пособие по флирту.

I. Лим Енсан волнуется перед свиданием так, как не волновалась никогда до этого. И не потому, что это было свидание с солидным мужчиной, о встрече с которым мечтает едва ли не каждая девушка в стране, а потому, что это было ее первое свидание впервые за пять лет. Она волновалась, три раза меняла одежду, прическу, украшения, словно боясь не только не понравиться, а просто-напросто не соответствовать мужчине на сто из двадцати. Чон Хосок был слишком солидным человеком для нее, а Енсан не была девочкой из трущоб, нет. Семья Лим была так же успешна, так же на слуху у всех, но…то была семья, а то — она одна. На свидании с мужчиной, в чьих руках половина энергетики страны. И хотя разумом Енсан понимала, что не может не понравиться — Чон Хосок смотрел на нее так, словно за одну лишь встречу весь его мир стал крутиться вокруг нее одной — но сердце…сердце боялось, что она облажается. Потому что Хосок тоже нравился ей, с первого взгляда, и Лим хотела бы, чтобы у них все получилось. Он даже прислал за ней водителя. Енсан, которая привыкла к роскоши, забыла о том, что мужчина может сделать что-то такое. Она привыкла, что мужчины из ее общества не думают о том, как она будет добираться до места свидания, потому что было очевидно, что у семьи Лим есть свой личный водитель и об этом можно не беспокоиться. Но Хосок об этом подумал, и это подкупало вдвойне. Енсан достаточно быстро догадалась, куда ее привезли — большой комплекс, отведенный под отель, был едва ли не самым изысканным и дорогим местом во всем городе, а ресторан, в котором Лим была лишь единожды, был одним из самых дорогих в мире. Водитель учтиво открыл перед Енсан дверь машины, а следом указал на здание, подталкивая её войти, после чего, буквально в холле, передал в руки администратора, как предположила Енсан. Администратор, миловидная девушка в строгом костюме, с поклоном указала Енсан в сторону нужного забронированного столика у большого окна, хотя в этом и не было никакой нужды — Лим заметила Хосока сразу же, как только вошла, как и он заметил ее. Взгляд его был настолько восхищённым — Енсан даже не думала, что ей могла показаться или что-то в этом духе — что девушка против воли смутилась. И выглядел Хосок в который раз просто идеально. Казалось, что до нужного столика она шла целую вечность, а во восторженный взгляд мужчины не отпускал. Енсан хотела раствориться в этом моменте — ей нравилось, когда на нее смотрели так. Еще больше Енсан нравилось, когда подобным образом на нее смотрел конкретно этот мужчина. Трепет, зародившийся в груди, поднимался выше, к горлу, мешая дышать ровно, а сердце стучало где-то в висках, отсчитывая ритм, который, казалось, был слышен на весь зал. Когда она, все-таки, остановилась, приветливо улыбаясь уголками губ, Хосок словно завис на секунду, будто борясь с собой и своим желанием смотреть на неё, а после поднялся, копируя ее улыбку. — Добрый вечер. Надеюсь, не заставила долго ждать себя, — пробормотала Енсан, немного нервно поправляя манжеты рубашки — пиджак она, выйдя из машины, просто накинула на плечи — и усаживаясь на место напротив, пока Хосок невозмутимо придвинул ее стул ближе. Мелочь, а все равно приятно. Его пальцы на мгновение задержались на спинке ее стула, и она почувствовала исходящее от них тепло, отчего по рукам побежали мурашки. — Всё в порядке, это того стоит, — просто ответил Хосок, устраиваясь напротив Енсан. — Вы очаровательны, Енсан. — О, я знаю, но спасибо! — улыбнулась Лим, а после деловито продолжила. — Пожалуйста, можем ли мы перейти на ты? Это очень смущает, если честно. — Смущает? — Хосок немного выгнул бровь, удобнее устраиваясь, и расстегнул пуговки на темно-сером пиджаке. — Ну, как я говорила, это мое первое свидание за долгое время, это делает своё дело. А тут еще