Я не маленький, я компактный

Меня зовут Артём. Начинаю сразу с имени, потому что дальше всё равно начнётся путаница. Люди почему-то очень любят сначала определить человека по внешности, потом по ориентации, потом по росту, потом по тому, как он пьёт кофе, а имя вспоминают уже где-то между “ой, а ты правда?” и “а можно личный вопрос?”. Можно. Но если вопрос тупой, ответ будет честный. Я не благотворительный фонд поддержки чужой неловкости. Итак. Артём. Девятнадцать лет. Студент. Это важное уточнение, потому что в девятнадцать ты уже вроде взрослый, но всё ещё можешь съесть на ужин лапшу из кружки и назвать это “азиатской кухней”. У тебя уже есть банковская карта, студенческий, какие-то планы на жизнь и хроническое ощущение, что все вокруг получили инструкцию, а тебе досталась только наклейка “собери сам”. Я учусь. Иногда даже в университете. Обычно там происходит следующее: преподаватель говорит что-то важное, Марина пишет конспект так, будто спасает цивилизацию, Димка рисует на полях странные квадраты, Настя переписывается с очередным “он вроде нормальный”, а я сижу и думаю, как так вышло, что взрослость наступила, а денег всё ещё хватает только на кофе и моральные компромиссы. Внешне я, как мне объяснили, “симпатичный”. Сам себя так называть неловко. Это примерно как самому себе аплодировать после чиха. Но подружки сказали, что можно. А подружки у меня такие, что если они что-то решили, то проще согласиться, чем организовывать референдум. Невысокий. Темноволосый. Короткая стрижка, прямая чёлка. Чёлка у меня вообще отдельная административная единица. Она лежит ровно, как будто у неё ипотека, двое детей и ответственность перед обществом. Я утром могу быть в состоянии “господи, зачем я снова лёг в два”, но чёлка всё равно сообщает миру: “У нас всё под контролем”. Врёт, конечно. Но красиво. Глаза у меня карие. Тёплые, смешливые, местами подозрительно умные. Я сам так не говорю, это мне подружки сообщили. У подружек вообще есть талант: они могут за три секунды описать тебя лучше, чем ты сам за девятнадцать лет жизни. -У тебя глаза опять светятся, - говорит Лиза. -Чем? - спрашиваю я. -Наглостью. Лиза у нас человек добрый, просто у неё доброта с шипами. Как роза, которую забыли предупредить, что она декоративное растение. Кроме глаз, есть ещё ресницы. Вот тут начинается социальная несправедливость. Ресницы у меня длинные, пушистые и совершенно бессовестные. Они живут на моём лице без туши, без щипцов, без сывороток, без скидочной карты в косметическом магазине и без регулярных жертв богам красоты. Подружки это ненавидят. Не меня. Ресницы. Хотя иногда, кажется, меня вместе с ними. Однажды Марина минуту смотрела мне в лицо, потом сказала: -Артём, я тебя люблю, но твои ресницы - это плевок в лицо женскому труду. Настя вздохнула: -Я за такие ресницы в одиннадцатом классе душу бы продала. Лиза уточнила: -Ты точно ничего с ними не делаешь? -Моргаю, - сознался я. -Сука, - сказала Лиза с уважением. Вот за это я её и люблю. Человек не завидует молча. Человек завидует честно, с хорошей дикцией. Телосложение у меня среднее. Не качок, не хрупкий цветочек, не “ой, не дуйте, он упадёт”. Нормальный я. Такой городской комплект: могу донести два пакета из магазина, догнать автобус, посидеть три часа в кафе, а потом страдать, что надо было брать не пирожное, а салат. Но салат, извините, это не еда. Это трава, которая не успела стать супом. Рост у меня невысокий. И вот тут люди тоже считают нужным поучаствовать: -Ой, ты такой маленький! Спасибо, блядь. Я не знал. Утром встал, зубы почистил, посмотрел в зеркало и думаю: “Что-то вид из окна не тот. Наверное, опять недособрали”. Нет, дорогие мои. Всё собрано. Просто компактно. Компактность вообще недооценена. Меня удобно обнимать. Я быстро помещаюсь в маленькие кухни, в чужие проблемы, в такси на заднее сиденье между двумя сумками и в неловкие ситуации. Последнее, правда, не преимущество, а проклятие, но кто я такой, чтобы спорить с комплектацией. Теперь