Заметки Деймона Сальваторе I

Я не помню, когда перестал дышать, когда она входит в комнату. Раньше я делал это нарочно — задерживал воздух, чтобы не чувствовать её запах, чтобы не слететь с катушек при всех. А теперь это происходит само. Она переступает порог, и мои лёгкие блокируются, как будто кто-то внутри меня считает, что дышать рядом с ней — это привилегия, которую я пока не заслужил. *** У неё на левом запястье есть родинка, которую она всё время трёт большим пальцем, когда нервничает. Я заметил это, когда Роуз впервые рассказала о Клаусе, и с тех пор не могу перестать следить за этим движением. Она трёт запястье — значит, ей неспокойно. Она трёт запястье — значит, я должен быть наготове. Я никогда ей этого не говорил, но я читаю её по этой родинке лучше, чем по лицу. *** Сегодня она сказала: «Ты не можешь вечно меня защищать, Деймон». Я ответил: «Я не защищаю, я контролирую, разница огромная». Она закатила глаза. А я подумал: я не контролирую, я пытаюсь контролировать, но у меня не выходит, потому что ты — единственная переменная, которая не поддаётся расчёту, и именно поэтому ты мне нужна. *** Она сидела на полу у камина, скрестив ноги, и её юбка раскинулась вокруг неё, как лужа тёмно-зелёного шёлка. Волосы были заплетены в косу, но уже разваливались. Я смотрел на неё из кресла, делал вид, что пью бурбон, и думал: вот так выглядит покой, которого у меня не было сто пятьдесят лет, и он умещается в одну рыжую девчонку, которая даже не смотрит в мою сторону. *** Когда Клаус впервые посмотрел на неё — не на Елену, не на Кэролайн, а на неё, на мою рыжую пигалицу, которая даже не поняла, что на неё смотрят, — я почувствовал такое, чего не испытывал со времён Кэтрин. Нет, даже с Кэтрин было не так, потому что Кэтрин я хотел вернуть, а Рори я хотел спрятать, и это совершенно разные инстинкты, и второй — гораздо опаснее. *** Если бы она не носила вербену, всё было бы проще. Я бы внушил ей забыть этот чёртов поцелуй. Или внушил бы, что она хочет меня не меньше, чем я её. Или просто заставил бы её стоять смирно, пока я пробую её кровь — один глоток, только один. Но она носит вербену, и поэтому я сижу здесь и записываю свои фантазии в тетрадку, как школьник, вместо того чтобы осуществлять их. Унизительно. *** Она меня ненавидит. Или думает, что ненавидит. Или хочет ненавидеть, но у неё не получается — я вижу по глазам. Я знаю этот взгляд: ты хочешь человека, которого считаешь чудовищем, и от этого презираешь себя, и от этого злишься на него, как будто это он виноват в том, что ты его хочешь. Она смотрит на меня именно так. И я не облегчаю ей задачу. Я подхожу ближе, чем нужно. Я говорю тише, чем нужно. Я напоминаю ей о том поцелуе каждым своим присутствием. Я не даю ей забыть. Это низко. Это манипуляция. Мне плевать.