и вы так официально, да на свидании — чувствую себя странно, — пояснила Енсан, делая глоток из стакана с водой. — Нет, конечно, если нет никаких возражений. — Думал и сам предложить, но ты меня опередила, Енсан, — усмехнулся Чон, но ответ дал вполне себе ёмкий и понятный. Сердце Енсан пропустило очередной удар. — Не во всем же тебе быть первым, — не подавая виду, заявила она, раскрывая меню, которое лежало рядом с ней, задумчиво бегая взглядом по позициям. — И, пожалуй, у меня есть всего одно условие, — мужчина заинтересованно склонил голову на бок. — Называй меня по имени как можно реже, умоляю. Хосок нахмурился, так что Енсан поспешила объяснить: — Боюсь, я слишком слаба перед этим, — она демонстративно положила руку на сердце. — Бьётся, как будто кросс пробежала. А я даже не бегаю. Уже лет пять. — Настолько слаба? — и, подумав, потянул. — Енсан. Девушка выразительно поджала губы, обречённо возводя взор к потолку, как будто могла найти там свое спасение. Она могла поклясться: он буквально промурчал ее имя, не иначе. И это было очаровательно. — Ужасно! — Хорошо, быть может просто… Сан? — все тем же тоном продолжил откровенно подшучивать. — Еще хуже. Остановись, — Лим тихо посмеялась, с деланным ужасом прикрывая глаза ладонью. Вовремя подоспел официант, готовясь принять заказ, который Хосок сделал фактически не думая: то ли изучил меню до этого, то ли в этом просто не было смысла: Енсан бы не удивилась, узнай, что он был здесь постоянным клиентом. Самой же Лим потребовалось немного больше времени, чтобы определиться, а вот вот вино, которое ей пришлось выбирать самостоятельно — оказалось, Чон Хосок не пил вино — таких трудностей не вызвало. Обнаружив, что в винотеке есть ее любимое, Енсан, не думая, выбрала именно его, решив не изменить себе. — Позволь еще раз сказать, насколько ты прекрасна, Енсан, — сейчас Хосок ее даже не дразнил. Ему просто нравилось называть Лим по имени. Нравилось, как оно звучит. Ен-сан. Сначала нежность и сладость в каждом моменте, а после грубое, уверенное завершение, отчасти звучащее как фальшивая, но такая правильная, абсолютно подходящая нота. — Не позволяю, — вздохнула Енсан, чувствуя, как у неё начинают гореть щеки от смущения. Она чувствовала, как пылали кончики ушей. — Я уже сказал. — Я сделаю вид, что не слышала. — Мне не сложно повторить. — Очевидно, ты жаждешь моей смерти, я тебя прекрасно поняла. — Ни в коем случае, Енсан. Енсан усмехнулась — верилось с трудом. Свидание, в общем-то, проходило хорошо на неискушенный взгляд Лим. С Хосоком было комфортно, и, что самое главное, спокойно — стоило ему только появиться в поле зрения, как Енсан тут же забыла, почему каких-то пару минут назад ей было так тревожно и нервно. На самом деле Чон Хосок как будто был соткан из комфорта, который заставлял Енсан растекаться лужицей рядом с ним. Это было чувство абсолютной, тотальной безопасности, словно весь остальной мир с его шумом, интригами и условностями остался где-то вне этого момента. Мужчина говорил мало, предпочитая в этот вечер слушать Енсан, которая была по началу даже немного смущена тем, что её действительно слушают, но после поняла, что это было приятно. Удивительный факт, но не многие мужчины готовы слушать долгие монологи об одной и той же картине; но Хосоку, если, конечно, Лим хорошо разбиралась в человеческих эмоциях, было действительно интересно. Особенно подкупало то, что Хосок, если верить ему самому, не особо-то и разбирался в искусстве, не интересовался им, а рассказами Енсан, напротив. Что еще Енсан успела отметить, так это то, что говорил Хосок всегда тихо и спокойно, настолько уверенно, что ей казалось, будто бы она только от одной этой уверенности могла уплыть так далеко, что искать ее не будет просто смысла. Хосок оказался удивительным собеседником