главное. Я гей. Пишу это не для драматического эффекта. Не для того, чтобы читатель отложил чашку, перекрестился и сказал: “Вот оно что”. Просто это факт. Как карие глаза. Как прямая чёлка. Как то, что Настя опять влюбилась в человека, у которого в профиле фотография на фоне машины, явно не его. Я не парюсь из-за того, что я гей. Вообще. Париться можно из-за прыща перед свиданием. Из-за зачёта, к которому ты не готовился, потому что “там же всё логично”, а потом открыл конспект и понял: логика умерла на третьей странице. Из-за того, что написал “привет”, а тебе не ответили, хотя он был онлайн, и ты теперь сидишь, как идиот, и делаешь вид, что тебе всё равно. Из-за того, что заказал кофе за пять евро, а он на вкус как мокрая совесть. А ориентация... Ну что ориентация? У кого-то аллергия на кошек. У кого-то талант к бухгалтерии. У кого-то вечная привычка говорить “я на пять минут” и исчезать на три часа. У меня - мужики. Не самая плохая опция, если честно. Бывают хуже. Например, любовь к людям, которые пишут “ахах” без причины. О своей гомосексуальности я друзьям не объявлял с фанфарами. Не было такого: “Садитесь, у меня важное заявление, слабонервным выйти”. Все как-то знали. Подружки знали сразу. У женщин вообще радар. Ты ещё сам думаешь, что очень загадочный, а они уже мысленно выбирают тебе шарф и спрашивают: -А он тебе нравится? -Кто? -Да вон тот, в синей куртке. -С чего ты взяла? -Ты на него посмотрел так, будто он скидка семьдесят процентов и последняя пара твоего размера. Я тогда, конечно, возмутился. Для приличия. Но парень в синей куртке был ничего. Прямо скажем, куртка там была не главная. Друзья тоже знают. И относятся нормально. Потому что, как выяснилось, нормальным людям вообще не особенно важно, кто тебе нравится, если ты не занял их зарядку, не выпил последний кофе и не начал читать мораль после полуночи. Димка, например, натурал. Хороший парень. Немного тревожный. Когда я ему сказал, он так серьёзно кивнул и выдал: -Артём, я вообще нормально отношусь. -К чему? -Ну... к этому. -К моей чёлке? -Да нет. -К ресницам? -Да бля, ты понял. -Дим, - сказал я, - я гей, а не новый тариф мобильного оператора. Ко мне не надо “нормально относиться”. Со мной надо пить кофе и не тупить. Он подумал и сказал: -Это я могу. И правда может. Уже три года тренируется. Иногда даже получается. Димка вообще человек хороший. Он иногда формулирует мысль так, будто его словарь пережил пожар, но зато он честный. Если Димка говорит “я рядом”, он рядом. Правда, иногда в разных носках, но это уже детали биографии. Марина у нас человек порядка. У неё в рюкзачке всегда есть вода, салфетки, зарядка, пластырь, таблетки, запасная резинка для волос и, возможно, маленький адвокат. Марина не паникует. Марина составляет план. Даже если вокруг пожар, зомби и Настя пишет бывшему, Марина сначала спросит: -Так. Что мы имеем по фактам? Лиза - это Лиза. Её нельзя описать, её надо пережить. Она режет правду так аккуратно, что сначала смешно, а потом уже поздно обижаться. У неё сарказм не защитная реакция, а форма дыхания. Настя - романтическая катастрофа с хорошей кожей и плохим вкусом на мужчин. Она может сказать: -Он сложный. И вся компания сразу понимает: опять мудак с красивой упаковкой. Самое смешное, что люди, которым я не близок, почему-то всё время пытаются узнать, “точно ли” я гей. Как будто я подписался на пробный период и могу отменить до конца месяца. -Ты уверен? - спросила одна знакомая. -Не до конца, - сказал я. - Каждый вторник проверяю. Вдруг проснусь, увижу какую-нибудь бухгалтершу и пойму: вот она, моя судьба, ипотека и семейный холодильник с магнитами из Турции. Знакомая обиделась. Бухгалтерша, кстати, тоже. Хотя её никто вообще не звал в этот разговор. Но бухгалтерия, как известно, появляется там, где есть чужие расходы. Ещё меня иногда спрашивают: -А когда ты понял? Вот интересный вопрос. Натуралов почему-то никто не спрашивает: -А когда ты понял, что тебе нравятся девушки? В какой момент? Что