Глава 1: «Сон Юнче. Часть 1»

2022, 18 июля. Тобон-гу. — Юнхо, подъем! — голосит Юнче, запуская в спящего брата увесистой подушкой, которую притащила из своей комнаты. — Просыпайся, родители уже собираются. Мы едем на пляж в Инчхон, ты что, забыл? Сон Юнхо, проигравший в компьютер полночи, только мычит что-то нечленораздельное и переворачивается на другой бок, закрываясь одеялом с головой. Он слышал команду сестры, но решил её проигнорировать. Ему нужно ещё десять минут. Хотя бы десять минут. Он рубился в Overwatch с друзьями из универа до двух часов и отключился, когда за окном на востоке уже серело небо. И сейчас, разбуженный в девять утра, он чувствовал себя так, словно обкурился чего-то тяжёлого, и не мог разлепить веки. Юнче, стоящая у его кровати, недовольно вздохнула, встав в позу «руки в боки». Её взгляд бегло прошёлся по комнате непутевого братца. Вердиктом был «полный атас»: на стуле у компьютерного стола комком лежала одежда, видимо, сброшенная последним импульсом перед отключкой, на полу валялись кучкой старые носки, ведро для мусора под столом уже не выдерживало наплыва в него банок от энергетиков и бумаги для принтера. Только само пространство вокруг компьютера было чистым. Девочка закатила глаза к потолку, безмолвно прося Всевышнего о терпении, и снова покосилась на парня в кровати. «Вот болван», — подумала она и покачала головой. Юнхо был уже двадцать один год, а к порядку он так и не приучился. — А ну вставай, я сказала! — прикрикнула она и полезла на кровать, попутно стряхивая с ног домашние тапочки. Забравшись на страдальца вечного недосыпа и стащив с его головы одеяло, она наклонилась и заговорила прямо ему в ухо: — Мы уедем без тебя, если ты не оторвёшь свою задницу от кровати прямо сейчас, понял? Юнхо тут же распахнул глаза – красные, заспанные – и схватил сестру за бока, сбрасывая её с себя. Звонкий визг Юнче прогремел на всю квартиру, когда чужие юркие пальцы принялись пересчитывать ей рёбра. За стеной в гостиной глухо хохотнул отец. Мама, готовящая тосты с яйцом на кухне, тихо вздохнула. Дальше – быстрый завтрак и сборы оставшихся мелочей в пляжные сумки. Юнче нацепила на голову нелепую панаму, пряча под ней длинные тёмные волосы, чтобы не лезли в лицо. Юнхо, как обычно, отвешивал в её сторону саркастичные комментарии, за что потом отхватил подзатыльник от отца. Сон Хёну был статным мужчиной. В свои сорок три года он всё ещё сохранял природное обаяние и держал тело в тонусе, так что спустить сумки с пятого этажа, с неработающим уже как месяц лифтом, а потом закинуть их в багажник было для него плёвым делом. Он стоял, нахлобучив на нос солнцезащитные очки, прислонившись плечом к дверце чёрного хэтчбека, купленного лет двадцать назад, – Хёну очень любил свою машину и сдувал с неё пылинки – и ждал, когда остальные члены семьи выйдут на улицу. — Юнхо, прекрати цепляться к сестре и сядь в машину, — устало потребовала Мин Ёнхи, даже не оборачиваясь на своих детей, идущих за ней и снова о чём-то спорящих, – это был привычный фоновый шум. Она открыла переднюю дверь с пассажирской стороны и села, сразу пристёгивая ремень безопасности. Юнче забралась на место сзади за креслом отца, рядом с братом, который уже увлечённо что-то тыкал в телефоне, и сдула чёлку, всё-таки упавшую на глаза. Ёнхи взглянула на себя в зеркало заднего вида, поправляя причёску, короткую, чуть выше подбородка. На лице, под глазами и немного на лбу, уже стали проявляться небольшие, пока ещё поверхностные, морщинки. Хотя для сорока лет женщина и мать двоих детей сохранилась очень даже хорошо. Она удовлетворённо улыбнулась уголком тонких губ и откинулась на спинку сиденья. Автомобиль тронулся. Дорога была долгой и жаркой. Июль выдался в этом году знойным. Дорожная пыль, поднимаясь вверх редкими ветерками и движением колёс, превращалась в разогретое марево. Все четыре окна старенького хэтчбека были опущены, Юнче высунула руку, ловя ладонью толчки воздуха на скорости. По радио играла «Rainbow» Лим Ёнуна , которая этим летом гудела чуть ли не из каждого утюга. Отец мягко отстукивал пальцами ритм по рулю, мама улыбалась, глядя прямо перед собой. Все были рады вырваться из рутины «дом – работа – дом». — Юнхо, как у тебя дела с той девочкой? — спросила она, оборачиваясь к сыну через сиденье, и постучала пальцем по его колену, привлекая внимание. — Кажется, Соён зовут? Видела её в центре недавно, она спрашивала, как ты и твой проект. Хорошая она, не упусти, ладно? Хочется уже внучков подержать, ты же знаешь. — Она игриво подмигнула, и губы её расплылись в широкой улыбке. Юнхо, до этого скучающе смотревший в окно, подперев щёку кулаком, услышав вопрос, весь встрепенулся и уставился на мать огромными глазами. Лицо начало предательски теплеть, теряя безучастное