и, что покупало еще больше, действительно хорошим слушателем. Он не только слушал, но и слышал, интересовался тем, о чем девушка рассказывала. Он периодически спрашивал что-то и просил прояснить некоторые непонятные для него моменты, а не кивал головой, как болванчик. Для Енсан это было особенно ценно, на самом деле. Когда официант принёс счет, Енсан без зазрений совести поинтересовалась: — Разделим счет? — повторять прошлый опыт не хотелось. Хосок недоверчиво взглянул на нее, как будто думал, что ему это могло показаться, а после, вернув прежнее невозмутимое выражение лица, вложил несколько крупных купюр в меню и передал его официанту. А следом обезоруживающе заметил: — Сделаю вид, что не слышал этого. Хотя, я в какой-то степени оскорблен. — А я, вроде как, успешная и независимая девушка, — парировала Енсан, поднимаясь. — Я заметил. И просто в восторге от этого. Однако, ты знала, что у мужчин ужасно хрупкое эго? Боюсь, в следующий раз, когда ты предложишь что-то такое, оно будет задето. Разбито без шанса на восстановление, — предельно серьёзно заявил Хосок. Слишком серьёзно, что дало Енсан понять, что он просто очень сильно иронизирует. — Сдаюсь, — Енсан в шутку побеждено подняла руки. В лифте, когда они спускались вниз, Лим все никак не могла оторвать взгляда от отражения в идеально начищенном зеркале. Возможно, она и не могла быть объективной, но в отражении они выглядели действительно эффектно. Плечо к плечу в отглаженных костюмах, цена на которые была баснословной, выглядели так, словно вся страна принадлежала им одним. Енсан была несколько ниже — на полголовы, вообще-то — Хосока. Взгляд его был мрачным и холодным, словно мужчина действительно прятал за пазухой пистолет, которым в любой момент готов был воспользоваться. Рядом с Енсан он выглядел так, словно был ее телохранителем, не меньше. В романтических романах, которые она читала в подростковом возрасте, с этого начинались прекрасные истории любви. В фойе отеля Хосок без вопросов подождал, пока Енсан накинет пиджак, а после рядом с ними, словно из-под земли, материзовался мужчина в идеальном чёрном костюме, и вот он явно играл почётную роль телохранителя Чон Хосока. Это подтвердил и сам Чон мгновением позже представив Енсан подошедшего мужчину — Со Ёнхо действия оказался его телохранителем. Теплый ветер немного потрепал волосы Енсан, когда они вышли. Весна выдалась поразительно тёплой. Хосок открыл перед ней заднюю дверь машины, мягко закрыв её после того, как Лим села, закинув ногу на ногу, а после обошел машину, занимая место рядом. Дверь перед ним открыл телохранитель Со. — Спасибо за вечер, — вдруг тихо пробормотала Енсан, искренне улыбаясь Хосоку, слегка повернув к нему голову. У нее вдруг появилось внезапное нежелание: ей не хотелось, чтобы вечер этот заканчивался. Салон, погруженный в искусственный сумрак, делал их ближе. Разделяющий их подлокотник казался нелепым атавизмом. — Надеюсь, это действительно было хорошо, — невозмутимо усмехнулся мужчина. Енсан предположила, что не только у нее в этот вечер было первое за продолжительное время свидание. — Это так. Надеюсь, я внезапно не стала одним сплошным разочарованием, — хохотнула Енсан. — Но… Ты говорил про следующий раз, так что, если это не было чем-то вроде формальной отписки, пожалуйста, можно ли выбрать менее помпезное место, потому что что… Я не особо люблю все эти элитные заведения, роскошные блюда и шесть бокалов для всякой всячины на одну персону. Высший свет — то, от чего я вроде как бегу. — Наверное, нужно было спросить заранее, — авторитетно заметил Хосок. — О, нет, это просто на будущее. — Долгоиграющие планы? — Что-то вроде того. Чон промолчал, как показалось Енсан, думая о чем-то — выглядел он уж больно задумчиво он выглядел. Затем взглянул в окно, на дорогу, а после