Belle. Три мужских сердца, созданные различно

       Квазимодо       Красавица! Разве мог он, уродливый горбун, по своей воле влюбиться в столь совершенную красоту? Нет, если бы не её доброта, покоряющая легче любого кнута, он бы никогда не взглянул на неё иначе, как на ещё одну из хохочущей и глумящейся толпы. Все люди, красивые и уродливые, молодые и старые, были для него частью безликой и враждебной массы. Только один человек стоял особо — это был его хозяин и спаситель архидьякон Клод Фролло. Но вот и цыганка смогла отделиться от толпы и золотой искоркой проникнуть в деформированную грудь, чтобы раздуть в сердце пламя безграничной любви и преданности. Именно в тот день, когда она поднесла к его пересохшим губам фляжку с водой, Квазимодо увидел девушку по-настоящему.       Да, слово «красавица» как будто специально было создано для неё. Красота не только исходила от её тела, она пронизывала саму душу этой девушки. Если химера полностью со всеми своими ужимками и гримасами состояла из камня, то Эсмеральда также полностью состояла из красоты. Квазимодо раньше понимал красоту только в родном соборе в гармонии его линий и совершенстве узоров, в игре солнечных бликов на витражах, в восхитительном виде, открывавшемся с крыш. Но после знакомства с Эсмеральдой он научился видеть и красоту живого существа. Квазимодо принялся тайно подглядывать за тем, как она танцует, как смуглые руки, взмывая вверх, как будто превращаются в крылья! Её лёгкость и живость напоминали естественную грацию птички, маленькой яркой точки внизу, которая, казалось, вот-вот должна взлететь навстречу сияющему солнцу.       В моменты, когда он наблюдал за ней, Квазимодо забывал о собственном уродстве. Мечты, смелые и безрассудные, заполоняли косматую, как у зверя, голову. Нежность разливалась по венам, и горбун, почти карлик, словно выпрямлялся, благословенный своей любовью. Но иллюзии не длились долго, Квазимодо всегда возвращался к себе и чувствовал собственное несовершенство ещё острей, чем обычно. Как будто ад разверзался под его ногами и он мог видеть в адском пламени себя — презренное чудовище, посмевшее вздыхать о красавице!       Но он не мог отказать себе в тайном удовольствии любоваться цыганкой, восхищаться ею. Иногда Квазимодо вспоминал то похищение, которое приказал ему совершить приёмный отец. И холод проникал в сердце. Неужели Клод Фролло — лучший из людей, тоже пал жертвой красоты Эсмеральды? Квазимодо знал ответ, и он его пугал, заставляя предчувствовать, что если перед ним встанет выбор между Эсмеральдой и приёмным отцом, то он выберет смерть.       А ведь были и другие, кто мог хотеть причинить зло плясунье! Все те насмешливые и чудовищные рожи, океан которых ему довелось увидеть у позорного столба. Квазимодо достаточно понимал в человеческой природе, чтобы признать её безусловную подлость. Сегодня они восхищаются Эсмеральдой и её плясками, а завтра со смехом закидают её камнями. Кто-то из бездельников, который подобно ему не могут сегодня оторвать взгляда от струящегося цыганского платья, завтра может замыслить ужасное! Эта мысль вызывала яростный зубовный скрежет. Квазимодо разорвёт голыми руками любого, кто посмеет пожелать ей зла! Он не может стать её возлюбленным, но готов быть защитником и верным рабом. И всё, о чём мечтал Квазимодо, глядя на чарующие танцы Эсмеральды — это возможность слегка коснуться её чудесных волос. Об этом он готов был молить и Богоматерь, и Люцифера…        Клод Фролло       Красавица! Какая безумная насмешка судьбы! Он, который всегда ощущал своё превосходство над окружающими с их мелкими страстями, пал жертвой цыганской девчонки! Клоду Фролло хотелось рыдать и смеяться в одно мгновение. Никакое из действовавших раньше средств не могло помочь ему. Ни молитва, слова которой в голове путались и замещались на преступные «красавица», «желание», «любовь». Ни умерщвление плоти, приносящее лишь временное отвлечение, ибо в собственных стонах от боли ему чудились любовные всхлипы. Даже на молитвеннике ему виделись резвые пляшущие ножки!        Красавица! Не иначе, как сам дьявол воплотился в ней, чтобы отвратить Клода от Бога. Она была ангелом мрака, зовущим не к райским кущам, а к запретным и сладостным наслаждениям, что приведут его к вечному проклятью! Нет более страшного падения, чем падение праведника! Клод много раз пытался бороться с этим мороком! Он добился запретов на пляски на Соборной площади и сам пытался гнать плясунью. После неудачного похищения Клод запер себя от мира почти на два месяца, лишь бы не встречаться с ней! Он видел страшные шрамы на спине Квазимодо, полученные за его, Клода, грехи, но мысль о раскаянии быстро сменилась убеждением, что горбун, пострадавший безвинно, получит свою награду после смерти, а вот он будет проклят навеки! Поэтому по мере выздоровления Квазимодо Клод терзал свою плоть ударами плети и простаивал на холодных плитах долгие часы. Всё, чтобы изгнать призрак цыганки из собственного сердца. Но тщетно!       