***

Тропинка, ведущая прочь от окраин Коукворта, тонула в высокой, выгоревшей на солнце траве. Город остался позади дрожащим маревом, а здесь, за холмами, воздух казался чище, хотя в нём всё ещё чувствовался привкус пыли и нагретого камня. Северус шёл чуть позади, стараясь подстраиваться под быстрый, летящий шаг Лили. На нём была отцовская ветровка — слишком плотная для июля, но он упорно не снимал её, потому что под ней скрывалась старая, застиранная футболка, открывающая миру тонкие, слишком длинные, нелепые, как он считал, руки и несколько свежих синяков, за которые не хотелось оправдываться или получать понимающие взгляды. Лили же, напротив, казалась воплощением самого лета. Её лёгкий ситцевый сарафан в мелкий цветочек то и дело задевал стебли чертополоха, а темно-рыжие волосы, стянутые в небрежный хвост, ловили собой солнечные лучи, превращаясь в подобие всполохов пламени. — Северус, ну скорее! — она обернулась, на ходу смахивая со лба прилипшую прядь. — Если мы не дойдём до заката, ветер совсем стихнет, и змей не взлетит! Она сжимала в руке моток ниток и конструкцию из реек и яркой бумаги, которую они мастерили всё утро в её саду. — Он всё равно тяжёлый, Лили. — Его голос прозвучал чуть более хрипло, чем ему хотелось. — Центр тяжести смещён. Я же говорил, нужно было использовать больше клея на стыках. — Зануда, — беззлобно отозвалась она, сверкнув глазами. — Он взлетит, потому что я так хочу. — Упрямо заявила Эванс, вздергивая подбородок. Северус едва заметно усмехнулся. Он знал, что в мире магглов «хотеть» недостаточно, но рядом с Лили законы физики всегда казались ему чем-то второстепенным, потому что упрямство этой девчонки поражало воображение и заставляло верить даже в то, что практически невозможно. Он смотрел, как она перепрыгивает через узкую канаву, и на мгновение замер. Лили была такой естественной в своей девичьей грации, что у него перехватило дыхание. Им обоим зимой исполнилось четырнадцать — наступил возраст, когда каждый случайный взгляд становился испытанием, а близость друга детства начала вызывать странное, колючее волнение. Мальчишка вспомнил вдруг их неловкие, случайные касания рук, пока они с утра мастерили воздушного змея, и сердце пропустило удар, отозвавшись странными мурашками вдоль позвоночника. — Северус? Ты чего застрял? — Она остановилась у раскидистой старой ивы, корни которой уходили прямо в мутную воду реки. Пронзительно зеленые глаза смотрели остро, весело, а искорки озорства в них играли на солнце, словно блики на водной глади. — Иду, — быстро ответил он, поспешно отводя взгляд, прибавляя шагу и пряча руки в глубокие карманы ветровки, где позвякивали какие-то склянки и старый складной нож. В пару движений перебравшись через ту же канаву, Снейп остановился рядом с подругой и огляделся — река встретила их прохладой и тихим плеском, пением птиц, звуком путающегося в высокой траве ветра и приглушенным кваканьем лягушек где-то в камышах. Пахло нагретой землей, речной водой, илом и чем-то невыносимо летним, щекочущим ноздри. Именно здесь, на самой высокой ветке прибрежного дерева, Лили и заметила его. — Смотри! — она указала пальцем вверх. — Там, на старом дубе. Чей-то змей! Синий, видишь? Северус прищурился, следуя взглядом в том направлении, куда указывал девичий палец. Высоко над водой, в переплетении узловатых веток, запутался лоскут яркой материи. Видимо, не только Эванс пришло в голову запустить в небо воздушного змея в этом, казалось бы, достаточно уединенном месте. Только вот у тех, кто уже пытался это сделать, забава закончилась неудачно. — Лили, нет. — Сразу сказал он, чувствуя, как тревога в его груди расправляет крылья, словно птица. — Слишком высоко. И ветки над водой сухие. Но он уже видел этот знакомый блеск в её глазах. Лили Эванс никогда не умела проходить мимо того, что нуждалось в спасении — будь то раненая птица или забытая кем-то игрушка. Эта ее доброта ставила мальчика в тупик каждый раз, когда он сталкивался с ней, потому что упрямая девчонка никогда не думала в такие моменты о собственной безопасности, становясь