***

Конец ноябрь. Выходной день, в который рита решила сходить за обновками в торговый центр. Погода хоть и солнечная, но все равно ещё холодная, эта весна была действительно слишком холодной чем обычно. Она идет из магазина косметики, она успела купить новую полетку, обычно в магазинах на нее большой спрос. Новая коллекция. Настроение странное: сегодня уже пять лет, как Дима уехал. и он сказал: «Я позвоню». Не позвонил. Она не злится. Просто иногда достаёт старую тетрадь с рисунками, которые они делали на последней парте, и грустит. И когда с покупками было окончено Рита резко останавливается у эскалатора, развязался кроссовок. И когда начинает идти врезается в мужчину и натыкается плечом на Риту. — Ой, простите, я нечаянно… — мужчина вдруг замирает. Вера поднимает голову. Он смотрит на неё. Она смотрит на него. Это Дима. Кажется она узнает этот взгляд из сотни. Он перестал стричь чёлку, у него появилась лёгкая щетина и очень уставшие, но родные глаза. — Рита? — голос севший, как будто он не верит. — Рита, это… ты? Она хочет сказать «привет», но из горла выходит только тихое: «Ой». Рита стоит столбом — внутри всё дрожит. Пять лет тишины, и вот он здесь, пахнет мятой и морозным воздухом. — Ты… ты живёшь здесь? — спрашивает он. — Всегда здесь жила. А ты разве нет? — Я вернулся. Две недели назад. — Он трёт затылок. — Должен был написать, но… не знал, как. Они молчат. Неловкость — как густой кисель. Вера перебирает в голове сто вариантов: убежать, сказать, что она спешит, расплакаться. Вместо этого она говорит: Они выходят с ТЦ Дима смотрит на неё и внезапно предлагает: — Слушай. Ты помнишь троллейбус номер восемь? Мы в нём ездили после школы. Он до сих пор ходит. Давай прокатимся? Просто так. Как раньше. Рита молчит секунду. Потом кивает. Троллейбус №7. Они садятся в конец — как в детстве. Окна запотевшие. Рита пальцем рисует рожицу, Дима добавляет ей усы. Троллейбус петляет по городу. Они молчат полпути — но молчание не тяжёлое, а тёплое. Словно никогда и не было этих пяти лет. Наконец Дима говорит: — Я хотел написать сто раз. Каждый Новый год. Но думал, что ты уже забыла. Что у тебя новая жизнь, кто-то есть… — Никого нет, — тихо отвечает Рита, глядя в окно. — А у тебя? — Тоже нет. Я вообще… — он мнёт край куртки. — Я всё это время работал как проклятый. Думал, сначала карьера, потом всё остальное. А потом понял, что ничего не чувствую. Просто черчу планы чужих жизней. Он замолкает. Троллейбус подпрыгивает на кочке. Рита, не глядя на него, кладёт ладонь на сиденье между ними — ладонью вверх. Не приглашение. Просто — жест открытости. Дима смотрит на её руку. Медленно накрывает своей. — У тебя пальцы замёрзли, — хрипло говорит он. Остановка «Парк культуры». Они выходят. — Ты всегда мёрзла больше всех, — ворчит он. — А ты никогда не возвращала. — Потому что он пахнет тобой. Повисает тишина. Дима смотрит на неё так, как не смотрел никогда — не по-дружески. Рита отводит взгляд и вдруг говорит: — Я сохранила твои рисунки. Все. Тот домик с драконом и летающими рыбами. Помнишь? Он смеётся. Смущённо, по-мальчишески: — Боже, это ужас был. Я не умею рисовать. — Но ты умел придумывать миры. Это важнее. Двор девушки. Они стоят у подъезда. Стемнело, зажглись окна, пахнет дымом из труб. Она не приглашает его внутрь — боится показаться навязчивой. — Спасибо за сегодня, — говорит она. — Я думала, что никогда тебя не увижу. — Рит, — Он берёт её за плечи. Очень аккуратно, как будто она фарфоровая, — У меня завтра выходной. И у меня есть балкон. Огромный, дурацкий балкон, на котором ничего нет, кроме пары стульев. Но оттуда видно звёзды. — И что? — И я хочу, чтобы ты пришла. С чаем. Или с вином. Или просто так. И чтобы мы посидели и… поговорили. По-настоящему. Не в троллейбусе. Девушка кусает губу. Он добавляет: — Я не хочу больше терять пять лет. Хорошо? Она улыбается — так, как не улыбалась никому: Он смеётся и, не сдерживаясь, прижимает её к себе. Коротко и крепко. Рита утыкается носом ему в плечо и чувствует, как оттаивает что-то очень глубоко внутри. На следующий день Рита идёт к нему. Дима живёт на девятом этаже, в такой же хрущёвке, но с огромным балконом. Когда она заходит, он стоит у плиты Играет тихая музыка. Квартира почти пустая: чемодан, Но на стене висит то, что она не ожидает увидеть. Её рисунок. Старый, выцветший карандашный портрет — она нарисовала Диму в десятом классе, на уроке физики. У него тогда были дурацкие наушники и вечно падающая чёлка. — Ты сохранил? — шепчет она. — Я всё сохранил, Рит. Письма, рисунки, даже ту самую записку «Дима, ты идиот» из-за которой мы не разговаривали два дня. Она краснеет до корней волос. Говорит: «Ты был идиотом». — Был. Но теперь я умный. — Дима протягивает ей кружку глинтвейна. — Умный настолько, что не отпущу тебя снова. Даже если ты захочешь уйти. Она не хочет. Они выходят на балкон. Звёзды действительно видны — город уже спит, снег падает крупными хлопьями, тишина. Рита ставит кружку на перила, Дима обнимает её со спины и кладёт подбородок ей на макушку. — Знаешь, чего я боялся больше всего? — говорит он в её волосы. — Чего? — Что ты скажешь «привет» и уйдёшь. Или что ты вообще не помнишь меня. — Я помню, — Рита закрывает глаза. — Я всех твоих выдуманных драконов помню. И как в выпускном я танцевала с тобой, а ты наступил мне на ногу. Она поворачивается в его объятиях, смотрит в глаза и тихо говорит: — Ты всегда был самым смелым из всех, кого я знаю. Кроме одного. — Чего? — Признаться мне. Тебе потребовалось пять лет Он смеётся, касается носом её щеки и говорит: — Признаюсь сейчас. Я люблю тебя. С тех самых пор, как ты нарисовала на моей тетрадке летающую корову. — Это была лошадь, идиот. — Лошадь. Точно. — Он целует её в лоб. — Люблю тебя. И твоих лошадей. Рита переезжает к Диме неофициально — «забираю вещи по одной, чтобы не спугнуть вселенную». На самом деле она притащила уже три сумки. Дима покупает на балкон гирлянду и маленькую ёлку. Они украшают её вместе — игрушками из «Фикс Прайса», очень криво, но весело. В канун Нового года Рита достаёт старую тетрадь — ту самую, с рисунками — и дарит Диме новый лист. На нём нарисованы двое: парень и девушка, сидят на балконе, смотрят на звёзды, а вокруг летают драконы и — да — одна лошадь с крыльями. Под рисунком подпись: «Благодарю за то, что вернулся. И за то, что никогда не забывал. С любовью, твоя Рита». Дима читает, молчит минуту, потом убирает рисунок в ящик стола — к другим сокровищам. Он обнимает её крепче, а она, улыбаясь, прижимается к его плечу. Они стоят так под мерцающей гирляндой — огоньки мягко отражаются в их глазах, создавая вокруг крошечную вселенную из тепла и света.