***

– В алом небе молния, молния, О тебе всегда помню я. В синем небе радуга, радуга, Ты целуй меня, целуй радостно… Гейя-гей, в небе ветер, Ты целуй меня, целуй, миг и вечность! – Пел задорный девичий голос снаружи. Матишка умылась, быстро оделась и выбежала из комнат. Братец Альберт ещё спал, и с вечера сказал, что не пойдёт с ней и Фереком за ручей. Ну и не надо, больно он там нужен! Прошмыгнув мимо бдительной охраны, маленькая герцогиня Мекчеи подбежала к старинному потайному ходу. Убедившись, что рядом никого нет, девочка нажала в нужном месте на панель и подождала, пока та отойдёт. Внутри было темно, но Матильда и без факелов могла идти – так часто она удирала здесь на волю. Когда панель вернулась на место, девочка почти побежала по узким крутым ступенькам. Выскочила наружу она на задворках, возле кухни. Там, за стеной из дикого винограда, судя по смачным плевкам, болталась Дылда, главная повариха. Матишка её не любила – такая вредная, ругалась, всё грозилась о проделках отцу рассказать. Когда плевки прекратились, Матильда рискнула вылезти наружу и выглянуть за угол. Никого нет. Отлично! На выступе у открытой двери стояла поварихина кружка. Не раздумывая, девочка развязала тряпицу с солью и швырнула целую пригоршню прямо в чай. И быстро-быстро бросилась наутёк. Донёсшиеся издалека смачные ругательства Дылды были озорнице наградой. Слушая, как та поминает Сивоухого демона, Матишка чуть не покатилась со смеху. Ну да, так и берутся новые легенды! Вот только у Матильды нет ни сивых ушей до колен, ни красного носа пьянчуги... А вот штаны у Матильды, напротив, есть. Поэтому она всегда считала этого демона Сивозадым – замёрзнет же зимой без штанов, в одном кафтане, бедняга... А теперь и чужой грех на него повесили... Хотя, если разобраться, никакой это не грех, а обычное озорство. Хотя нудному духовнику и сойдёт, чтоб тот отлепился. Он, видите ли, считает, что все грешат. Ну и пусть считает. А что Матишка с Фереком целуется, мармалюцу ловит или вот идёт проверять, живут ли за ручьём ветреницы, знать ему и не надо. И вообще никому не надо. Альберт наследник – вот пусть и будет скучным и достойным. А Матильда свободна, как ветер. – Гей-я гей, в небе ветер, Ты целуй меня, целуй, Ты пляши со мной, пляши, Помни, помни про меня миг и вечность, – от избытка чувств запела озорница. Ференц Лагаши уже ждал подружку у старой конюшни со всем необходимым. Степенно кивнув девочке, он протянул ей руку. – Побежали? – Побежали! Наперегонки? – Предложила Матишка. – Давай! Взявшись за руки, дети рванули к лесу. Как они ни старались, бежали вровень, хотя вначале Ферек вырвался вперёд. Но потом Матильда разогналась, так что они сравнялись, а потом девочка даже немного обогнала спутника. Добежав до леса – смеющиеся, счастливые, влюблённые посерьёзнели, расцепили руки и положили их на оружие. У Матильды – охотничий нож, у Ференца – дедов кинжал, подарок на девятилетие. – Ну, пошли? – Спросил Ферек. – Пошли. По тропинке они вошли в лес. Та петляла, и идти приходилось друг за другом. Уговорились так – до ручья первым идёт Ферек, после ручья – Матишка. Не уступи он главенство ей – кинулась бы в драку. Ференц это знал. Ему не жалко было уступить – пусть раскрасавица будет счастливой. Он её любит, глубоко-глубоко, хотя та и не знает об этом. И не надо, рано пока. Вот вырастут они, и напоит Ферек свою Матишку молодым вином в Соловьиную ночку. А пока пусть избранница в неведомое первая идёт. Любимая молодец, на ножах и саблях лучше всей ребятни в замке дерётся, и смелей иного мужика – от Мармалюцы-упырицы все дрожат, а Матишка первая предложила её подстеречь и удавить. Ждали они тогда на кладбище всю ночь, да