ㅤ

ㅤ Руины всегда очаровывали их. Для неувлечённых остатки древних цивилизаций могли показаться чем-то скучным и однообразным, но для Миклео и Сорея каждая деталь была важна, каждая была уникальна. Столько нового и невероятного подчерпнули они из рисунков и надписей на стенах, узнали столько всего, что и не счесть. Не каждый учёный мог похвастаться настолько глубокими знаниями. Руины всегда были отголоском прошлого, куда не всякая нога способна была ступить. Не каждый расхититель добирался до их сокровищ. Не всем дано было раскрыть их секреты. Хоть руины и могли поведать о жизни прошлого, в самих них жизни давно не осталось… Потому парни не сразу смогли поверить, что увиденное ими — истина. В запечатанной клетку сидел юноша. Заслышав шаги, он будто бы проснулся, открывая красные глаза. Вид его был угрюмым. Но тут же, будто то было наваждение, образ юноши сменился на невинный, напуганный и светлый, как и цвет изумрудных глаз. — …Т-ты в порядке?! — первым отмер Сорей, бросаясь к клетке. — Стой! — попытался остановить его Миклео. — Мы не знаем… кто он. Миклео едва не назвал «находку» что, однако сумел вовремя остановиться: всё-таки перед ним было живое существо. Разумное, судя по виду и взгляду. — Мы не можем оставить человека в беде! — Сорей, посмотри на клетку внимательнее. Она запечатана уже сотни лет. Человек бы не прожил столько. — Серафим? — неуверенно предположил Сорей. Его смутили цвет волос и глаз. — Но даже близко нельзя сказать, какого он элемента… Ни волосы, ни глаза… — Ага, особенно глаза, — скептически-настороженно зацепился Миклео. — Если не заметил, они изначально у него вовсе были красными. Нужно осмотреть и поискать древние записи. — Или спросить у него самого, — нашёл выход проще Сорей. Пусть и ненадёжнее, в глазах Миклео. — Привет, — пришлось опуститься на корточки, чтобы быть с пленённым наравне, — меня зовут Сорей, а этот ворчун — Миклео. А тебя как зовут? Сорей вёл себя максимально дружелюбно: иначе не умел. На вопросительный взгляд юноша ответил непонимающим, вызвав замешательство у Сорея. Однако, немного подумав, посмотрев на кулон в виде сердца, ранее крепко зажатый в руке, ответил: — Эмиль. Сорей облегчённо выдохнул: он уже начал переживать, не имея преставления, что в таком случае делать дальше. Тем временем Миклео пытался расшифровать записи. Они были древнее тех, которые доводилось встречать ранее — Миклео и половины не понимал. Из попытки соединить известные слова ничего внятного не получалось. — Приятно познакомиться, Эмиль. Ты потерпи чуток, ладно? Мы тебя отсюда обязательно вытащим! — Я бы не стал на твоём месте давать таких обещаний, — укорил его в поспешности Миклео. — Нет подсказок? — предположил Сорей, не думая, что Миклео нового друга опасался. — Хоть что-нибудь нашёл? Сколько бы Миклео с подозрением не относился к Эмилю, те слова, что расшифровал он, складывались в нечто безобидное, даже вдохновляющее. — Не могу сказать наверняка. Всё, что удалось прочесть: «Серафим… спасти… жизнь. Жертва… свобода…» — Серафим спас жизнь? А этот парень — жертва, и его надо освободить? — Не думаю, что всё так просто… Слишком много слов оставалось за пределами понимания, что сильно беспокоило Миклео. А юноша… Он выглядел совсем невинным, будто сам не понимая кто он и что происходит. Но когда они только вошли… Его взгляд пугал. Как если бы… «В нём будто две сущности…» — Если подсказок к его освобождению нет, я постараюсь что-нибудь придумать. В Способностях Сорея Миклео не сомневался, уверенный, что ему всяко удастся любые ловушки обойти и обойти защиту, потому продолжил работать с текстом. «Ради спасения всей жизни… Примите жертву…» Потребовалось немало времени, но Сорей справился со своей задачей лучше, чем Миклео. Эмиль неуверенно вышел из открывшейся клетки с сорванной печатью. С ней, правда, пришлось Миклео подсобить, так как без духовной силы не обошлось. Зато Сорей выглядел очень гордо, когда проявил перед Эмилем силу дружбы и показал командную работу. — Как себя чувствуешь? — с интересом и заботой спросил Сорей, когда ему Миклео поведал, что печать высасывала духовные силы. — …Хорошо, — скромно ответил Эмиль, отводя смущённо взгляд. Его сознание будто постепенно проявлялось, обновлялась гамма чувств. — Итак, — довольно заулыбался Сорей, с энтузиазмом спрашивая, — ты ведь серафим? Какая у тебя стихия? По волосам ближе к земле, но оттенок какой-то другой, а по глазам — ветер. — Или огонь, — напомнил Миклео. — Хотя по одним глазам не судят, но обычно всегда что-то указывает на стихию. Так какая у тебя? — Стихия? — переспросил Эмиль, не понимая. — Миклео. Хватило одной интонации, чтобы Миклео понял, чего Сорей хочет. Демонстрацию. Потому Миклео собрал над рукой воду, образуя парящий шар. — Миклео у нас серафим воды. А ты? — Я… Эмиль начал водить глазами из стороны в сторону, будто пытаясь найти что-то в памяти. В какой-то момент его взгляд остановился. Эмиль повернулся в сторону надписи. Для пары друзей он выглядел замершим, однако внутри него шла ожесточённая борьба. Пока глаза цвет не сменили вновь на красный. Тогда с уверенностью он сказал: — Жизнь. — Сорей! — первым среагировал Миклео: словно по приказу, начали окружать монстры, повыползавшие из всех щелей. — Эмиль! Вытащим меч наспех, Сорей встал спина к спине. К «Эмилю» уже было не подобраться, но и монстры его не трогали. «Эмиль» же смотрел на надпись, игнорируя крики друзей. Прочитать её для него не было проблемой. «Здесь заточён Великий Серафим Рататоск, добровольно сковавший себя цепями судьбы ради спасения всей жизни на планете. Примите жертву его, смиритесь с потерей, ибо свобода его принесёт смерть всему сущему». Заметив, что его рука всё ещё сжимает что-то, он разжал кулак. С неслышимым из-за схватки звоном кулон упал на каменный пол. С одной стороны красовалось старательно и витиевато выгравированное имя Эмиль, с другой — Марта. Имена, ничего не значащие уже тысячи лет… ㅤ