — не выдержал Карфенов. Он так резко поставил чашку на тумбу, что чай расплескался, — я с пяти лет в хоккее. Все, что сейчас происходит — закономерность. Итог многолетних стараний и лишений себя ради хоккея.       — Воу, — Нина подняла руки вверх, показывая, что сдается. Но ухмылка не сошла с ее лица, — полегче, танк.       Рома замер. Ухмылка Нины, её спокойные глаза, поднятые руки — она не боялась. Не отступала. Просто ждала. Внутри что-то сжалось. Такое же отчаянное, как детская обида, когда мама заставляла делать уроки и не отпускала во двор к пацанам. Только сейчас он не мог позволить себе плакать. Не при ней. Она же ему потом жизни не даст — будет на ежедневной основе напоминать об этом.       Он выскочил с кухни, забыв про чай. В спальне все еще была расправлена кровать — одеяло валялось на полу, подушка улетела куда-то в ноги. Нет, уборка подождет. Сейчас ему нужно думать только про тренировку с «Лисами».       Пижамные штаны и растянутая футболка полетели в кучу белья на стуле. Рома нашел худи — черное с космическим принтом, потом джинсы и носки. Немного привел себя в порядок и забрав баул с клюшкой, покинул квартиру.       Снегопад был ужасный. Снег летел в лицо и закрывал обзор. До остановки Карфенов добирался почти наощупь. К счастью, транспорт был почти пустой и он смог занять место у окна, разместив свои вещи так, чтобы те не мешали другим пассажирам. Хотя кондуктор — женщина за пятьдесят в вязанной шапке непонятного оттенка фиолетового, смотрела на его клюшку так, словно Рома собирался кого-то ей бить.       Автобус остановился около огромного, относительно нового, сооружения — ледового дворца «Победа». Огромные окна, металлические конструкции, российские триколоры. Экраны транслировали изображение рекламного интро хоккейного клуба «Стальные лисы». Мощные игроки в черно-оранжевой форме, позировали в суровых позах, с взглядами, способными убить любого противника.       Рома смотрел на арену, как завороженный. Дорожки покрыты снегом, декоративные елочки бережно закрыты материалом. Флаги развивал ветер, а изображения на экранах сменяли одно другим. Неужели еще совсем немного и он станет одним из этих людей? Таким же огромным, как глыба льда. У него появится борода, а во взгляде перестанет мелькать детская надежда на чудо. Потому что чудо уже случится — он станет одним из «Лисов».       — Привет, — Макар хлопнул его по плечу и Рома вздрогнул, — круто, да?       — Не то слово, — протянул Карфенов, — словно на другой планете.       — Не мечтай, — фыркает Петров, но по доброму, — ты мне еще на Земле нужен. Кого я буду прикрывать, пока он идет в атаки и пытается забросит в калитку соперника?       Фойе встретило их прохладой, пустотой и непривычной стерильностью, которые не ожидаешь от такого места. Стояли киоски — сейчас они были закрыты, ведь никаких мероприятий днем на арене не проводили. Только тренировки и подготовки. Все, что для зрителей потом, вечером.       Рома и Макар заметили свою команду не сразу. Они занимали два диванчика, стоявшие за широкой колонной с плакатом Николая Савушкина — лучшего защитника «Лисов» в этом сезоне. Мужчина за тридцать, в форменном джерси с номером «14» тепло улыбался в камеру.       — Привет всем, — они обменивались рукопожатиями и первым впечатлением от арены. Словно никогда не были тут раньше на играх «Лисов». Конечно, кто-то жил в городе относительно недавно, но большая часть команды — местные, ежегодно посещающие матчи.       — Так, рептилии! — голос Сергеевича разрезал тишину, как нож. Эхо отразилось в высоких потолках и пустоте помещения, — сюда все идем, — он махнул рукой.       