Детство Джеффа. Как он познакомился со своими новыми братьями

В тени проклятого леса, где Оффендермен и Слендермен правили ночью, шепот о новых ужасах разносился по городку. Но зло не ограничивалось чаще, оно просочилось в улицы, воплотившись в фигуре Джеффа, убийцы, чьё безумие коренилось в детстве. С малых лет Джефф обожал драться с мальчишками во дворе: кулаки врезались в лица, кровь брызгала, и он чувствовал прилив, причинять боль людям было восхитительно, особенно детям, чьи крики эхом отдавались в его душе, как музыка. Он бил их по рёбрам, ломал носы, смотрел, как они корчатся, и хохотал, от вида сломленных тел. В одной такой стычке всё изменилось. Пацаны подожгли его — бензин плеснули, спичка чиркнула, и пламя лизнуло лицо. Третьей степени ожог: кожа лопнула пузырями, губы выгорели до мяса, волосы сгорели, оставив шрамы, извилистые и красные, как паутина. Джефф очнулся в больнице, уставившись в зеркало: безволосый, уродливый, с обожжённой плотью, где раньше была улыбка. Но вместо ужаса он оскалился — новая внешность радовала, делала его настоящим, пугающим. «Теперь они испугаются по-настоящему», — подумал он, проводя пальцами по ранам. Вернувшись во двор, он подрался снова. Кулаки летели, но ярость переросла: он потерял рассудок окончательно, видя в себе машину для убийств. Ночью Джефф крался по улицам, прятался за углом, дыхание тяжелое, нож в руке. Жертва подходила, какая-нибудь девчонка 18-20 лет, спешащая домой, юбка колышется, задница покачивается. Он набросился сзади: рука на рот, нож вонзается в бок, режет живот, кровь хлещет на асфальт. Она дёргалась, визжала в ладонь, но он прижал её к земле, и стал добивать ножом в спину, пока она хрипела. — Go to sleep. — Шептал он, впиваясь ножом в шею. Тело девушки обмякало, и он уходил, оставляя труп для крыс. Однажды ночью безумие достигло пика. Джефф сидел в ванной, нож в руке, глаза горели. Он вырезал веки — лезвие скользнуло по векам, кровь потекла по щекам, но боль только заводила. Затем рот: разрезал до ушей, губы раздвинулись в вечной ухмылке, зубы обнажились в красной ране. Кровь капала на пол, он смотрел в зеркало и смеялся — идеальный убийца, с лицом, что не моргает и не закрывает пасть. В порыве он ворвался в комнаты: мать спала, он прыгнул на кровать, нож вонзился в грудь, режа сиськи, пока она не затихла. Отец проснулся — Джефф полоснул по горлу, кровь брызнула на стену. Брат, младший, 14-летний, спрятался под кроватью: Джефф вытащил его, прижал к полу, нож вошёл в живот, вывернулся, разрывая кишки. Мальчишка стонал, от боли. Семья мертва, дом в крови, а Джефф ушёл в ночь, его новая ухмылка сияла. Теперь Джефф бродил по городку, сливаясь с ужасами леса. Оффендермен замечал его, иногда они делили добычу. Вот ночь: Джефф поджидает у опушки, жертва туристка, 19-летняя Анна, скептик, как те предыдущие. Она шла одна, фонарик в руке. Он выскочил: нож полоснул по руке, вырубая свет, тело прижал к земле. — Хочешь поиграть? — Прошептал он, веки не моргают, рот в кровавой улыбке. Он разорвал блузку, и впился зубами, кусая до крови, пока она визжала. Нож чиркнул по бедру, затем по боку. Девушка билась от боли. После он перевернул её на живот, и стал резать ей спину, кровь текла, девушка кричала, а Джефф хохотал. Оффендермен вышел из тени: — Поделись, брат. Его щупальца присоединились, одно в рот Анны, другое в киску, пока Джефф резал её. Она корчилась в агонии и оргазме, слёзы текли. Закончив всё, убийством в сердце. Джефф всадил нож по самую рукоять. А тело оставляли Слендермену. Это продолжалось очень долго, ночи сливались в бесконечный кошмар, где тени леса шептали о свежей крови. Джефф никогда не видел в лицо Слендермена: тот всегда оставался призраком, бесформенной фигурой в тумане, без глаз, без рта, только высокая, тощая тень с