выражение. — Мама...! — выпалил он, подавившись вдохом, и закашлялся, прикрывая рот кулаком. — Смотрите, он краснеет! — встряла Юнче и потянулась к брату, легонько дёрнув его за покрасневшую мочку уха. Она не смогла сдержаться и рассмеялась, запрокидывая голову, и приложилась затылком о спинку, но даже не заметила. Её хохот разлетелся по салону, на несколько секунд заглушая даже радио. — Вот умора! Покраснел из-за девчонки! Она что, тебе нравится? Пристыженный Юнхо вытаращился на сестру, уже не пытаясь скрыть смущение. Он видел, как она хватается за живот, слышал, как пытается отдышаться, и это резануло по его самолюбию сильнее, чем он ожидал. Его взгляд из растерянного стал тяжёлым, пристальным. — А ну-ка заткнись, мелкая, — скомандовал он тоном, не терпящим возражений. Но она его не послушала, продолжая хихикать и утирать слёзы из уголков глаз. Юнхо выдохнул, стиснув зубы, и кинулся вперёд, пытаясь зажать чужой рот ладонью. Юнче пихалась, кусала брата за руку, чтобы тот отстал, но он был физически сильнее. Ëнхи пыталась разнять их, но пристёгнутый ремень сковывал движения, и она, не думая, щёлкнула им. Возня сзади привлекла внимание отца. Он нахмурился, покосившись в зеркало заднего вида, и вздохнул, поднимая солнцезащитные очки на лоб. — Прекратите оба. Вы меня отвлекаете, сорванцы, — сказал он, переводя взгляд на дорогу и обратно, чтобы не пропустить ничего. Но его не слышали или не слушали, продолжая перепалку, и он, выходя из себя, приложил ладонью по рулевому колесу. — Кому сказал! Руки друг от друга, живо! Или я остановлю машину, и тогда... Вот чёрт! Хёну не заметил впереди грузовик, нагруженный лесом, отвлекшись на детей. Он попытался выкрутить руль, уйти от столкновения, но было уже поздно. Спереди послышался только короткий испуганный крик мамы, а потом удар и наступила полная темнота. Чувства возвращались не сразу. Сначала это был звук: собственное хриплое дыхание, где-то на фоне – крякающее между помехами последними слогами радио, которое через мгновение просто беспомощно зашипело, и тихие, едва слышные удары о резиновые коврики под ногами. Кап-кап-кап. Потом нос уловил запах – тяжёлый, медный, чуть сладковатый. Запах крови и нагретого железа вперемешку с цветочными духами. Юнче медленно открыла глаза. Это удалось ей с огромным трудом. Веки со влажными от чего-то горячего ресницами будто весили тонну и казались неподъёмными. Подняв голову, она почувствовала, как по горлу прокатывается ком тошноты. Девочка зажмурилась на мгновение, и перед глазами поплыли белые пятна. В голове стучало набатом. — Мама? — позвала она слабо. Говорить было сложно – язык не хотел двигаться во рту как положено, смазывая звуки. Ответа не последовало. Юнче не уловила ни малейшего шороха. Она, всё ещё морщась, снова открыла глаза и замерла. Голова матери безвольно откинулась на сиденье, волосы слиплись от крови, бегущей из виска, плечо было неестественно вывернуто. Юнче ощутила, как внутри что-то с треском ломается. Не физически, нет. Что-то глубоко внутри. — Пап? — Её голос дрогнул, она боялась увидеть, боялась заглянуть в неизбежное. Взгляд сам, против её воли, соскользнул в сторону водителя. Голова отца упёрлась в руль, изо рта падали бурые капли. Его спина не вздымалась ни на миллиметр. Он не дышал. Как и мама. Тело Юнче, кричащее от боли после удара, сковало от ужаса. Она перестала дышать, перестала вообще ощущать что-либо вокруг себя. Уши заложило. Её родители мертвы. По-настоящему мертвы. Она не могла проверить это сама – мышцы не слушались, замерев в напряжении, –она чувствовала, что их больше нет, каждой клеткой своего существа. И это чувство разъедало её изнутри, как кислота. Кап-кап-кап. Звук размеренный, ритмичный, как метроном, и она слышала его отдалённо, словно через слои толстой ваты. Он исходил откуда-то со стороны. Юнче не хотела смотреть. Где-то на краю сознания она уже знала, что там. Механически, как робот, она повернула голову. Взгляд поплыл от новой волны головокружения. Там был Юнхо. Он сидел на своём месте, низко склонившись и чуть завалившись вбок, к двери. Его рука свисала вниз, пальцы касались резинового коврика. По запястью и из носа, рассекая бледную кожу, струились алые ручейки. Стекло рядом с его головой было разбито. Несколько осколков впивалось в красивое, безжизненное лицо, особенно крупный торчал прямо под правым глазом, где, как она знала, раньше была маленькая родинка. Коротко остриженные, перекрашенные в платину волосы были заляпаны свежей кровью, прилипли ко лбу, нос, когда-то прямой и ровный, сломан. Юнче больше не могла говорить. Она только хрипела и тянула дрожащие руки к брату. Когда пальцы, в ссадинах и царапинах, коснулись уже остывающей кожи, в глазах у неё потемнело и она снова провалилась в пустоту.