Было непривычно видеть его в чем-то кроме тренировочного костюма. Длинное пальто, как у партийного рабочего, шарф с непонятным принтом и ботинки из грубой кожи. — У вас раздевалка пять, — он кинул рукой в коридор. Длинный, темный. С такого ракурса, который был у парней, казалось, что он бесконечный, — переодеваемся и на лед. У нас есть десять минут на раскатку, пока «Лисы» собираются.       Рома ощутил, как сердце замерло. От волнения к горлу подступил ком и он с трудом смог дойти до раздевалки.       Тут пахло иначе. Чистотой. Свежими полотенцами. Еще чем-то травяным, вероятно, работал освежитель воздуха. Не то, что в их раздевалке, пропахшей дешевым дезодорантом и потом. На столе расставили бутылки с водой, разложили тейпы и блокноты с лого команды. Этакий приветственный бонус от старшего поколения.       Стойка для клюшек была пустой, поэтому «Хамелеоны» начали оставлять там свои, чтобы не бросать у шкафчиков, на баулах или столе. Кругом висели плакаты с «Лисами», мотивационные постеры и разные графики — уборка, проветривание, правила пользования раздевалкой. Ничего нового, все, как и у них на базе, но другое. Серьезное. И, казалось, настоящее.       — Тут так круто! — глаза Димы бегали по обстановке, изучая ее так, словно он попал в гримерку голливудской звезды.       — Ты еще в Омске не был на ледовой арене, — хмыкнул Макар, поправляя штанины термобелья, — там забабахали новое здание. Шикарное. Огромное. Я когда в Омской молодежке был, мы там пару игр играли. Ощущения незабываемые.       Рома слушал их, но не особо обращал внимания. Его волновала только предстоящая тренировка с «Лисами» и то, что на его старания скажет их тренер. От этого дня могло буквально зависеть его будущее во взрослой хоккейной лиге и Рома не простит себе, если что-то сделает не так, как надо.       Когда все были готовы, то пришёл Сергеевич. Уже переодетый в форменный тренировочный костюм. Он смотрел на своих игроков так, словно был воспитателем, который проверяет готовность ясельной группы к новогоднему утреннику — все в форме, коньках и прочее. Словно кто-то нарушал правила и выходил на лед в майке и шортах.       — Ну все, пошли, — он повел их по длинному туннелю, идущим где-то под трибунами арены. Тут «Лисов» провожали на игру тренера и другие сотрудники штаба. А теперь тут стояли они — пацаны, мечтающие о КХЛ или НХЛ.       Каждый шаг ко льду ощущался Ромой так, словно он Нил Армстронг, который ступает на неизведанную, но такую манящую поверхность Луны. Сердце стучало, как бешенное, от того волнения, которое окутало парня.       Один взгляд наверх и Карфенов замер так внезапно, что идущий за ним Вова, едва не упал.       — Та там что, уснул? — недовольно пробурчал Вова, пихая Рому в спину.       — Иду я, иду, — прошептал тот в ответ и сделал следующий шаг.       При десятитысячной вместимости ледовая арена выглядела такой огромной, что казалось, может вместить в себе целый мир. Большая часть освещения была отключена, Рома мог видеть только очертания верхних рядов трибун, но они уходили далеко вверх, создавая ощущения бесконечности.       Лёд — чистый, ровный, с разными логотипами спонсорских компаний. Он блестел в свете ламп. Над ним висели огромные экраны, где транслировали игру, показывали счет и разные рекламные вставки. Кончено, Рома был на хоккейных матчах, много раз, но никогда не был на таких больших аренах.       — Так, начинаем раскатку с ускорением по свистку, — Сергеевич, в привычной манере начал тренировку. Он стоял у бортика, ожидая, когда вся команда выйдет на лёд и дал свисток для старта.       