воплощением истинного слабоумия и отваги Гриффиндора. Северус не успел и глазом моргнуть, как Лили, отбросив их собственного бумажного змея на траву, уже оказалась у подножия дуба. Её движения были быстрыми и решительными, совсем не девичьими в том понимании, которое обычно закладывалось в поведение четырнадцатилетних девчонок. — Лили, это самоубийство! — Мальчик подошел к самому берегу, где подошвы его ботинок начали утопать во влажной глине. — Дуб старый, корни подмыло. Слышишь? Даже не думай! — Он отчаянно пытался отговорить это рыжее бедствие от необдуманного решения, но куда там! Эванс только отмахнулась. Подтянув подол сарафана и заправив его края так, чтобы он не мешал движениям, она ухватилась за нижнюю ветку. Северус резко отвернулся, почувствовав, как к лицу прилила горячая кровь. Ему казалось почти преступлением видеть её вот так — с обнаженными до середины бедра ногами, по-мальчишески карабкающуюся вверх. Сердце гулко билось о ребра, а взгляд лихорадочно метался по высокой траве, выцепляя оттуда бабочек и стрекоз, чтобы отвлечься и заставить себя не оборачиваться. Снейп слышал, как осыпается кора под подошвами ее кед, как Лили пыхтит, карабкаясь выше, но упрямо смотрел куда угодно, только не картину за своей спиной — рассматривать девчонку в сарафане, которая лезет на дерево, не заботясь о собственном внешнем виде, казалось ему чем-то неправильным и кошмарно смущающим. — Я почти… достала… — донесся её голос откуда-то сверху, прерывистый от усилий. Северус заставил себя обернуться. Лили была уже высоко. На фоне ярко-синего неба её фигурка в светлом сарафане казалась совсем хрупкой, почти кукольной. Она стояла на ветке, которая тянулась далеко над речной гладью, туда, где запутался чужой змей. Рыжие волосы выбивались из хвоста, и в них путался ветер, заставляя Эванс свободной рукой судорожно отводить их от веснушчатого сосредоточенного лица, на котором решительно, хоть и слегка испуганно, горели зеленые глаза, вцепившиеся взглядом в добычу среди ветвей. — Лили, не смотри вниз! — крикнул он, и его пальцы судорожно впились в ткань собственной ветровки. — Хватайся за ствол, не лезь дальше! — Пульс барабанил в висках от страха за эту неугомонную девчонку. Он видел, как она тянется рукой к синему лоскуту. Ветер на высоте был сильнее, он трепал её волосы, закрывая обзор. Северус замер, боясь дышать. В этот момент он ненавидел этот дуб, этого змея и свою неспособность просто приказать ей спуститься или залезть туда вместо нее. — Есть! — торжествующе крикнула Лили, сорвав змея. Она замерла, и на ее лице расползлась победная улыбка, а мальчик снова метнулся взглядом куда-то в сторону, потому что задранный подол ее светлого сарафана поймал легкий порыв летнего ветра. И в ту же секунду раздался сухой, резкий треск. Ветка, казавшаяся надежной, надломилась у самого основания. Лили даже не успела вскрикнуть — только широко распахнула глаза. Секунда — и яркое пятно её фигурки исчезло в кроне, а затем последовал тяжелый, сокрушительный всплеск. — Лили! — Снейп сорвался на крик, ощущая, как все внутри него падает вниз от ужаса, а сердце подскакивает к горлу, мешая нормально дышать. Северус бросился к воде, едва не упав сам. Его обувь, и без того далекая от приличного внешнего вида, чавкала по влажной глине, пока мальчишка подбирался к осыпавшемуся берегу. Река в этом месте была не очень глубокой, но илистое дно и коряги могли превратить любое падение в катастрофу, и осознание этого ужасом сковывало внутренности, пока темные глаза испуганно метались по растревоженной водной поверхности. Вода забурлила, идя пузырями, и через мгновение из нее показалась рыжая голова Лили. Она отплевывалась, яростно отбрасывая с лица мокрые пряди, которые теперь больше напоминали спутанные водоросли. — Черт… — прохрипела она, пытаясь нащупать дно. — Проклятое… дерево…- С губ девочки сорвался сдавленный кашель, прерываемый ее недовольным бормотанием. Северус прерывисто выдохнул, ложась на живот и протягивая подруге руку, чтобы помочь ей забраться по скользкому покатому берегу. — Мерлин, Лили, иди