ты почувствовал? Была ли внутренняя борьба? Записывал ли ты это в дневник? Нет. У них всё как-то само собой. Понравилась девочка - всё понятно, молодец, держи цветы. А у меня обязательно должно быть прозрение, гроза, скрипка за кадром и я такой у окна в белой рубашке: “Господи, я иной!” Да не было такого. Я просто в какой-то момент понял, что девочки красивые, хорошие, смешные, умные, иногда страшные в своей способности помнить фразу пятилетней давности, но целоваться мне хочется не с ними. Вот и всё. Без молний. Без хора. Без занавеса. Даже обидно немного. Могла бы судьба хоть спецэффекты выдать. Ну там голуби взлетели, лампочка мигнула, в небе надпись: “Артём, поздравляем, теперь тебе нравятся парни”. Но нет. Всё буднично. Как обычно в жизни: самое важное случается без музыкального сопровождения, зато с грязной кружкой в раковине. Вообще, если честно, мне нравится быть собой. Не потому что я такой весь просветлённый и принял себя под шум океана. Ничего подобного. Я обычный. Иногда завидую. Иногда туплю. Иногда пишу “да мне всё равно”, а потом двадцать минут смотрю, почему он не ответил. Иногда думаю, что выгляжу прекрасно, а потом случайно включаю фронтальную камеру снизу и понимаю: у каждого человека есть лицо, которое лучше не знать. Но в целом мне нормально. Я не хочу становиться кем-то другим. Я не хочу “исправиться”. Я не хочу “перерасти”. Я не хочу “попробовать с девушкой, вдруг понравится”. Спасибо, я не йогурт на дегустации. Я хочу просто жить. Смеяться. Влюбляться. Материться по делу. Пить кофе с подружками. Слушать, как Димка пытается быть деликатным. Смотреть на красивых парней, но делать вид, что я просто изучаю архитектуру плечевого пояса. Иногда быть умным. Иногда быть полным идиотом, потому что молодость без идиотизма - это уже налоговая декларация. А ещё я люблю людей, с которыми можно быть не “геем Артёмом”, а просто Артёмом. Лиза может сказать: -Ты сегодня слишком красивый. Бесишь. Настя может спросить: -Как понять, что мужчина мудак? -Настя, - говорю я, - если тебе уже пришлось задать этот вопрос, ответ обычно “да”. Марина может молча поставить передо мной кофе и сказать: -Пей. У тебя лицо “сейчас будет философия”. Димка может спросить: -А тебе не обидно, что тебя все спрашивают про гейство? -Иногда. -И что ты делаешь? -Отвечаю. -А если тупо спрашивают? -Тупо отвечаю. -Логично. Вот поэтому мы дружим. И они все знают. Им не надо каждый раз уточнять, объяснять, обходить углы, делать вид, что “мы не заметили”. Они заметили. Приняли. Привыкли. И теперь используют меня как консультанта по мужикам, хотя это, между прочим, нечестно. Я гей, а не инструкция по эксплуатации идиотов. Хотя опыт есть, не спорю. Однажды Настя сказала: -Тебе проще. Ты сам парень, ты понимаешь парней. Я чуть кофе не пролил. -Настя, дорогая, я сам парень, и я вообще их не понимаю. Я просто знаю, где у них примерно находится кнопка “сделать глупость”. -И где? -Везде. Лиза кивнула: -Подтверждаю. У некоторых кнопка вообще без защиты. Марина добавила: -И без инструкции. Димка обиделся: -Почему вы все на нас? Я спокойно сказал: -Потому что мы дали поводы исторически. И вот как после этого жить серьёзно? Короче. Меня зовут Артём. Мне девятнадцать. Я студент. У меня короткая стрижка, прямая чёлка, карие глаза, длинные пушистые ресницы, невысокий рост, нормальное тело, подружки с претензиями к вселенной, друзья с периодическим зависанием мозга и гомосексуальность без драматической музыки. Я не маленький - я компактный. Не загадочный - просто иногда молчу, чтобы не добить человека правдой. Не “особенный” - обычный. Просто обычность у меня с ресницами, матом, универом, кофе не по бюджету и мужиками. И знаете, что я для себя твердо уяснил? Самое трудное в жизни гея - не быть геем. Самое трудное - объяснить людям, что ты не обязан при этом разбираться в моде, петь мюзиклы, давать советы по шторам и страдать красиво у окна. Хотя страдать у окна я, конечно, умею. Но только если там хорошее освещение.