Первые шаги на чужом льду были другими. Ноги не слушались от переполняющих его эмоций и несколько раз Рома был близок к тому, чтобы упасть. К счастью, тренер этого не заметил. Он время от времени свистел в свисток, показывая, что нужно ускоряться и снова смотрел в свои заметки.       Они замерли. Кто-то все же не удержался и полетел на лёд. Все смотрели в одну точку на трибунах, где все это время сидел человек в черной куртке и наблюдал за ними. Он был так далеко от них, что Рома, как и многие другие игроки, не сразу его заметил.       — Да ладно… это что, Корсаков? — он подкатился к Макару. Тот коротко кивнул не отрывая взгляда от мужчины.       — Это он, — ответил Петров с нескрываемым восхищением, — тот самый нападающий из «Авангарда», — Макар смотрел на главного тренера «Лисов», как на президента мира.       — Он же в прошлом году перешёл в тренера, — около них остановился Дима, — и поэтому «Лисы» вышли в четвертьфинала плей-офф. Он их туда вытащил.       — А, Михаил Романович, здравствуйте, — поняв, куда смотрят его воспитанники, Анатолий Сергеевич обернулся.       Медленными шагами Корсаков спустился к тренеру «Хамелеонов» и они пожали друг другу руки. В жизни легенда выглядела иначе. Не так, как по телевизору или в интернет-роликах. Он был младше их тренера лет на десять. Подтянутый, не растерявший свою хоккейную форму. Волосы у него короткие, светлые. А глаза ясно-голубые, с холодом во взгляде, от которого становилось не по себе.       — Ну что, парни, думаю этот человек в представлении не нуждается, — рассмеялся Сергеич. Парни застучали клюшками по льду, приветствуя Корсакова, — но для тех, кто живет в социальной изоляции — мой коллега, главный тренер «Лисов», в прошлом ведущий нападающий «Авангарда» — Михаил Романович Корсаков, — снова послышалось щелканье клюшек, радостные возгласы и аплодисменты.       — Добро пожаловать на базу «Стальных лисов»! — почти торжественно начал Корсаков. Голос у него глубокий, низкий. Аж мурашки по спине пошли, — мои парни, как и я, очень хотим познакомиться с вами и посмотреть, чему вас смог научить Анатолий Сергеевич в молодёжной лиге.       — Так что да, — Анатолий поправил свою шапку, — я оставлю вас в распоряжении этого человека до конца тренировки. Поиграете с «Лисами», посмотрите, что да как в КХЛ. Завтра в семь жду на нашем льду. Обсудим тренировку, поговорим. Все, пацаны, удачи.       Они явно не ожидали такого. Смотрели на своего тренера, как на учителя начальной школы, который привел их в старшее звено и бросил на растерзание взрослым педагогам. Где-то в глубине туннеля, по которому они шли, хлопнула дверь — Сергеевич ушел, а они остались одни. С «Лисами», и с Корсаковым.       — И что раскисли? Вас что… выкинули из хоккея? — Корсаков рассмеялся, — я не собираюсь вас убивать. Все же многие из вас — актив «Лисов» в будущем. Ну и КХЛ в целом.       «Лисы» вышли с другой стороны льда. Суровые. Крупные. Уверенные в себе. Они шли а лед так, словно были богами, которые снизошли до простых смертных. Рома смотрел на защитника Анисимова, на вратаря Некрасова — местных звезд, чьи гонорары перевалили за пять миллионов в год. Сейчас они были спокойными, не теми зверями, которые играли в жесткий хоккей и отправляли противников в борт.       — Ну что, лисята, — хмыкнул Корсаков, выезжая на центр льда, — сегодня у нас на тренировке молодёжь. Покажете им, как играть в хоккей? — кто-то рассмеялся. Рома вскинул голову и увидел у самого борта Эмиля Клименкова — защитника из Беларуси, который перешел в «Лисов» два сезона назад. Он был значительно младше других игроков, что давало Карфенову надежду на то, что после молодежки можно попасть в команду.       — Они мелкие какие-то, — сказал Федор Сенцов — капитан «Лисов». Он был огромный, настоящий шкаф. Бородатый, с квадратным подбородком. Роме стало не по себе от одного взгляда на защитника, — сломаем и Сергеевич нас потом на шапки пустит.       — Смотри, как-бы на шапку тебя не пустил я, — рыкнул тренер, осекая игрока, — вы тоже когда-то был и в молодежке…       Рома посмотрел на свою команду. Кто-то изучал обстановку, кто-то перешептывался обсуждая взрослую команду. Он же стоял и смотрел перед собой, думая о том, что сейчас им придется играть с «Лисами».       — В прошлом веке, — не сдержался Вова. Все посмотрели на него и ему стало неловко за свои слова, — извините, — процедил он, перебирая клюшку пальцами.       — Шутки оставляем за пределами льда, — продолжил Корсаков, — тут мы работаем, а не в КВН играем. Так ладно, — он смотрит в свои заметки, — ваш тренер, — он смотрит на молодняк, — написал мне тут про вас…       — Надеюсь, что-то хорошее, — не унимался Вова и Макар толкнул его в бок. Как капитан он должен пресекать любые нарушения дисциплины в команде.       — И это тоже, — смирившись, что «Хамелеоны» будут вести себя, как в детском саду, Корсаков продолжил, — хочу посмотреть вас в связках 1 на 1. С моими парнями. Так, вы, — он перевел взгляд на «Лисов», — никаких сильных силовых. Никого не калечить, борты детьми не вытирать.       — Да, тренер, — послышались голоса «Лисов».       — Вот и хорошо, — Корсаков смотрит в бумаги, — Осипов, кто из вас? — Богдан поднял руку, — выходишь один на один с Эмилем. Посмотрим, что умеешь. Некрасов, в калитку. Правила простые. Защита, нападение. До первого попадания.       Эмиль был спокоен. На лице самодовольная ухмылка, показывающая, что среди молодежки для него нет соперников, хотя сам только недавно перешел во взрослую команду. Они выехали на центр, пока все остальные ушли за борт. Огромный по меркам «Хамелеонов» вратарь «Лисов» занял ворота. Корсаков взял шайбу и сделал вбрасывание. Игра началась.       Свисток. Шайба упала.       Богдан рванул влево. Эмиль — за ним. Богдан вправо — Эмиль снова там. Никаких лишних движений, никаких финтов. Просто работа. Рома наблюдал за игрой. Кто-то кричал, кто-то хлопал, чтобы поддержать Богдана. «Лисы», занявшие противоположную часть льда, молчали. Для них это была рутина.       — Давай, Осип! — крикнул Вова с борта.       Богдан резко затормозил, переложил шайбу и пошёл в обводку по борту. Эмиль не отставал, давил корпусом, закрывал плечом. Богдан бросил с неудобной руки — шайба влетела в щиток Некрасова, отскочила в угол.       — Мимо! — констатирует Корсаков, — но ведение неплохое. Есть с чем работать.       Богдан выпрямился, тяжело дыша. Эмиль усмехнулся, хлопнул его по плечу.       — Неплохо для начала, — сказал Клименков. — Но в игре бы не прошло.       — В игре бы прошло, — ответил Богдан, разворачиваясь и катя к скамейке. Там его встретили пацаны из команды, хлопали по спине и шлему. Они были рады так, словно только что стали чемпионами России.       — Ладно, хорош ласкаться, — осек их тренер. «Лисы» заржали, — Карфенов и Сенцов. На лед.       На лед. Точно на лед? Потому что Роме показалось, что его вызывали на эшафот. Он посмотрел на Сенцова. Федор Михайлович. Фанаты его в шутку называли Достоевским, но Роме было не до шуток.       — Ты в хоккей то играть умеешь, беби борн? — хмыкнул Сенцов, когда они с Ромой готовились к вбрасыванию.       — Увидишь, — Карфенов старался сохранять остатки самообладания.       Корсаков подбросил шайбу. Она упала. Рома рванул к ней — и тут же наткнулся на грудь Сенцова. Капитана «Лисов». Шкаф. Бородатую гору мышц. Силового не было, но двинься Рома еще ближе, то уже бы лежал на льду.       — И это все на что ты способен, малыш? — рассмеялся Сенцов. Он даже не напрягался.       Он попытался объехать слева. Сенцов перекрыл. Справа — перекрыл. Как стена. Как бетонная плита, которую не сдвинуть. Рома чувствовал себя в коробке из кирпича, которая становилась все меньше и меньше. Сенцов лишал его любых шансов на маневры.       Рома пошел в очередную атаку, но замер. Это был миг. Меньше секунды. Клюшка Сенцова оказалась близко. Слишком близко, чем позволяли правила игры. Резкая боль и Карфенов отбросил свою клюшку. Руки метнулись к лицу. Кровь, его собственная кровь на лице. Он сжался в комок, непривычно. Раздался свисток.       — Сенцов, ты че, страх потерял?! — орал на игрока тренер, — так, пацан, смотри на меня. Что там — Корсаков скинул с Ромы шлем и тот отлетел на лед, — руки убрал, — командный тон вынуждает убрать руки, — Сенцов, с глаз моих свали и врача позови.       — Да ты чего, Михаил Романович? Я что, специально что ли? — Сенцов подъехал к Роме, — ну клацнул его немного. Не заметил. Он же мелкий.       — Знаешь что, Сенцов, оштрафую тебя несмотря на все заслуги, — Корсаков помог Роме сесть на трибуну, разгоняя ошеломленных «Хамелеонов», которые в панике перешептывались между собой и пытались понять, что происходит. Так, Эмиль, отведи его в кабинет врача.       Клименков коротко кивает и оставив на скамейке клюшку, шлем и краги, помогает Роме встать. Карфенов снова закрывает рассеченную бровь рукой, прижимая к ране носовой платок, который дал ему тренер.       — А вы что раскудахтались? — Корсаков смотрит на молодежку, — забыли, что лисы жрут куриц?       Эмиль помог ему сунуть ноги в кроссовки и оставить коньки, потом отвел на второй этаж в медицинский кабинет. Такой же, как и у них на базе, где работал Валиев, где ему помогали Нина и Лиза. Он снова подумал о Нине и нутро сжалось до атома.       — Илья Петрович, посмотрите, — окликнул врача Эмиль, усаживая Рому на кушетку.       — Сенцов опять? — голос у врача молодой, но Рома, прикрывший глаза, не мог его рассмотреть, — ну-ка, глаза открыл. Не надо мне тут обмороки устраивать. Давай, пацан, мне надо зрачки твои увидеть, — его потрепали по щекам. Потом в нос ударил резкий запах нашатырного спирта. Рома закашлялся и тут же распахнул глаза.       — Я в порядке, в порядке, — Рома посмотрел на врача. На вид ему лет тридцать. Короткие волосы, татуировка на шее. Поверх синего спортивного костюма накинут белый халат. Из кармана торчит фонарик. Врач убрал платок, откинув его куда-то на кушетку и посмотрел на рану. Пальцы в перчатках из синего латекса ощупывали его рану. Грубо, но без агрессии. Просто со знанием дела.       — Швы не нужны. Наложу повязку. Завтра утром сходишь в поликлинику и поменяешь, — он отошел к шкафчику, — сейчас будет щипать.       Рома вскрикнул, когда Илья брызнул антисептиком. Эмиль, словно ожидавший этого, перехватил его руки, удерживая их на кушетке, иначе бы Рома дернул за руку врача. Илья промыл рану и подготовил повязку.       — Не дергайся, — просит его Эмиль. Он сильнее Ромы, так что приходится подчиниться, — ничего с тобой тут не сделают, — парень перешел на рык.       — Голова не кружится? — спросил он, осматривая зрачки Карфенова.       — Нет, — Рома покачал головой.       — Ладно, — Илья скинул перчатки, бросив их в мусорку, — напишу тебе направление на рентген. Так, перестраховка. А то Сенцов, идиот, тебе все мозги выбить мог, — он хмыкнул и сел за стол.       — А тренировка? — он встал с кушетки так резко, что потерял равновесие, но Эмиль его удержал на месте.       — Натренировался уже, — Илья сунул ему в руки бумажку с печатью, — все, иди отсюда. Скажи Корсакову, что я тебя отпустил на сегодня. И отдохни, по возможности.       Корсаков посмотрел на Рому, когда тот вернулся на лёд. На лице была повязка из бинта и пластыря, на воротнике футболки остатки запекшейся крови. Взгляд побитой собаки и еще направление.       — Иди домой, — сказал тренер, — сам доедешь? — тревога? Это в самом деле была тревога в голосе Корсакова? Рома не ослышался.       Рома замялся. Голова не болела, но состояние было паршивым. Кровь просачивалась через бинт и от этого становилось не по себе. Он боялся крови и старательно скрывал это ото всех. Будут смеяться же. Как так. Большой грозный хоккеист и боится крови.       — Я могу его отвезти, а потом вернуться, — предлагает Эмиль.       — Давай, только туда и обратно, — дает добро Корсаков, потом смотрит на лед. Свисток, мат, — Петров, ты в хоккей играть умеешь или вид делаешь? Какой тебе на хрен «Авангард»? Тебя в юниоры вернуть надо.       Рома плелся за Эмилем, таща баул и клюшку за собой. Голова гудела, запах крови ударил в нос и напомнил о том, что Рома проиграл. Клименков подвел его к белой Ауди, открыл багажник, чтобы Карфенов убрал туда свои вещи, потом они сели в салон.       — Сенцов нормальный, — звучало, как оправдание, но Рома не стал спорить. Сил не было, — просто беситься из-за тренера. Он до прихода Корсакова себя чуть ли не царем в команде считал, ну и ему дали понять, кто он и где его место, — Эмиль хмыкнул.       Рома ничего не ответил. Откинулся на сиденье и закрыл глаза. Пусть говорит. Пусть оправдывает. Ему всё равно. Он просто хочет домой, принять душ и провалиться в сон до самого утра. Потом покажется местному хирургу, сделает снимок для Валиева и потащиться на тренировку.

***

      Нина делала конспект по заболеваниям пищеварительной системы, когда Рома хлопнул дверью. Она не стала отвлекаться, просто продолжила делать работы. Скрипела авторучка, шуршали тетрадные листы.       С утра она уже успела почистить клетку мышам, постирать постельное бельё и шторы, пропылесосить. Сварила суп, сделала заготовку котлет, чтобы не тратить на них время после занятий, а просто разогревать. А теперь сидела над конспектами.       — Как прошло? — спросила Нина, не поднимая головы. Она чувствовала, что Рома прошёл на кухню.       — Могло быть хуже, — Карфенов налил себе воды и одним большим глотком опустошил стакан.       Она подняла голову и замерла. Сначала посмотрела на повязку, потом на опустошенный взгляд Ромы, который смотрел куда-то перед собой.       — Кто тебя так? — Нина встала с места и подошла ближе. Ее рука метнулась к повязке, но она вовремя остановилась.       — Клюшкой цепанули, — сказал он обыденно, — просто царапина.       — Нужно сменить, — обеспокоенно сказала Нина, — она пропиталась кровью.       — Сказали чтобы завтра шел в поликлинику, — отмахнулся парень, наливая еще один стакан воды. Улыбаться и хмуриться было больно, поэтому приходилось контролировать себя настолько, насколько это возможно в его ситуации.       — И все же, — настаивала она, — у тебя все лицо в крови. Давай, не выделывайся, — Нина усадила его на стул. Легко, почти без применения силы, хотя он был крупнее ее.       