***

      Гипердвигатель «Тысячелетнего сокола» не ломался. Это было бы слишком просто и скучно для такой машины. Он находился в состоянии глубокого, философского несогласия с самим понятием исправности: работал через раз, грелся, когда не должен был, молчал, когда от него ждали характерного гула, и издавал звуки, которых не было в технической документации ни одного классического космического корабля.       Хан Соло лежал под панелью управления в грузовом отсеке, вытянувшись на спине на холодном рифлёном полу, зубами держал слабо работающий фонарик, его левая рука шарила среди проводов, а правая сжимала компрессионный ключ, который уже трижды пытался выскользнуть и ударить его по лицу.       Он не злился. Злость требует энергии. Хан пребывал в состоянии той особой, выверенной ярости, которая у опытных и упрямых механиков называется «я всё равно это починю, даже если оно сдохнет окончательно».       В рубке над ним кто-то ходил. Каблуки по металлическому трапу — цок, цок, цок. Потом тишина, словно эта «кто-то» затаилась и плохо скрывала свое присутствие. Потом снова шаги, но уже ближе.       — Ты там живой? — спросила Лея откуда-то сверху.       — Нет, — буркнул Хан из-под панели, и если в его голосе можно было услышать сарказм, то направлен он был именно в адрес панели управления. — Я призрак. Пришёл пугать технику.       — Выглядишь как обычно.       Она возникла в его поле зрения — сначала сапоги, потом белый край форменных брюк, потом она наклонилась, и в проёме между панелью и полом показалось её лицо вверх ногами. Темные волосы свисали вниз, как водоросли. Хану почему-то захотелось дунуть на них, чтобы они сдвинулись, будто мешали его полю зрения.       — Держи, — сказала Лея и протянула кружку с напитком.       Он распутал руку из проводов, взял кофе. Горячий, без сливок, без сахара. Лея выучила его привычку и предпочтения, хотя он сам об этом ей никогда не говорил. Черт бы побрал эту женскую наблюдательность.       — Спасибо.       Она не ушла. Вместо этого она опустилась на пол рядом с ним. Без разрешения, просто села, поджав ноги, вторглась в мужскую работу, как будто они были не в грязном грузовом отсеке контрабандистского корыта, а на пикнике в садах Альдераана.       Хан покосился на неё.       — Ты собираешься мне помочь? — Хан сказал это с иронией. Чем еще может помочь девочка, кроме как подать кружку кофе.       — Уже помогла. Принесла кофе.       Лучшего, исходя из их положения, кофе.       — Это не помощь. Это поставка расходных материалов, — сумничал Хан, но тут же пожалел.       — Значит, я буду мешать.       Он вздохнул. Длинно. Обречённо. Но спорить не стал, потому что никакой гипердвигатель не стоит того, чтобы спорить с этой женщиной.       — Тогда делай это хотя бы тихо. Гайки там посчитай, например, — и его тело снова нырнуло под панель.       Тишина в отсеке продержалась примерно пятнадцать секунд. Хан успел вкрутить один болт и нащупать второй, когда Лея снова отвлекла его.       — Тебе нужна прокладка номер семь, — сказала она.       — Откуда ты знаешь? — скептически спросил мужчина, не отрываясь от работы.       — Читала мануал.       — На «Соколе» нет мануала.       — Значит, догадалась, — пожала плечами девушка, состроив совершенно невинное выражение лица.       Как раз к моменту, когда Хан, начав терять терпение, высунул голову из-под панели и посмотрел на неё. И поймал себя на мысли, что если бы она так же уверенно, с той же лёгкой насмешкой в голосе начала доказывать, что два плюс два будет пять, то у него, наверное, хватило бы совести усомниться в собственном знании математики.       — Подай мне вон тот гаечный ключ с храповым механизмом.       Лея оглядела разложенные на полу инструменты. Потом с самым серьёзным лицом в галактике протянула ему... молоток.       — Это молоток, — так же очевидно сообщил Хан.       — Я знаю, — Лея ответила без капли сомнений.       — Гаечный ключ выглядит не так.       — А как он выглядит? — если Лея в этот момент строила из себя дурочку, то Соло готов был поклясться, что делала она это очень профессионально.       Хан закрыл глаза. Сосчитал до трёх. Открыл.       — Вон тот, — сказал он, показывая пальцем на кучу инструментов, все еще лежа на спине. — С длинной ручкой и парными губками.       — А, этот, — Лея кивнула с видом человека, который только что разобрался в сложнейшей философской проблеме. — А почему он называется с храповым механизмом?       — Потому что внутри у него трещотка, — ответил Хан, принимая правильный ключ. — Она щёлкает, когда крутишь. Чтобы не вынимать ключ после каждого поворота. Ты никогда не видела гаечный ключ с храповиком?       — Видела, — Лея пожала плечами с видом человека, которого не так легко поймать на незнании. — Просто хотела проверить, знаешь ли ты.       — Проверила?       — Удовлетворительно.       — А молоток что делает? — Хан спрашивал это у Леи так, будто пытался заставить ребенка самостоятельно задуматься о его действиях и осознать свою ошибку. Сам же просто возился с проводами, пытаясь создать себе удобное пространство для работы.       — Молоток бьёт, но тогда зачем ты просил ключ, если хотел ударить?       — Я не хотел ударить, — отвечал он между возней с кучей тонких разноцветных нитей.       — А зачем тебе поворачивать?       — Затем, что болт, — Хан говорил медленно, внятно, как с ребёнком или с особо непонятливым дроидом, — находится в положении, когда его надо затянуть, а не забить. Если я ударю по нему молотком, он сломается. Если я сломаю его, гипердрайв не запустится. Если гипердрайв не запустится, мы не улетим. Если мы не улетим, нас догонят имперцы. Если нас догонят имперцы, мы умрём. Ты понимаешь, к чему я клоню?       — К тому, что надо было брать ключ, — спокойно ответила Лея и протянула ему гаечный ключ.       Хан взял. Потом замер.       — Ты знала, — сказал он не вопросом, а утверждением.       — Знала что? — она улыбнулась своей фирменной девичьей улыбкой.       — Что молоток — не то.       Лея ликовала. Отчётливой, почти осязаемой радостью человека, который только что выиграл партию в сабакк, не раскрывая карт.       — Конечно, знала, — гордо сказала она. — Я не умею чинить корабли, но я умею читать. Там, где ты видишь груду металла, я вижу последовательность действий, описанную в шести томах технической документации, которую ты выбросил в мусорный контейнер на Татуине, ха.       — Откуда ты знаешь про мусорный контейнер? — проигнорировав ее серьезное заявление, спросил мужчина.       — Чубакка рассказал, — снова с ехидством парировала Лея.       Хан снова полез под панель, бормоча что-то о предательстве в рядах экипажа, о том, что вуки слишком болтливы для существ, которые не говорят на общегалактическом, и о том, что когда-нибудь он продаст обоих — и дроида, и вуки, и принцессу заодно — и купит себе маленький тихий корабль, где никто не будет подавать ему молоток вместо гаечного ключа с храповым механизмом.       Лея слушала этот монолог, подперев щёку кулаком, и прыскала в кулак так, чтобы он не услышал, но он слышал всё.       — Ты там что, смеешься? — сказал он из-под панели, с напускным недовольством.       — Нет.       — Я же слышу.       — Это двигатель гудит.       — Двигатель выключен, Лея, я его чиню.       — Значит, у тебя в голове гудит от всех твоих ключей и болтов.       Вылезти из-под панели и сказать ей всё, что он думает о её технической компетенции, её остром языке и её привычке появляться там, где её никто не звал, Хан не успел. Потому что в следующий момент на его вытянутую руку легла ее ладонь — тёплая, сухая, с тонкими пальцами, которые умели подписывать смертные приговоры и гладить по голове перепуганных беженцев.       — Держи, — сказала Лея и вложила ему в руку второй ключ. — Этот — для контрагаек. Они у тебя там, справа, исправишь третью по счёту.              Хан сначала замер. Потом медленно, очень медленно высунул голову и посмотрел на неё.       В её глазах плясали чёртики, во всяком случае, смотря на ее уверенное лицо снизу вверх, Хану казалось именно так.       — Откуда ты знаешь про контрагайки? Опять скажешь, что читала мануал? — спросил он с прищуром.       — Ты храпишь во сне. На третьей минуте всегда говоришь: «Чуи, подай ключ, там контрагайки справа», — Лея даже не пыталась подражать его голосу правдоподобно. Просто передразнивала его.       — Я не храплю, — Хан цокнул и встал в ступор, и Лея решила его добить.       — Храпишь, храпишь. Еще как! И разговариваешь. И однажды даже назвал меня своим «гиперпространственным маяком».       Хан открыл рот. Закрыл. Открыл снова.       — Это была не метафора, — сказал он наконец. — Это было… техническое наблюдение.       — Конечно, разумеется, — кивнула Лея с совершенно серьёзным лицом. — Самое техническое.       Она поднялась с пола, отряхнула брюки.       — Кофе выпей, пока не остыл, — сказала она, уже отходя. — И не забудь про те контрагайки. Справа. Третья по счёту.       Она ушла. Шаги её стихли сначала в коридоре, потом на трапе, потом вообще растворились в недрах корабля. Хан остался сидеть на полу с двумя ключами в руках, горячей кружкой между коленей и выражением лица, которое одновременно говорило: «я не понимаю, что это только что было» и «почему мне это нравится?».       Он вздохнул.       Вздох получился длинным, шумным, словно он наконец осознал, что ввязался в историю, у которой нет выхода, нет инструкции и нет мануала — даже того, который он сам же выбросил на Татуине.       — Справа, значит, — пробормотал он в пустоту. — Третья по счёту.       И полез обратно под панель.       Кружка с кофе осталась стоять на полу, выдыхая пар в холодный воздух грузового отсека.       Где-то в глубине корабля Чубакка зарычал длинно, мелодично, с явными нотками «а я тебя предупреждал».       Хан сделал вид, что не расслышал.