на часы, прежде чем обратиться к Енсан: — Насколько самонадеянно с моей стороны будет надеяться, что ты сможешь уделить мне ещё немного своего времени? — как бы между прочим поинтересовался Хосок. Енсан усмехнулась. Он как будто прочитал ее мысли, понимая, что она явно будет рада как можно больше отсрочить время вынужденного расставания. Ему, вообще-то, можно было даже не спрашивать, Енсан была согласна по умолчанию. — Какая насыщенная программа вечера получается, — улыбнулась девушка, давая исчерпывающий ответ. — Славно. Енсан улыбнулась. Это действительно был приятный вечер, послевкусие после которого останется с ней точно надолго. Она до конца дороги не могла убрать с лица улыбки. II. — Так что, да, вот так бабушка и разобралась с той проблемой, — засмеялась Енсан, почесав кончик носа. — Тот критик думал, что это полностью моя выставка, раскритиковал ее в пух и прах, закончив все лаконичным «Ваша бабушка справлялась лучше!». Откуда ж ему было знать, что бабуля решила мне не доверять эту выставку и организовала все сама? Так что получилось смешно. Не ему, конечно, а нам с бабушкой, но все же. Сейчас же они шли плечом к плечу в неизвестном для Енсан направлении — что, наверное, с ее стороны могло быть крайне неосмотрительно. Хосок, вопреки возражениям телохранителя и водителя, велел не сопровождать их, заявив, что в ближайшее время ему вряд ли понадобиться их помощь. — Честно говоря, никогда не понимал, как вообще можно критиковать искусство, — деловито заметил Хосок. Свой пиджак он нес в руках, а рукава неизменно черной рубашки закатал до локтя, обнажив бледную кожу рук. — Все это слишком личное, банальная вкусовщина. — Не знаю, — Енсан только пожала плечами. — Когда человек известен в той или иной сфере, возьмём ту же самую живопись, его считают гением, им восхищаются и хотят, чтобы этот гений оценил что-то, надеясь на объективность. Мол, ты же профессионал, ты будешь оценивать с точки зрения мастерства, а не личных вкусов. На деле же каждый, ну или почти каждый критик — сволочь, которая оценивает что-то чисто по принципу " Нравится-не нравится» и никакой субъективности тут нет. Нравится — не нравится. Красиво — не красиво. Реалистично — не реалистично. Ты удивишься, но большинство современных критиков даже не имеют должного образования. Это просто власть имущие идиоты, не более. Так было, есть и так будет, — Енсан остановилась, опираясь на перила каменной лестницы, и со вздохом взглянула на Хосока. — Долго еще? Клянусь, я умру прямо здесь прямо сейчас. Мужчина засмеялся: — Вот она, элита, совсем уже пешком ходить разучилась. — Кто бы говорил. Обращаться к Хосоку неформально было приятно и комфортно. Для Енсан это было удивительно, обычно ей требовалось больше времени, чтобы неформальное общение вызвало в ней такую же лёгкость. Ей нравилось то, как с Хосоком просто и спокойно. Со стороны он казался максимально холодным и мрачным человеком, так что нечто подобное несказанно удивляло её. Словно ни у нее, ни у него за спиной не было багажа ответственности и правил поведения, которые им, как представителям высшей элиты, необходимо было соблюдать. — Уже? Всего, Енсан. Всего полчаса, — взяв пиджак в другую руку, Хосок протянул ей ладонь. — Ты просто кошмарный. — Мне говорили, — мужчина усмехнулся и, взяв Енсан за руку, осторожно пошел дальше. Его ладонь была сухой и горячей, чужое тепло мгновенно просочилось сквозь её кожу, потекло вверх, к самому плечу, заставляя расслабиться. Этот жест вышел таким простым и обыденным, словно они делали так постоянно. Все вообще казалось слишком привычным, как будто они были знакомы как минимум несколько лет. — Так, говоришь, искусство практически невозможно оценивать? Улыбка его вышла мягкой и солнечной — Енсан на крохотное мгновение показалось, будто на