Рома сидел и ждал. Нина ушла к себе в комнату, но через пару минут вернулась с небольшим пластиковым контейнером. Она сдвинула свои книги в сторону и поставила контейнер прямо перед Ромой. Он с опаской смотрел на содержимое — шприцы, бинты, шовный материал, какие-то флаконы и коробочки с лекарствами, жгуты.       — Ты к концу света готовишься или к зомби-апокалипсису? — пытался шутить Рома, но вышло паршиво. Нина не оценила. Она натянула перчатки и подошла ближе.       — Расслабься, — почти ласково сказала Смирнова и по телу Ромы прошел ток. Он поднял взгляд и увидел ее. Сосредоточенную, спокойную и уверенную.       Она убрала повязку, которую наложил Илья Петрович. Ее пальцы скользили по царапине бережно, плавно, как сам Рома скользил по льду. Нина надавила на края раны, оценивая ее.       — Как ты? — Нина отошла к столу, чтобы взять материалы для перевязки. Рома пожал плечами, — слушай, я не врач, но я бы наложила швы. Думаю, что врачи «Лисов» просто не хотели брать ответственность…       — А ты хочешь? — выпалил он, сам не думая, что несет, — ну брать ответственность, — осек себя Карфенов, прокашлявшись. Еще не хватало, чтобы Нина подумала о нем что-то неприличное.       — Тут нужно несколько стежков, — она жует губу. Думает. Присматривается к ране. Оценивает ее и состояние Ромы, — у меня есть спрей с лидокаином, но будет неприятно.       Ей нужна пара минут. Немного. Со спреем можно потерпеть. К тому же хоккеисты выносливые, как казалось Нине. Она видела, как их бросают в борт и на лед, а они поднимаются и играют дальше. Да и опыт наложения швов у нее был — практика в приемном покое на третьем курсе никого не щадила.       — Это прям больно? — он боялся и пытался это скрыть, но она это видела. Любой бы боялся, когда над ним коршуном висит не самая приятная медицинская процедура.       — У всех по-разному, — Нина не хочет пугать его еще сильнее, — но думаю, что лететь в борт больнее.       — Лететь в борт привычнее, — с горечью хмыкнул Рома, наблюдая, как она готовит материалы для наложения швов.       Нина берет большую стерильную салфетку, укладывает ее на воротник кофты Ромы, чтобы не испачкать одежду еще сильнее. На столе уже разложены необходимые инструменты. Туда парень старался не смотреть.       — Работаем так. Я брызгаю спрей, почувствуешь, что все немеет. Как у стоматолога после укола, — Рома кивает, показывая, что все понял. Нина продолжает, — потом я все обработаю. Отогнув края раны, пройдусь антисептиком, чтобы убрать возможную грязь, пыль. Если ты почувствуешь, что тебя тошнит, кружится голова или что-то еще, говоришь сразу. В героя будешь играть с Валиевым, понял?       — Понял.       Он прислонился спиной к стене, чтобы не упасть в самый неподходящий момент. Нина берет спрей и делает несколько пшиков. Взгляд сосредоточенный. Рома невольно думает о том, как часто ей приходится делать подобное? Вероятно, часто, учитывая, что она хватается за любую возможность получить не только теоретические навыки, но и практический опыт. Он видел, как она помогала Валиеву, когда Вова разбил губу об борт.       — Дышим носом. Спокойно, не задерживая дыхание, — просит Нина, взяв стерильную салфетку и проходясь по краям раны. Рома сжал край стола, что побелели костяшки пальцев, — больно?       — Неприятно, — парирует он.       — Придется потерпеть.       У нее ровный голос. Это успокаивает. Рома не знал, куда деть себя в этот момент. Нина склонилась над ним. Почти нависла, как хищник, но она никогда не была хищником. И добычей тоже. Она была Ниной и этого ему было больше, чем достаточно.       — Самое неприятное, — предупредила Нина, готовя иглу, — пожалуйста, не закрывая глаза. Я могу не понять, что с тобой. Мне нужно видеть, что ты в сознании.       Впервые за все время в ее голосе скользнула тревога. Она боялась за него. За то, что он может потерять сознание, что ему может стать плохо. Рома сжал стол сильнее. Дерево опасно трещало под его напором.       Игла вошла легко. Как при уколе. Рома прикусил губу. Старался думать о чем-то другом. О хоккее. Сегодня «Ак Барс» играет с «Динамо». Можно посмотреть матч, если не уснет. Предложить Нине заказать пиццу или роллы. Поболтать.       — Ты молодец, — сказала Нина, — первый стежок готов. Осталось два. Не забывай — дышим носом. Спокойно и ровно.       Второй стежок ощущается сильнее, чем первым. Рома не заметил, как вскрикнул. Оно вышло само собой. Нина остановилась на секунду, замерла с иголкой в его ране. Рома выдохнул, позволяя ей продолжить.       — Сейчас еще раз обработаем и наложим повязку, — она убрала эти страшные инструменты, которые его пугали и Рома облегченно выдохнул, — вот так, — Нина дует на рану, чтобы не щипало так сильно. Как мама, которая в детстве дула ему на разбитые колени.       — Спасибо, — прошептал он. Нина едва заметно улыбнулась и уже хотела убрать руки от его лица, но Рома перехватил ее ладонь.       В этот момент у него было много слов, но все они были внутри. Каждое из них о том, что Нина перестала быть для него просто соседкой, а стала кем-то более значимым. Да, он не был влюблен в нее без памяти, но что-то внутри кричало о том, что если он ее упустит, то никогда себе этого не простит.       — Ром, ты чего? — Смирнова растерялась. Она смотрела на него, на то, как он сжимает ее ладошку, — больно? Плохо?       — Нет, все хорошо, — он не смог. Он трус. Он полный идиот. На льду Рома ураган, человек, который уничтожает шансы противника на победу, но сейчас, на этой крохотной кухне — он никто. Человек, который не может признаться в том, что чувствует, — спасибо еще раз.       — Да не за что, — ее лицо покрыл румянец. Легкий, розовый, такой невинно-детский, что Рома смутился и отвел взгляд, — повязку не мочи. Мой лицо аккуратно и завтра подойдем к Валиеву.       — Конечно, — Карфенов не спорит. Просто кивает, — слушай, сходишь со мной утром до поликлиники? Сказали сделать рентген.       — Убедиться, что у тебя есть мозги? — ее привычный сарказм уничтожил все, о чем он думал. Нет, он не отказывался от своих мыслей. Просто вернулся в реальность, где Нина отпускает не самые приятные замечания.       — Вроде того.       У него нет мозгов. Он в этом уверен также сильно, как-то, что сегодня «Ак Барс» выиграет и Макар завалит общий чат сообщениями о том, что следующая игра у них будет с «Авангардом».       — Ладно. Схожу, — обещает Нина, сняв перчатки, — только сейчас ты пойдешь, примешь душ и отправишься спать. Только лицо не мочи слишком сильно.       — Хорошо, — выдохнул он, понимая, что следующего такого момента может не быть. Он жалел об этом, как о каждой передаче, которую не сделал. Как о каждой шайбе, которая могла попасть в сетку противника, но он не пошел на риск.       Через сорок минут Рома лежал в своей кровати. Тело болело от тренировки, ударов и толчков. Гудела голова. Он зашел в чат команды, ответил на вопросы испуганных парней. Потом зашел в чат с Макаром. Быстро напечатал.       «Жив. Нина наложила шов. Кажется, я попал»       Макар ответил сразу.       «Я давно тебе про это говорю»