щупальцами, что извивались как змеи. Но брата его, Оффендермена, Джефф знал хорошо — они работали вместе, делили лес как территорию, где каждый брал своё. Джефф ловил, резал, Оффендермен брал тела для своих утех, а Слендермен... Слендермен ждал в глубине, собирая урожай. Однажды ночью Джефф сидел глубоко в лесу, на влажной земле у корней старого дуба, нож в руке блестел в лунном свете. Жертва — девчонка 20 лет, блондинка с дрожащими руками, которую он выследил у опушки. Она шла с подругой, но Джефф подстрекал: шепнул из кустов, заманил криком, и она побежала прямо в ловушку. Нож вошёл в горло первым, хрип, кровь хлестнула по лицу, и она упала, дёргаясь. Он не трогал её тело так, как Оффендермен; нет, Джефф резал чисто, расчленяя: лезвие скользнуло по бедру, отрезая мясо от кости, кишки вывалились на мох, он вспорол живот, вытаскивая внутренности, как нити. Руки в крови по локоть, вечная ухмылка растянута, веки вырезаны, глаза не моргают, уставившись в пустоту. — Go to sleep. — Прошептал он, разрезая пальцы один за другим, тело уже не корчилось, только лужа красная расширялась. И вот сзади шорох — Джефф замер, но не обернулся сразу. Тень нависла, высокая, безликая, щупальца коснулись плеча, холодные, как могильный ветер. Слендермен. Джефф медленно повернулся, кровь капала с ножа, и улыбнулся, рот разрезан до ушей, зубы в алой крови. — Брат... или отец? Не важно. Присоединяйся. — Сказал он хрипло, голос искажённый шрамами. Слендермен не ответил, он никогда не говорил, но щупальца потянулись к останкам, обвивая ногу, впиваясь в плоть, отрывая кусок. Джефф рассмеялся, продолжая резать: они работали в унисон, лес эхом отдавался их молчаливым ритуалом. С той ночи они начали работать все втроём — трио ужаса, что сеяло панику глубже, чем раньше. Джефф подстрекал добычу: крался по улицам городка, шептал в темноте, заманивал молодых женщин 18-25 лет ближе к лесу. — Иди сюда, красотка, поиграем, — его голос манил, как сирена, и они шли, думая, что это шутка. Или ловил: прятался в кустах, нож сверкал, и жертва падала, удар в спину, разрез по артерии, кровь фонтаном. Он убивал быстро, расчленял на месте, оставляя части для остальных. Оффендермен появлялся следом: его щупальца хватали живых или полуживых, роза падала к ногам, но теперь без прелюдий. Он насиловал яростно — одно щупальце в рот, давя горло, другое в киску, разрывая стенки, третье в жопу, толкая глубоко, пока тело не ломалось. Зубы острые впивались в грудь, соски откусывались, кровь текла, смешиваясь со спермой, что выплёскивалась из кончиков. Жертвы визжали, корчились в агонии, оргазм рвал их изнутри, пока он не кончал, заполняя каждую дыру, оставляя тело истекающим. Слендермен ждал в глубине: когда Оффендермен насыщался, он брал тела — живые или мёртвые, как ему хотелось. Щупальца обвивали, проникали в раны, что Джефф оставил, трахая мёртвую плоть, разрывая дальше. Иногда он уносил их в чащу, где лес шептал, и развлекался часами: щупальца вливались в уши, в нос, в глаза, заполняя голову, пока тело не вздувалось. Или просто ломал — хруст костей, мясо рвалось, и он оставлял обломки для зверей. Джефф смотрел иногда, нож был в руке, член не вставал от этого — для него радость в убийстве, в резке, в крови на руках. — Хорошая работа, братья. — Говорил он, ухмыляясь, и уходил чистить лезвие. Город дрожал: улицы пустели после заката, никто не хотел в лес, даже днём обходили опушку стороной. Шериф удвоил патрули, но убийства продолжались — тела находили расчленёнными, с розами в волосах, спермой в ранах, щупальцевыми следами на коже. Туристы всё ещё приезжали, скептики с камерами, но теперь их заманивали все трое: Джефф резал первыми, Оффендермен насиловал, Слендермен забирал остатки. Паника росла, шепот о «тройке из ада» разносился, но лес молчал, храня секреты.