улице, несмотря на сумерки, стало ну уж очень светло — из-за чего девушка немного засмотрелась, а после, поняв, что Хосок заметил это, словно пристыженно опустила взгляд, глядя на показавшиеся из-под брюк носы ботинок. — По большей части да. То есть, технику, конечно, можно сколько угодно оценивать, это действительно так. Но живопись — это в какой-то степени даже не про мастерство, а про смысл. Про эмоции, — тем не менее поговорила она это уверенно, совсем не выдавая своего смущения. — Нет, есть, конечно, критики, которые оценивают только технику — к их мнению я часто прислушиваюсь, потому что они и правда мастера своего дела. Но, как только такие мастера начинают говорить про эмоции, про смысл или про их отсутствие, я перестаю видеть в них критиков. Потому что любая картина, любая каракуля может вызвать эмоции — и говорить, что одно: искусство, а другое — нет, неправильно. То, что ты считаешь искусством, другие считают полной хренью, и наоборот. Творчество — буквально самая субъективная отрасль. — Ты давно работаешь в галерее? — Хосок внезапно опустил ее руку. — Мы на месте. Енсан, издав победный клич, оглянулась. Отсюда, с какой-никакой высоты, открывался отличный вид на город. В огромном мегаполисе зажигались огни. Сеул никогда не спал. Недалеко от них стоял небольшой фургончик, от которого в разные стороны тянулись гирлянды с жёлтым, тёплым светом в форме лампочек. Находившийся там парень, заметив Хосока, приветливо ему помахал, солнечно улыбаясь — как будто знакомы они были целую вечность. Неподалёку обнаружились несколько парочек, очевидно вышедших на свидание, и несколько людей, сидящих в одиночестве, кто с книгой, кто с ноутбуком, а кто с альбомом для рисования на коленях. — Никогда не слышала об этом месте, — задумчиво протянула Енсан, оглядываясь снова, и обняла себя руками. — Оно известно в узких кругах, честно говоря. Я просто подумал, что тебе здесь может понравится, именно поэтому мы и здесь, — Хосок перевел взгляд на ночной город. — Странно видеть кого-то вроде тебя здесь. Не думала, что успешные бизнесмены ходят по таким простым местам. — Не так давно я был мальчишкой, который никогда не должен был стать главой компании. Кроме того, здесь прошла моя юность, помню, сбегал сюда с уроков, потому что чужое общество раздражало. Здесь, в основном, всем все равно на тебя, твой социальный статус и все по списку. Ценители тишины и одиночества, они такие. — Здесь спокойно и тихо. Как будто и не в Сеуле, а в провинции какой-нибудь. Мне нравится. — Тогда подожди немного здесь, сейчас вернусь, — мужчина сделал пару шагов назад. — На моём последнем свидании после таких слов парень не вернулся, — смеясь, заметила Енсан. — Он просто не понимал своего счастья. И, наверное, спасибо ему, вдруг, если бы он не ушел, у вас что-нибудь да получилось бы. У меня бы просто не было шансов, — Хосок передал Енсан свой пиджак. — Считай, что это залог того, что я вернусь. — Это пиджак, — авторитетно заметила Енсан. — Это мой любимый пиджак. — Тогда это все меняет, — с дельной серьёзностью кинула она ему вслед. Ситуация забавная. Здесь действительно забывались все статусы и предписывающее поведение. Енсан смотрела вдаль, приобняв себя руками. Внизу шумел город-гигант, а здесь, наверху, стояла звенящая, почти нереальная тишина, нарушаемая лишь далеким лаем собак. Свидание выходило отличным, и она совсем забыла о том, что еще пару часов назад волновалась просто ужасно, словно на свидание вообще впервые шла. Подняв голову, Енсан обнаружила, что Хосок уже возвращается к ней. В руках он держал две небольшие бутылки из темно-зеленого стекла и что-то, что девушка идентифицировала как плед. Ей вдруг захотелось присвистнуть — солидный бизнесмен и дешёвое пиво, кому скажешь, не поверят. Вот она, дань корням. Хосок рассматривал