Часть 1

Они сидели на диване в студии. Чан как раз закончил аранжировку и теперь расслабленно откинулся на спинку, потягивая остывший чай. Кира листала телефон, но без интереса — больше смотрела на него, на то, как он хмурится, вспоминая что-то, как проводит рукой по волосам. — Ты сегодня задумчивый, — заметила она. — Просто устал. — Тогда иди домой. — Не хочу, — он повернулся к ней. — Ты лучше скажи, почему ты никогда не смеёшься над моими шутками? — Потому что они не смешные, — ответила Кира с каменным лицом. — Обидно. — Правда. Он прищурился, потом вдруг лёгко ткнул её в бок. Кира дёрнулась. — Ты чего? — Проверяю, есть ли у тебя чувство юмора, — он ткнул ещё раз. — Чан, прекрати, — она отодвинулась. — Не прекращу, пока не засмеёшься. Она начала тыкать его в ответ — пальцем в рёбра, быстро, метко. Чан охнул и попытался увернуться, но Кира не отставала. — Ах так! — он перехватил её руки, но она вывернулась и снова ткнула. Они возились, смеясь, пока Кира не отползла на край дивана, а Чан, увлёкшись, потянулся за ней. В какой-то момент он перешёл в наступление — начал щекотать её. Кира взвизгнула, попыталась отбиться, но он был сильнее. — Сдавайся! — потребовал он, щекоча её бока. — Ни за что! — она извивалась, смеясь. В итоге она съехала на диване, потеряв равновесие, и оказалась лежащей на спине, тяжело дыша. Чан замер над ней — не сразу понял, в какой позе они оказались. Его руки всё ещё держали её за запястья, прижатые к дивану по бокам от её головы. Их лица были близко. Очень близко. Она дышала часто, щёки розовые после щекотки и смеха, губы приоткрыты. В глазах — ещё не угасшее возмущение, смешанное с чем-то другим. Чан смотрел на неё и не мог вымолвить ни слова. У него внутри что-то оборвалось. Он вдруг осознал: как близко её тело, как пахнут её волосы — дымом и лесом, как блестят глаза. И что он не хочет отпускать. — Чан? — она позвала тихо, заметив, что он застыл. Она не вырывалась. Не звала на помощь. Просто смотрела на него, ожидая. Он молчал. Мысли путались. Он хотел отодвинуться — но тело не слушалось. Хотел сказать что-то — но язык не ворочался. Вместо этого он медленно, будто во сне, наклонился ниже. Кира не отодвинулась. Её дыхание коснулось его губ. Он поцеловал её. Нежно, осторожно, как будто боялся спугнуть. Она ответила — сначала робко, потом увереннее. Её пальцы, освобождённые из его хватки, скользнули в его волосы. — Это многое меняет, — сказал он, отрываясь от её губ. — Неужели? — ответила Кира. Он поцеловал её снова — и забыл обо всём на свете. О студии, о музыке, о том, что кто-то может войти. Осталась только она. Только этот момент. И то, что началось как игра, стало началом чего-то большего. Он отстранился первым — не потому, что хотел, а потому, что нужно было вдохнуть. Её дыхание смешалось с его, и Чан почувствовал, как сильно бьётся сердце. Где-то в груди, в висках, в кончиках пальцев, которые всё ещё лежали на её запястьях. Кира смотрела на него снизу вверх. Её губы припухли, щёки всё ещё розовые, и в глазах — не удивление, не испуг, а что-то тёплое, почти торжествующее. — Ты долго собирался? — спросила она с лёгкой хрипотцой. — Кажется, что всю жизнь, — ответил он честно. Она усмехнулась — той самой усмешкой, от которой у него внутри всё переворачивалось. — Чан, ты всё ещё держишь меня за руки. Он посмотрел на их переплетённые пальцы и вдруг смутился. Отпустил, сел, отодвинулся на край дивана. Кира не двинулась с места — лежала, глядя на него, и в её взгляде читалось: «Ну что дальше?» — Я не планировал этого, — сказал он. — Планы редко сбываются, — ответила она. — Тем более такие. — Какие? — Которые строят головой, а не сердцем. Он повернулся к ней. Она приподнялась на локтях, и её волосы рассыпались по плечам. Свет от лампы делал их почти чёрными, а глаза — золотистыми. — Ты не злишься? — спросил он. — За что? — За то, что я… напал на тебя. — Ты не нападал, — она села, поправила футболку. — Мы дурачились. Потом ты поцеловал. Я была не против. Он выдохнул и провёл рукой по лицу. — Я боюсь всё испортить, — признался он. — Нашу дружбу. Твоё доверие. — Чан, — она взяла его за руку. — Дружба не ломается от одного поцелуя. Она меняется. Но не ломается. — А ты готова к изменениям? — Я уже в них, — она пожала плечами. — И пока мне нравится. Он посмотрел на их сцепленные руки. Её ладонь была тёплой, пальцы тонкие. Он поднёс их к губам и поцеловал — легко, почти невесомо. — Ты странный, — сказала Кира. — Почему? — Целуешь руки. Кто так делает? — Я, — он улыбнулся. — Теперь буду. Она закатила глаза — но с улыбкой. — Ладно, — сказала она. — Предлагаю не спешить. Не надо решать всё сегодня. Просто… будет как есть. А там посмотрим. — Договорились, — он сжал её пальцы. — Но можно ещё поцелуй? Для закрепления. — Наглый, — она наклонилась сама. Поцелуй вышел короче, но не слабее. Когда они отстранились, Чан почувствовал, что улыбается — как дурак, широко, не контролируя. — У тебя щёки красные, — заметила Кира. — У тебя тоже. — Я всегда краснею. — Даже когда воровала мартини? Она фыркнула и легонько толкнула его в плечо. — Заткнись. — Молчу. Они сидели на диване, прижавшись плечами, и молчали. Тишина была не неловкой — новой. Будто они открыли дверь в комнату, где раньше не были. И теперь им предстояло её обжить. — Чан, — позвала она. — М? — Спасибо, что не убежал. — Спасибо, что не укусила, — ответил он. Она рассмеялась — настоящим смехом, от которого у него потеплело внутри. И он подумал, что этот момент стоит всех предыдущих сомнений.