никто не пришёл. Матильда решила – испугалась нечисть. Или вообще нет её, одни сказки страшные. Так это или нет, а Ферек милую подстрахует. Сзади ведь тоже идти важно. Много говорят, что любовь – поцелуйчики да сладкие слова... А вот спину прикрыть – это важнее, уж поверьте сыну витязя и охотника, охотнику и будущему витязю. И крылья подарить там, где они нужны. Фереку просто любопытно, что там, за ручьём, а любимая этим прямо-таки горит. Так что ей первой и идти. Кто нарвётся на неё – пожалеет, Матишка даже лучше Ферека дерётся. Он не обижается, он гордится. И учится у любимой. И от любой беды сзади Ференц её убережёт. И всюду, где надо будет, подстрахует и поможет. А крылья резать господарке с таким нравом, на первое место во всём выкобениваясь... подлость это такая несусветная, что, может, братцу её и впору, а Ферек не сделает так – никогда. Никогда и ни с кем. Особенно – с любимой. Самой-самой-самой лучшей на свете. Озорной, с перцем в сердце и ветром в глазах. И с самой дерзкой в мире улыбкой. Ручей показался быстро. Суеверные обитатели замка за него не ходили – говорили, непонятные следы на поляне видны, не звериные и не человечьи... страшно. Да это вы кому другому скажите, что страшно может быть... Перепрыгнув ручей, дети азартно переглянулись и направились в неизведанную чащу. Тропинки здесь не было, и Матильде приходилось раздвигать ветки кустов или пролезать под ними, согнувшись. Ференц молча шёл сзади, тоже оглядываясь всё время, готовый встретить в ножи любую опасность. Поэтому девочка быстро оглядываться перестала – спутнику она верила, как себе. Вот поэтому ей никто другой и не нужен был – кто ещё бы уступил не из подхалимства к юной господарке, или снисходительности, а потому что ей важно, на равных? И вообще она Ферека очень-очень любит, хотя и не скажет пока. Вдруг чувства перебушуют? Или Ферек захочет уйти к другой – что ему крылья вязать? Ну уж нет. Если вырастут, и любовь не пропадёт – тогда не только целоваться можно будет. Можно будет в Соловьиную Ночь при всех выпить молодое вино и уйти в лес – за девичьей кровью да анэмовым цветком. А вдруг найдут? Тогда будет навеки их любовь. А будет кто против – уйдут из дома, и дело с концом. Оба дерутся хорошо и ещё лучше будут, всё равно в витязи пойдут – так и на двойное жалование можно прожить. Главное, чтоб с любимым. А что без пышной роскоши – ерунда. Кому эта роскошь принесла счастье? На пути вдруг попалась высокая мощная рябина – добрый знак. И сегодняшней прогулке, и брачным планам. Ягоды уже начали зреть и налились рыжиной. Матильда подпрыгнула, но до ягод не достала. Не сговариваясь, дети полезли наверх. Терпкая горечь была приятной и быстро утоляла начинающийся голод. А ещё девочка сорвала пару особо крупных гроздьев и засунула их в карман расшитой бисером охотничьей курточки, такой же, как у Ферека – нанижет дома бусы взамен прошлогодних, на удачу, любовь и против нечисти. Зря, что ли, Астрап рябину – девево огнеплясок – вырастил из девичьей крови своей любимой?.. – А ты зачем нарвал? – Удивилась она, заметив огненные ягоды в руках мальчика. Тот смутился, – тебе на бусы, вот, подумал... – Спасибо!! – Матильда радостно расцеловала его в обе щёки, загребая ягоды из протянутых рук в карманы. Ну вот и кто ещё ей нужен? Только тот, кто мысли умеет с полувзгляда читать, больше никто. Только Ферек. Дальше шли молча, настороженные и азартные. Наконец, чаща расступилась, и показалась искомая полянка. Трава была примята по краям – будто бы хороводы водили. – Ну что, будем до ночи ждать? – Матильда деловито повернулась к спутнику. – А вдруг они и ночью не придут? – Резонно возразил тот. – Будем ждать до когда придут, – заявила