ее во все глаза, неумолимо сокращая расстояние. Енсан красивая до жути сейчас — всегда — словно светится изнутри, поражая в самое сердце этим мягким светом. Улыбка у нее широкая, искренняя — такие обычно у тех, кто со смертельно больными работает. Для них такие улыбки становятся лучиком надежды, на мгновение давая забыть о том, что впереди — смерть и ничего хорошего больше не будет. Хотя, для Хосока сейчас именно Енсан была смертью, а ее улыбка вовсе не спасала — наоборот забивала последний гвоздь в крышку его гроба, отрезала все пути к отступлению. Енсан — смерть безболезненная, смерть милосердная. — Что-то не так? — несколько смутилась Лим, заметив повышенное внимание мужчины. — Ты красивая, Енсан, — просто ответил Хосок. В его низком голосе не было и тени лести, только абсолютная, обезоруживающая констатация факта. Вот так просто, как будто что-то очевидное, обыденное. — Ты говорил. Енсан смутилась еще больше, отводя взгляд в сторону, что у него вызвало беззлобную усмешку, которую девушка не заметила. Очаровательно. Хосок, передав бутылки Енсан и получив в ответ шутливо-ворчливое «Я похожа на вешалку или держатель?», тем временем быстро расправил принесённые плед на невысокий деревянный настил на земле. — Это не ресторан в три мишленовские звезды, но, если посмотреть на город и представить, что каждый огонёк там — звезда, получится ресторан примерно в миллион звезд. Где такой еще найти? — шутливо бросил Чон, весело подмигнув своей спутнице, и, забрав у нее свою ношу, вальяжно завалился на плед. — Да ты гурман, — засмеялась Енсан и оценивающе окинула взглядом предложенное ей место. — Если я отморожу себе что-то, виноват будешь ты. — Где ваши манеры, госпожа Лим? — Тоже самое могу сказать и о вас, господин Чон. Это похоже на какую-нибудь шутку, честное слово. Никогда не думала, что буду сидеть фактически на земле с мужчиной, в руках которого вся энергетика страны. — Как я уже говорил, это моё любимое место, так что, вне зависимости от своего положения, я буду возвращаться сюда. А ты слишком думаешь об общественном мнении. Не знаю, насколько тебя это удивит, но я не потеряю ни единого контракта оттого, что приведу девушку, которая мне не нравится, сюда. — Тем не менее, меня с детства учили, что нужно соответствовать тому поведению, которое от тебя ожидают, — невозмутимо парировала Енсан. — Хорошо, тогда в следующий раз я отвезу тебя в не менее помпезный ресторан, чем до этого, — заключил Хосок, вальяжно садясь на землю и небрежно бросая пиджак на землю. — Не надо, — Енсан упала рядом, а после забрала пиджак к себе. — Не разбрасывайся любимым пиджаком. — Кто такое сказал? — мужчина иронично дёрнул бровью. — Ненавижу костюмы в целом. Выглядит, конечно, пафосно, но не в моём вкусе. На фоне всего, что окружало их сейчас, оба в отглаженных костюмах выглядели слишком пафосно. Как будто не к месту. — А я, наоборот, жутко слаба, — сообщила Енсан, по-турецки сложив ноги под собой. — Какой кошмар, — Хосок тем временем открыл сначала одну бутылку, которую тут же передал девушке, затем другую. Енсан усмехнулась. Начали дорогим вином, закончили этим. Ей это нравилось. Нравилось отсутствие погони за роскошью. — Похоже на то, — Лим лениво улыбнулась и склонила голову к плечу. — Но ты можешь остановиться только на рубашках, как сейчас. Я тоже безумно слаба перед этим. — Какие у меня, оказывается, привилегии. — А очки, как самый строгий препод, ты тоже носишь? — Бывает. У меня плохое зрение, так что, вообще-то, это бывает слишком часто. Хотя даже это не мешает мне видеть, насколько ты красива. Енсан улыбнулась, пряча лицо — и покрасневшие щеки — в ладонях. — Когда я была на первом курсе, мой преподаватель литературы носил костюмы и очки примерно каждую секунду своей жизни. Он был таким пафосным сорокалетним