сюда! — Напряженно отозвался он, наблюдая за тем, как Эванс медленно, борясь с течением, бредет по мелководью. Она выглядела по-настоящему раздосадованной. Тина свисала с её плеч, по лицу стекала мутная речная вода, а в кулаке она всё ещё сжимала несчастного синего змея, который теперь больше походил на мокрую тряпку. Снейп, чувствуя, как внутри всё дрожит от пережитого ужаса, схватил ее за руку, помогая выбраться на берег. — Ты… ты просто невозможна в своем упрямстве. — Выдохнул он, когда она, наконец, ступила на твердую землю. — Я же говорил, что это плохая идея! А теперь ты похожа на русалку, Эванс. На очень злую русалку из грязного болота. Лили посмотрела на него, тяжело дыша. Её локоть был ободран, из ранки сочилась кровь, смешиваясь с водой, а промокший насквозь сарафан безнадежно лип к телу, став почти прозрачным. Она шмыгнула носом, и вся её воинственность вдруг испарилась, уступив место первой дрожи от пережитого страха. — Зато я его достала, — тихо сказала она, поджимая трясущиеся губы. Мальчик страдальчески закатил глаза, но злость внутри сменялась тяжелым облегчением — хоть и поцарапалась, однако в остальном Лили выглядела вполне себе целой. Только вот этот чертов мокрый сарафан… Северус сглотнул, поспешно отводя взгляд и пряча в кулаке смущенный кашель. — А толку? Он все равно ни на что не годится. — Проворчал он, отступая в тень дуба и упираясь спиной в шершавый ствол. Лили, пошатываясь, сделала несколько шагов от края берега и, шмыгнув носом, села рядом на теплую траву. Она вытянула перед собой длинные худые ноги, а вода ручьями стекала с подола её сарафана, моментально образуя под ней темное пятно. — Дай посмотрю. — Выдохнул Северус, присаживаясь рядом на корточки. Его все еще мелко трясло от пережитого испуга, а взгляд темных глаз упрямо концентрировался на чем угодно, только не на ее голых ногах. Лили не ответила. Она была занята своим локтем: на белой коже алела длинная неровная царапина, из которой тонкими струйками вымывалась кровь. Она попыталась подуть на рану, смешно выпятив нижнюю губу, но тут же поморщилась и зашипела от резкой боли. — Глупая ты, Лили. — Уже мягче произнес Северус, усаживаясь рядом на траву и подтягивая колени к подбородку. — Зачем он тебе сдался? Теперь и сарафан испорчен, и змей этот… — он кивнул на жалкий комок синей бумаги, лежащий у её ног. — Он так одиноко там болтался…- Тихо отозвалась девочка, морща веснушчатый нос от щиплющей боли в локте. — Мне показалось, что было бы здорово освободить его и дать шанс еще немного полетать, особенно, если не взлетит наш с тобой змей. Она подняла на него глаза — ресницы слиплись от воды, а на щеке засыхало пятнышко ила. Снейп почувствовал, как внутри что-то болезненно сжалось. Эта её безрассудная доброта снова ставила его в тупик, пугала и восхищала одновременно. Он молча смотрел на нее, про себя пересчитывая веснушки на курносом носу и подавляя желание стереть пятно с мокрой щеки девочки. — Коряга под водой, — пробормотала Лили, снова глядя на локоть. — Я об нее ударилась. Северус, как думаешь, шрам останется? Буду как старый пират ну или, как мракоборец. — Шрамы — это для тех, кто не умеет пользоваться заживляющими мазями. — Проворчал он, хотя в его голосе слышалась непривычная, неуклюжая подростковая нежность. — В школе я найду рецепт… или сделаю сам. У тебя ничего не останется. Обещаю. — Насупился он, уже перебирая в голове те ингредиенты, которые прятал от отца под худым матрасом в своей комнате. Солнце начало медленно опускаться к горизонту, и легкий ветерок, пробежавший по берегу, заставил Лили вздрогнуть. Мокрая ткань сарафана, до этого казавшаяся просто неприятной, теперь ледяным панцирем сковала плечи. Она обхватила себя руками, и Северус услышал, как у нее постукивают зубы. — Так, — решительно сказал он, поднимаясь. — Скоро начнет понемногу темнеть, и ты совсем околеешь. Борясь с неприятным, колючим смущением, мальчик резко расстегнул ветровку, которая была велика и ему самому, а следом стащил ее со своих плеч, протягивая сидящей на траве Лили. — На, надевай, — он