юная наследница древних господарей и плюхнулась на траву. – Трава же по краям примята... На это возразить было нечего, и Ференц примостился рядом, аккуратно обрывая почти переспевшую землянику. Матишка с удовольствием присоединилась к нему. Какое-то время они молчали, увлечённо лопая вкуснющие ягоды. – А в замке и без нас перебьются. Батька и так знает, что меня сутками повсюду носит, а без оханий мамок-нянек и братцевых причитаний я как-нибудь проживу. И не как-нибудь, а с удовольствием! Ферек молча кивнул и растянулся на примятой траве. Девочка, немного подумав, улеглась рядом и положила голову на грудь милому другу. Половина дня прошла быстро за разговорами об охоте на медведя и разглядыванием леса. Потом детям надоело лежать, и они решили устроить дружеский ножевой бой. Заканчивать его никто не спешил, и протанцевали будущие воины довольно долго, наслаждаясь боем-танцем. Выиграла, конечно, Матильда, и честно показала милому приём, которым победила. А, удостоверившись, что тот всё правильно понял, нахально и в то же время нежно поцеловала. А потом они пили воду из одной фляги и в шутку боролись. – Играете? – Вдруг легли на их плечи прохладные руки. Влюблённые обернулись, стряхивая чужие кисти, мгновенно, настороженно – как так, оба пропустили? Точно, значит, не человек пришёл. Впрочем, внешне это был вполне человек. То ли девушка, то ли юноша с длинными чёрными волосами... в какой-то древней одежде. Неужели ветреница, ветропляска?! – Играем, – степенно ответила Матильда, как и подобает господарке. И не выдержала, с настороженным любопытством спросила, – а ты кто будешь? – Я? – гость (или гостья?..) рассмеялся и протянул детям руки. – Узнаем? Потанцуем? – Потанцуем, – решился Ферек и повлёк Матильду за собой. Та согласилась – опасностью от нежданного гостя не веяло, а вот чем-то инаким – вполне, и очень хотелось разобраться, кто же это и чем таким тянет от него. Поразмыслив, девочка решила, что это "она" – потому что ветропляска, не ветропляс же. Хоть и говорят, что у спутников Ушедших и мужской, и женский лик есть, вот только "оно" или "они" не назовёшь... а, значит, будет "она". Хотя ощущался гость одновременно и мужчиной, и женщиной, и никем из них. И они танцевали. Вначале просто закружились втроём, взявшись за руки. Потом, – Матильда не поняла, как, – они взлетели, по-прежнему кружась. Судя по восхищённо распахнувшимся глазам Ферека, это стоило того. Летать Матишке понравилось. Действительно, дар небесных господарей... вот почему они на небе-то живут. Потому что ветер приятно бьёт в лицо, синева кружится, становясь немного ближе, и под ногами всё отдаляется, отдаляется, отдаляется... Это как на старой яблоне сидишь. Только ещё прекраснее, ведь куда больше всего видно внизу. – Нравится? – С улыбкой спросила ветропляска, – а сомнений больше не было, это была она. – Нравится!! – хором ответили дети, не сводя восхищённого взгляда с открывающихся красот. А огромный лес, оказывается, такой маленький с высоты... А ручья вообще не видно, вытекающего из него... – А нас никто не увидит? – Внезапно спохватилась Матильда. – Вдруг слухи пойдут? – Добавил Ференц, явно просчитывая последствия. – Не увидят, – рассмеялась ветреница, – и не увидят, и не поймут... – Ну вот и прекрасно, – обрадовалась девочка, с благодарностью за невидимость и полёт глядя на новую приятельницу. И внезапно брякнула, – а ты красивая... – Ты тоже, – рассмеялась снова та. – Вы оба красивые... – Спасибо, – немного покраснел Ференц. – Ладная вы пара, – вдруг задумчиво протянула спутница ветряного господаря. Матишка со внезапной надеждой поглядела на Ферека и вдруг поняла, что он смотрит на неё точно так