дядечкой, который ясно дал понять, что неуважения к своему предмету не потерпит. О, а еще он иногда кидался в нас карандашами или маркерами, — с улыбкой вспомнила Енсан. — Стоит ли говорить, что двадцатилетняя я была от него без ума? Похоже, у меня есть типаж. — Преподаватели литературы в очках и костюмах? — Я не сказала, что он был жутким душнилой? — невозмутимо уточнила девушка. — Короче, мой типаж — это душнилы в костюмах и очках. — Я не душнила. — Конечно, — с дельной серьёзностью протянула она, но, увидев хмурое выражение его лица, рассмеялась. — Извини, я не удержалась. Можешь кинуть в меня карандаш. — Есть только крышка, — он деловито продемонстрировал упомянутую крышку, словно это было его самое лучшее изобретение. — Тогда ты не в моём вкусе. Карандаш — это важный фактор. — Отвратительно. — Ты хотел сказать, очаровательно? — лукаво протянула Енсан, отпивая немного алкоголя, и с выжидающей улыбкой склонила голову к мужчине. — Я просто буду игнорировать это. Просто игнорировать, — сообщил ей Хосок, мягко отодвигая ее голову от себя. — И, если честно, я действительно восхищен тем, что ты делаешь. Я мало смыслю в картинах, а вот моя сестра, Джиу, старательно пытается привить мне любовь к этому. Не может смириться с тем, что из всей культурной жизни меня привлекает только музыка. Кроме того, она практически перед фактом меня поставила: лучше девушки, чем ты, в моей жизни не будет, потому что ты любишь искусство. — Это так смущающе на самом деле, — пробормотала Енсан, спрятав лицо в коленях. — Но я почти уверена в том, что она права, — уже совсем тихо пискнула она. — Повтори-ка, — засмеялся Хосок, прекрасно все услышав. — Это нормально, что ты не услышал. — Я услышал. — Слушать лучше надо, — фыркнула Енсан, подняв голову, и с очевидным вызовом посмотрела на мужчину. — Енсан, ты буквально пробубнила себе под нос это. — Не нужно оправдывать свои проблемы со слухом тем, что я тихо говорю. Старость делает своё дело, да? — съязвила Лим, выгнув бровь. Хосок поражённо вздохнул, неверяще глядя на девушку. — Ты серьёзно? — Ага. — Я младше Иисуса, какая старость? — возмутился Хосок. — Ему две тысячи лет, конечно, ты младше, было бы странно, если бы наоборот было, — продолжила насмехаться Енсан. — Енсан. — Да, достопочтенный дедушка? Не нервничай ты так, а то давление поднимется, — Лим снова хотела приложиться к бутылке, но Хосок быстро выхватил ее из женских ручек. — Эй! — Сначала повтори, потом отдам, — не терпящим возражений тоном сообщил мужчина ей. — Что у тебя за ролевые игры странные? — буркнула Енсан, поднявшись на колени, чтобы забрать у Хосока то, что по ее мнению принадлежит ей, однако мужчина и сам приподнялся, поднимая так же руку вверх. — Фантазии у тебя странные, Енсан, — рассмеялся Хосок, осторожно перехватив ее руку. — Да не тянись ты, ростом не вышла для этого. — Не тебе об этом говорить, Чон Хосок, — пробормотала Лим, глядя на него снизу вверх. — Ну, не знаю, на твоём фоне точно мне, — кривовато усмехнулся мужчина. — Давай, дорогая, — Енсан была готова поклясться, что это звучало как настоящее мурчание. — Мне повторить то, что ты уже старичок? — Попробуй еще. Енсан вздохнула. — Чон Хосок, я практически уверена, что твоя сестра права: лучше меня девушки больше не будет, — сдалась она, побеждено взглянув на Хосока. — Поверь, в ближайшее время я буду считать точно так же, — и, улыбнувшись, мужчина передал Лим обратно ее бутылку. Енсан посмеялась, снова откидываясь на плед. — Пособие по флирту для старичков приобрел? — Смешно тебе, да? — Мне? Что ты, совсем не в моём стиле подшучивать над мужчинами в возрасте. — Я в самом рассвете сил. — Ну, не знаю. Дедуля так же говорил. Хосок горестно вздохнул. Эта девушка была просто очаровательна. Он был абсолютно очарован ею. И это определенно была любовь.