потряс курткой в воздухе, стараясь смотреть куда-то поверх рыжей головы. — Она, конечно, не новая, но хотя бы сухая и достаточно теплая, чтобы ты перестала стучать зубами. — Буркнул он, ощущая, как предательский румянец касается бледной кожи его скул. Лили удивленно посмотрела на протянутую вещь, затем на него, не пытаясь скрыть тревоги и растерянности в зеленых глазах: — А ты? — Тихо спросила она, кусая нижнюю губу, как всегда делала, когда волновалась или нервничала. — Я привыкший, — отрезал он, чувствуя, как краснеют кончики ушей. — Давай скорее, Эванс. Я отвернусь. Переоденься… ну, то есть, сними это мокрое тряпье и закутайся. Я не буду подсматривать, обещаю. Он резко развернулся на пятках, скрывая пылающее лицо, и зашагал ближе к реке, засунув длинные худые руки в карманы потрепанных штанов, ушитых матерью почти вдвое. Спиной он чувствовал каждое её движение: слышал, как чавкает мокрый сарафан, как шуршит плотная ткань отцовской ветровки, как Лили напряженно сопит, пытаясь справиться с огромными рукавами. Каждый этот звук отдавался в его висках гулким стуком сердца. Еще в прошлом году он бы не придал значения всем этим звукам, да и подобная ситуация вызвала бы в нем лишь беспокойство и глухое раздражение, однако сейчас внутри творился какой-то сумбур и хаос из ощущений и новых, пугающих эмоций, которым пока не находилось достойного определения или названия. — Всё, Северус… Можешь поворачиваться. — Пробормотала Эванс где-то за его спиной. Когда мальчишка обернулся, его обдало странным чувством — смесью нелепости и чего-то очень хрупкого. Лили буквально исчезла в его куртке. Плечи ветровки свисали почти до ее локтей, подол закрывал бедра, и только копна темно-рыжих волос, всё еще мокрых и спутанных, ярким пятном выделялась на сером фоне ткани, по которой расползались влажные пятна от слегка вьющихся прядей. В руках она бережно, как сокровище, сжимала свой скомканный мокрый сарафан, а из-под края ветровки торчали ее худые острые коленки, усыпанные царапинками разной степени давности. — Иди сюда, — Сглотнув, негромко позвал он, кивая на просвет между корнями дерева, где было суше всего. — Надо что-то делать с твоей «прической», а то миссис Эванс решит, что я пытался утопить тебя в болоте. Лили послушно подошла и снова опустилась на траву. Теперь, когда первый шок от падения прошел, а тело начало согреваться в тяжелой, плотной ткани, она вдруг остро осознала, как выглядит. Ее взгляд упал на свои ноги — длинные, худые, покрытые мелкими царапинами и пятнами подсохшей грязи. Не смотря на свой боевой характер, Эванс привыкла все же выглядеть прилично, а потому сейчас ощущала себя крайне неловко от того, что именно Северус лицезреет ее в подобном образе. Лили отложила сарафан, чтобы освободить руки. — Я, должно быть, выгляжу ужасно, — пробормотала она, нервно теребя рукав, который был ей велик раза в три. — Петунья бы сознание потеряла, если бы увидела меня в таком виде. И в твоей… в этой куртке. — Девочка потупила взгляд, напряженно рассматривая собственные пальцы. Северус ничего не ответил, хотя был искренне рад, что здесь сейчас нет ее проклятущей сестры. Ему отчаянно хотелось сказать, что даже будучи измазанной в иле, когда в волосах запуталась тина, Лили выглядит лучше любой существующей девчонки, но промолчал. Он опустился на колени позади неё, стараясь не задевать её плечи своими. — Сиди смирно, — скомандовал он. Его голос звучал ровно, но пальцы, когда он коснулся первой мокрой пряди, едва заметно дрожали. Волосы Лили, обычно пушистые и мягкие, сейчас напоминали тяжелый медный канат, перепутанный с речной травой. Северус начал осторожно, сантиметр за сантиметром, выпутывать из них скользкие зеленые стебли какой-то травы вперемешку с паутинками речной тины. Он работал с той же пугающей сосредоточенностью, с какой обычно нарезал ингредиенты для зелий, — бережно и точно, вот только процесс приготовления эликсиров не вызывал в груди такого странного, щемящего чувства, которое сбивало дыхание и заставляло сердце биться чаще. Лили замерла, почти не дыша. Она