же. Ну, значит, точно – навсегда... А даже если и не навсегда... То сколько быть вместе захотят, то и возьмут – всё ихнее. Здорово, если на всю жизнь... Чтобы и с ветропляской вот так летать, и друг с другом миловаться. Небо и солнце, время смеётся, кружится – в танце лети. Небо и радость, сколько осталось – не считай, не ищи. Много отмерят, будь только верен танцу ты и себе. Ветер и солнце, пой, раз поётся, танцуй – без оглядки, без... Долго они ещё так в небесах кружились, танцевали. А потом как-то, плохо запомнилось, как, спустились обратно на поляну. И откуда-то взялись ещё девять ветрениц. И хоровод, как на Соловьиную Ночь, бешено нёсся по лесной поляне. Матильда с Фереком всегда бойко танцевали и были сильней, выносливей сверстников, а тут им казалось, что они в танце этом что-то отдают, и в ответ что-то странное, но вкусное пьют. Долго они кружились так, в почти земном хороводе. Сумерки уже начали наступать. А потом ветреницы куда-то исчезли, но приглашали ещё с ними плясать, говорили приходить – как сердце позовёт. Например, в ближайшее полнолуние... Счастливые дети покивали, поблагодарили и распрощались с новыми друзьями. Мимолётом удивляясь нахлынувшей сонливости, по-прежнему держась за руки, добрели до середины поляны – почему-то это показалось правильным. – Я тебя люблю, – вдруг сонно заявила Матильда, когда они сели на траву, и обняла и поцеловала Ференца как-то по-новому, по-взрослому. – Я тебя тоже, – расцвёл тот, бережно обнимая и привлекая к себе избранницу. – Я буду вечно с тобой, всегда, – горячо заверила его она, обнимая и прижимаясь крепче. – Ты будешь моей, – сонно ответил желанной Ферек, почти засыпая. – А я – твоим... по-моему, это будет честно. И правильно. Ответить Матишка не успела – заснула, как и её милый друг – так много было впечатлений. Но она была с ним полностью согласна. Когда дети проснулись, была глубокая ночь, и светила почти полная, дня два-три не хватало ей, луна. – У тебя цветок в волосах, – вдруг удивлённо заметила Матильда. – Белая гроздь... Подожди-ка, акация. Откуда она?.. – Так господаря Анэма же цвет, – рассудительно отозвался Ференц, поправляя упавшую на лицо прядь. – И у тебя, между прочим, тоже. – Правда? – Матишка удивлённо полезла в левый верхний карман и наконец нашла там, среди прочих вещей, маленькое зеркальце. – И правда, – она с интересом рассмотрела подарок ветрениц и протянула в левой руке – от сердца – зеркальце Фереку, чтобы и тот мог полюбоваться. Заодно правой поправила непослушную прядь милого, заправляя её за ухо. – А красиво, – заключил тот, степенно кивая. А потом не удержался и, вернув зеркальце, пылко обнял любимую. Домой, в замок, пока решили не возвращаться. Какое-то время лежали так, на траве, в обнимку, задумчиво глядя в небеса и переживая заново случившееся за день. А потом, не сговариваясь, вскочили и побежали на старую заброшенную мельницу. Бежать по ночному лесу было не страшно – весело. Не впервой же. Матильда опять первой была. За ручьём они поменялись, а по лугу до реки мчались со всех ног, опять взявшись за руки. На старой мельнице дети давно облюбовали себе чердак. Здесь никто не ходил – суеверные боялись, рассудительным было незачем. Так что это было одним из личных мест непоседливой парочки. Здесь, перекусив надолго запасёнными сухарями и взятой сегодня Фереком ветчиной, влюблённые и уснули, на груде сваленного в углу тряпья. А в маленькое окно светила луна и приносила счастливые сны. В них Матильда и Ференц танцевали с новыми друзьями ночью и рассказывали им, как низать рябиновые бусы. А на горизонте узкой полоской в цвет шиповника и рябины разгорался рассвет... И Матильда радостно пела – В чёрном небе