Плотское желание, зажжённое танцами цыганки, осложнялось чувством куда более противоречивым, которое Клод был вынужден назвать своим именем: «любовь». Это не то всеблагое чувство, о котором говорил апостол Павел. А любовь, тесно связанная с плотью, любовь мужчины к женщине, что у обычных людей, должна венчаться браком, но у священника являлась преступной постыдной тайной. Клод оплакивал свою утраченную чистоту, но не мог сопротивляться зову собственного утяжелённого грехами сердца.       Цыганка была юна и беззаботна, от неё как будто исходил чудесный свет, волновавший людей. И Клод колебался, считать ли это свет благим, либо исходящим от врага рода человеческого. Постепенно твёрдое убеждение, что цыганка посланница ада, сменилось чувством, близким к благоговению. В такие минуты он начинал поклоняться ей, как новой богине.       Ему начинало казаться, что прелестное, невинное создание, распространявшее вокруг себя сияние радости, могло воплощать Агнца, который несёт на хрупких плечах все грехи этого мира. И Клод, словно волк, чувствовал кровь, которая ещё не пролилась, но обязательно прольётся! Но будет ли эта кровь от утраченной невинности или ножа убийцы? Он с равной лёгкостью мог вообразить себя и любовником, и палачом! И в равной степени презирал обе навязанные лихорадочным воображением роли! Иногда его посещала печальная уверенность, что девушка будет принесена в жертву, но только кем и когда?       И всё же сильнее собственного сопротивления и голоса разума, сильнее страха потерять Эсмеральду, Клода Фролло терзало желание обладать ею. Порой он возносил отчаянные мольбы Богоматери, которая одна только могла бы помочь ему хотя бы приоткрыть дверь в сад Эсмеральды…               Феб де Шатопер       Красавица! Он мог бы поклясться, что даже у королей не было подобной по красоте любовницы! И это сокровище само шло в руки. Пугливая уличная пташка с бархатистыми глазами серны! Феб видел, что она к нему неравнодушна, особенно после того, как в доме Флёр-де-Лис коза обнаружила тайну цыганочки. Какой тогда вой поднялся! Феб до сих пор с удовольствием вспоминал о переполохе в этом логове капризных жеманниц.       Девчонка попалась, в этом можно было не сомневаться, но пока отказывалась пойти на свидание с ним. Феб находил забавным такое сопротивление, которое вовсе не пристало уличной плясунье. Но эти огромные глаза просто околдовывали капитана! А стройные ноги, выглядывавшие из-под радужной юбки, и вовсе дурманили голову. Какой приличный мужчина устоит перед красивыми ногами? А Феб считал себя самым настоящим мужчиной.       Сопротивление девчонки, которое он сначала принял за пустое кокетство, оказалось неопытностью. Хватило пары разговоров и того, с какой лёгкостью она краснела, чтобы понять — этот цветок ещё никто не успел сорвать. Ну, что же! Он осчастливит бедняжку собой, всяко лучше стать женщиной в объятьях благородного шевалье, а не какого-то проходимца, как тот бездельник, горбун, что прошлой зимой чуть не похитил красотку. Вот нетопырь! Браконьер, который покусился на господскую дичь! Ибо лучшие куски лучшим, а после, почему бы и нет, пусть подберёт объедки. И всё же капитан не мог ответить с твёрдостью, невинна ли цыганка или просто умело обманывает его. Немыслимо, чтобы она сохранила девство, тряся юбками перед всяким сбродом, но разве эти большие чистые глаза могут лгать? Опытный Феб посчитал, что не могут.       Оставалось ещё небольшое препятствие — это капризная невеста. Но здесь благородной Флёр-де-Лис следовало посторониться, под алтарь Феб точно поведёт её, а от нескольких часов любви брачные клятвы не станут менее твёрдыми. К тому же, мужчина, который добровольно отказался бы от такой красотки, заслуживает всяческого презрения. Феб видел, как на цыганку смотрит мужичьё, да оно скорей готово было превратиться в соляной столп, чем отвести взгляд от её плясок! Но девчонка выбрала Феба! А раз так, то ничто не помешает ему сорвать цветок её любви.        ***       А юная Эсмеральда беззаботно танцевала, купаясь в лучах обожания и не подозревая, какие страсти вызвала в трёх мужских сердцах.