чувствовала каждое прикосновение его прохладных пальцев к своему затылку, и этот молчаливый контакт щекотал внутри, словно стайка красивых бабочек. — Эй, Северус, твоя куртка пахнет старым чердаком и чем-то…химическим. — Пробормотала она, утыкаясь носом в воротник ветровки. — Опыты, да? Тонкие пальцы на мгновение замерли в ее мокрых волосах, а мальчишка напрягся, стараясь всеми силами скрыть свое смятение от этих слов. Он понимал, что Лили не имеет в виду ничего плохого, однако все равно в душе что-то сжалось и, возможно, не только от легкого укола стыда за старую вещь, которую он натянул на девчонку. — Почти всё, — напряженно, слегка хрипло шепнул он. — Осталась последняя… Он потянул за упрямую веточку у самого её уха, слегка задев кожу, и в этот момент Лили резко обернулась, желая то ли помочь, то ли что-то спросить. Они оказались слишком близко. Настолько, что Северус почувствовал влажное тепло, исходящее от её кожи, а Лили смогла рассмотреть замысловатый узор темных радужек его глаз. Мир вокруг схлопнулся лишь до этого случайного взгляда, до россыпи веснушек на светлой девичьей коже, до маленькой родинки у виска под черными волосами Снейпа и до замершего дыхания обоих. Все вокруг словно остановилось, замерло. Осталась только эта невыносимая, звенящая тишина между ними. Северус так и застыл с поднятой рукой, в которой зажал обрывок водоросли. Он смотрел в её невероятно зеленые глаза и впервые в жизни не хотел отворачиваться. В этом взгляде уже не было просто дружбы — там было что-то новое, пугающее своей силой, что-то, чему у четырнадцатилетнего мальчика еще не было точного названия. Лили первая отвела взгляд, и её щеки залил густой румянец, который был виден даже в медленно опускающихся летних сумерках. Ее сердце трепетало в груди, словно пойманная птица, а ощущение «бабочек в животе» щекотало слишком сильно, заставляя нервно ерзать на постепенно остывающей траве. — Спасибо, Северус, — быстро сказала она, поправляя воротник ветровки так высоко, что он почти закрыл её губы. — Нам… нам пора идти. Мама будет волноваться. — Ее голос сорвался на странный полушепот от того волнения, которое вспыхнуло в душе. — Да. — Он резко поднялся, отряхивая ладони, словно стряхивал само это мгновение собственного оцепенения и смущения. — Пора. Иди впереди, я буду смотреть, чтобы ты снова куда-нибудь не вляпалась. Они тронулись в путь, по дороге спрятав своего воздушного змея, которого так и не запустили, в густых зеленых кустах, куда точно никто из других детей не решится залезть, решив, что займутся им завтра, когда вернутся сюда снова. Лили шла, сжимая в пальцах мокрый сарафан, а её тонкие ноги ритмично мелькали под подолом огромной куртки. Северус шагал следом, глядя ей в затылок, и чувствовал, как внутри него что-то безвозвратно изменилось, и сейчас билось за грудиной, разгоняя по телу колючее тепло. Дорога назад казалась Лили бесконечной и в то же время слишком короткой. Каждый шаг в хлюпающих кедах отзывался странным, щекочущим чувством где-то под рёбрами. Это не было похоже на обычное веселье после удачной проделки, нет, это было что-то новое — тёплое, колючее и до невозможного смущающее. Она знала, что выглядит нелепо. Из-под тяжёлой ткани куртки торчали её голые, исцарапанные ноги, а сама ветровка была настолько велика, что Лили казалась себе улиткой, спрятавшейся в чужую, слишком просторную раковину. Но именно это дарило ей необъяснимую радость. Девочка слышала в школе истории Марлин, которая делилась тем, как кто-то из старших парней отдавал ей свою мантию прохладными вечерами, и сейчас Лили в полной мере ощутила, как в действительности это, оказывается, приятно. И пусть не мантия, пусть не от кого-то постарше — это ветровка, пахнущая старым чердаком и опытами, которые тайком проводил Северус, ощущалась самой классной и ценной вещью для четырнадцатилетней девчонки. Украдкой, пока Снейп отвлекся на пролетавшую мимо стрекозу, Эвнас уткнулась носом в высокий воротник. Запах окутал ее теплым облаком, покалывая ноздри и вызывая глупую улыбку на губах. Она крепче сжала в