звёздочки, звёздочки, Так напейся полночью, полночью! Растворимся в небе безбрежном, Ты целуй меня, целуй нежно! Гейя-гей, в небе ветер, Помни, помни про меня миг и вечность! *** – В синем небе солнышко, солнышко, Алые рябины – прочь горюшко! Соловьи поют – лету радуйся, Ты целуй меня, целуй ласково! Гейя-гей, в небе ветер, Ты пляши со мной, пляши миг и вечность! – Распевала вдалеке какая-то девочка у запруды. – А меня отец гаунасскому королю сватает, – объявила Матильда возлюбленному, болтая ногой. Они с Ференцем залезли на старую яблоню недалеко от их милой сердцу мельницы, и сейчас вовсю лопали кислые молодые яблоки. – Ну и что? – Не понял тот. – Убежим, и дело с концом. – Ага... Он уже заявил, что никого другого видеть своим зятем не хочет. Ну не хочет, так не хочет, ну и не надо. Будет у него одна дочка, подумаешь... – А меня отец, говорил, с любой невестой примет, – чуть дрогнувшим голосом отозвался Ферек. – А с господарской дочкой, говоришь, примет? – Матильда, прищурилась, глянула на него и прицельно сбила огрызком вредную ворону, шпионящую, прямо как Альберт, за ними. – Думаю, с любой, – уверенно ответил парень. – А не примет, так в витязи уйдём, как и собирались. – Правда, свадьба, говорят, через год. А помолвка уже сейчас, скоро. Месяца через два-три. Ну вот в ночь накануне помолвки я и убегу, чтобы меньше искали. – Можно раньше, – философски заметил Ферек, сбивая своим огрызком вторую подсматривающую ворону. – Какая разница, если ты уже венчанной будешь? Ночью убежим, любой священник обвенчает нас. И письмо твоему отцу напишем – женились по любви, и думайте, что хотите – прокликнайте, убивайте... Выживем – вместе будем всё равно. – Лучше лично явимся, – Матишка хмыкнула, с хрустом надгрызая очередное яблоко. – А то и вправду ещё вдруг прикажет тебя убить... А вместе отбиться шансов больше. – Да ладно, он у тебя отходчивый... поворчит да примет. А не примет – так его дело. Всё равно ему младшую за гаунасского господаря выдавать. Так пусть раньше знает. – Хорошо, – кивнула Матильда, поправляя засапожный нож. – Давай скоро убежим? Только подготовиться заранее надо. Выясни у отца, примет он нас, или нет, вдвоём будем сразу жить. – Вернее, вдвенадцатером, – педантично поправил её парень. – Точно, – заржала девушка. – Ну что, побежим купаться? – Давай, – шало сверкнул глазами Ферек. – А потом... – А потом в очередной раз – то, для чего, по мнению родителей, мы ещё маленькие. – Ну да, на медведя в одиночку ходить – не маленькие, а друг с другом и с ветроплясками спать – так сразу нет?.. – Ну, получается, да, – окончательно развеселилась Матильда. – Твою кавалерию, мы идём купаться, или нет?! *** Но получилось всё по-другому. Великий герцог Алатский умер на охоте – то ли покушение, то ли несчастный случай... Так что помолвку, равно как и свадьбу, временно отложили. А, как Матильда совершеннолетней стала, в ту же ночь ушла с Ференцем под венец. Брат сказал – сестру и знать не знает, та выразительно плюнула ему под ноги и, не прощаясь, ушла. Чтоб наверняка – не вернуться. Ферек с Матишкой, как и раньше порешили, своим домом стали жить, в витязи господаревы подались. А потом у них родилась дочка – лицом в отца да характером в мать. И глазами чёрными. А вот брат её меньший наоборот – лицом в мать, да характером в отца. Так и жили они до старости в любви, жили долго и счастливо, дольше обычных людей, как грозовой господарь с его рябиновой красавицей. Только вот Ферек Матишку не оставил, в одном бою ушли, вместе и в царство астрапово попали. Век бы жить, как Лагаши, рука об руку, горя мало видеть, да счастья много! А дети их, говорят, и по сей день с ветреницами танцуют, и внуки их.