руках мокрый сарафан, чувствуя, как по телу разливается уютное тепло, совсем не связанное с температурой на улице. — Ты ведь получишь от матери за сарафан, да? — нарушил тишину Северус. Он шёл чуть поодаль, размахивая сорванной хворостиной, стараясь казаться безразличным. — Мама не Петунья, она поймёт, — Лили чуть подпрыгнула, перескакивая через небольшую ямку на тропинке. — Скажу, что спасала ценный артефакт. Синий воздушный змей — это же почти флаг потерянного королевства! — Гордо заключила Эванс, почесывая кончик носа указательным пальцем. Северус фыркнул, но в его темных глазах отразились едва заметные искорки искреннего веселья. — Королевство утопленников, не иначе. — Саркастично бросил он, все еще размахивая травинкой. — В следующий раз, когда решишь спасать с дерева флаги чужих королевств, скажи мне заранее. Я хотя бы захвачу верёвку. Или сачок. — Чтобы выловить меня из воды, как большую рыбу? — Лили лукаво прищурилась. — «Смотрите, я поймал русалку, она кусается и шипит!» — И отбирает мою ветровку, которая велика даже мне самому. — Добавил Северус, и в его голосе проскользнула несвойственная ему мягкость. — Ты мне сам ее отдал, я не отбирала! — Живо запротестовала Эванс, резко оборачиваясь и едва не теряя равновесие. Северус не думал, он просто инстинктивно выбросил руку вперед, ловя девчонку за локоть, на что та сдавленно зашипела: — Больно, там же царапина! — Лили сморщилась, переступая с ноги на ногу, а следом, заметив растерянное, почти виноватое лицо мальчишки, рассмеялась, и тот снова поймал себя на том, что не может отвести взгляда от этих искрящихся зеленых глаз. — Мерлин, Эванс, иди уже. — Буркнул он, отпуская ее, выбрасывая травинку и засовывая руки в карманы штанов так, чтобы не было видно, как дрожат его пальцы не то от вечерней прохлады, не то от этого странного волнения. Они вышли на улицы Коукворта. Прохожие — редкие рабочие, возвращающиеся со смены, с любопытством поглядывали на странную парочку: угрюмого, худого мальчишку и девочку, которая походила на взъерошенного воробья в отцовском плаще. Но Лили было всё равно. Она чувствовала себя защищённой под этой грубой тканью, словно ветровка Снейпа была не просто одеждой, а невидимым щитом, их маленьким секретом, отделяющим их двоих от всего остального мира. — Северус, — тихо позвала она, когда впереди показалась их улица. — А твой папа… он не разозлится, что ты отдал куртку мне? Мальчик на мгновение замер, его лицо накрыла тень, но он тут же вскинул подбородок. — Он даже не заметит, — коротко бросил он. — Ему нет дела до моих вещей. — Снейп не стал развивать тему. Его отец действительно не заметит, потому что, скорее всего, уже напился до того состояния, когда не может даже просто подняться на ноги, а только орет и пускает пьяные слюни на пол их обшарпанной кухни. Лили промолчала, но её пальцы ещё сильнее вцепились в края ветровки. Ей захотелось подойти и взять его за руку, но неловкость — та самая, новая и острая — заставила её лишь покрепче сжать пальцами мокрый сарафан. Девочка, конечно, заметила несколько свежих синяков на худых руках своего друга. Она замечала их каждый раз, как и понимала причину, почему Северус даже летом ходит закутанный в одежду с длинным рукавом. Эванс давно перестала жалеть его вслух, лишь иногда мрачно интересовалась: «Снова отец, да?», получая, как правило, короткий кивок в знак подтверждения ее догадок. Лили часто думала об этом, оставаясь наедине с собой, но никогда не развивала эту тему в разговорах с ним, напротив, она болтала о чем угодно, лишь бы отвлечь мальчишку от кошмара, происходящего дома. Они остановились у невысокой калитки дома Эвансов. Вечерний свет окрасил кирпичные стены в мягкий персиковый цвет, и в этой тишине пригорода их недавний поход к реке казался чем-то далеким, почти нереальным, сказочным. Лили нерешительно замялась, переступая с ноги на ногу. Неловкость, которая копилась всю дорогу, теперь, в паре метров от её парадной двери, стала почти осязаемой. Она осторожно смотрела на Северуса перед собой, который изучал глазами носы своих ботинок, испачканных в засохшей глине так сосредоточенно, словно там была нарисована карта сокровищ. — Если ты подождешь немного, я переоденусь и вынесу тебе куртку, чтобы ты домой в одной футболке не шел. — Негромко произнесла девочка, свободной рукой теребя замок чужой ветровки. — Мне не холодно, — соврал он, хотя по его рукам уже бежали мурашки от вечерней сырости. — Она… она тебе идет. Больше, чем мне. Вернешь завтра, когда пойдем змея запускать, не зря же мы его прятали в кустах. — Пробормотал смущенно Северус, потому что в его картине мира приглашать вот так Лили на завтрашнюю прогулку было почти также ответственно и волнительно, как, наверное, звать девчонок на свидание. Лили улыбнулась — тепло, искренне, и эта улыбка, казалось, осветила все мрачные уголки его души. Она спрятала нос в воротнике куртки, все еще украдкой втягивая носом исходящий от нее запах, который ассоциировался теперь с этим летним вечером. — Спасибо, Северус. Ты мой герой-спаситель. Даже если ты думаешь, что я похожа на злую русалку. — Хохотнула она, и зелень ее глаз вновь взорвалась озорными яркими искрами. В этот момент дверь дома скрипнула и отворилась. На пороге появилась миссис Эванс. Она уже собиралась позвать дочь ужинать, но увиденная картина заставила её остановиться. Её Лили — промокшая, держащая в руках нечто, напоминавшее сарафан, с копной растрепанных волос, из которых всё еще торчал какой-то листик, стояла, буквально утопая в огромной, поношенной мужской ветровке. А рядом, понурив голову и пряча руки в карманы, замер соседский мальчик, чей вид всегда вызывал у миссис Эванс смесь жалости и любопытства. Женщина знала, что эти двое давно дружат и учатся в одной школе, пусть и на разных факультетах, более того, она не имела ничего против общения своей дочери с этим мальчиком, не смотря на ситуацию в его семье, о которой Лили как-то честно ей рассказала. В последнее время эти двое проводили довольно много времени вместе, и миссис Эванс старалась не смущать их своим излишним вниманием. Северус весь подобрался, ожидая, что сейчас его обвинят в том, что он не усмотрел за Лили, или отчитают за её испорченный вид. Он уже приготовил какую-то резкую оправдательную фразу, но миссис Эванс лишь мягко наклонила голову набок. На её лице не было гнева. Напротив, она тепло и как-то очень понимающе улыбнулась, глядя на то, с какой нежностью её дочь кутается в эту старую куртку. В этой улыбке не было насмешки — только признание того, что эти двое связаны чем-то гораздо более важным, чем просто соседство. — Кажется, сегодня река была к вам не слишком милостива? — негромко и ласково спросила она. — Лили, дорогая, бегом в ванную, пока ты не начала чихать. Она перевела теплый, слегка лукавый взгляд на мальчика: — Северус, спасибо, что присмотрел за ней. И за куртку — спасибо. Это было очень по-джентльменски. — Она подмигнула, вытирая руки о передник. — Хочешь зайти на чашку чая, чтобы согреться? Северус моргнул, ошарашенный этим простым и добрым предложением. Он ожидал чего угодно, но не благодарности и приглашения на чай, после того, как привел Лили домой в таком виде, словно та только что вылезла из болота. Его щеки вспыхнули, и мальчик поспешно опустил голову, скрывая свое смущение за завесой черных волос. — Нет, мэм…спасибо. Мне пора. Мама ждет. — Пробормотал он, неловко шмыгая носом и перекатываясь с пятки на носок и обратно. Он бросил быстрый взгляд на Лили, которая уже махала ему рукой с порога, сверкая голыми коленками из-под его ветровки. — До завтра, Северус! — крикнула она, весело улыбаясь и скрываясь за дверью. Он ничего не ответил, лишь коротко кивнул и быстро зашагал прочь. Но пока мальчишка шел к своему дому через пару улиц отсюда, он действительно не чувствовал холода. Внутри все также щекотало странное, непривычное теплое чувство, которое разгоняло ритм сердца и заставляло нервно вести плечами, а в его голове всё еще стоял запах мокрых волос Лили и та теплая улыбка её матери, которая впервые за долгое время дала ему почувствовать, что в жизни этой неугомонной рыжей девчонки он — не чужой.