Трещины на плитке

      Тоф приехала в Королевский дворец Народа Огня позже всех, под самое утро, когда солнце только начинало показывать свои красные лучи из-за горизонта. Бейфонг старательно убеждала себя, что совсем не знала, почему она так отчаянно хотела ехать одна, а не вместе, например, с Соккой, который любезно предложил свою помощь самым первым, планируя приехать к старому другу раньше всех, и веселить его так же, как и в старые, давно ушедшие времена. Или, например, увязаться за Аангом и Катарой, которые наперебой уговаривали отправиться с ними. Но Тоф только отшутилась, что в долгой дороге она планировала поспать, в отличие от влюблённых, чем значительно смутила друзей, но с вопросами и предложениями к ней больше не приставали.       Служанки встретили Тоф молчаливо и сразу провели в покои, в которые она даже толком и не зашла, попросив сразу показать купальню, куда и направилась незамедлительно, желая ещё немного побыть в привычной тишине, прежде чем начнется вся утренняя суматоха. Бейфонг скинула одежду, оставаясь лишь в нательных повязках, и прошла дальше, приятно ощущая тепло мраморного пола, пока не дошла до гладкой, слегка прохладной плитки, усаживаясь на борт и довольно опуская ноги в прогретую воду. Тут резко хлопнула дверь с другой стороны зала, и Тоф была уже готова направить каменные колоны в сторону внезапно вошедшего, но услышала знакомый голос. — Привет. — Зуко. Тот, чей звук шагов ещё периодически отдавался в её памяти, чей шрам, который он ещё в юности разрешил ей, только ей, потрогать, всё колол кончики пальцев, и чей голос так хорошо запомнился ещё тогда, оставаясь клубком тепла в груди, став сейчас глубже, тяжелее, весомее, стоял перед ней, в смешной близости комнаты. Встречаться с ним так скоро Тоф совсем не планировала. — Прости. Мне сказали, что сейчас здесь никого нет. — Всё нормально. Проходи. Твой же дворец, — Тоф не решалась сказать вслух что-то ещё, хотя очень хотелось произнести какую-то ядовитую колкость, съязвить, чтобы Зуко почувствовал хоть что-то из того спектра эмоций, что испытывала она уже не один год. Но знала, что такой фразы просто не существует ни на одном языке.       С самих подростковых лет Тоф старалась не верить в свои влюбленности, а особенно в их связь с Зуко. Они всегда были просто друзьями. Близкими, лучшими, но товарищами по команде и не более. Даже когда Тоф своим особым зрением видела, как учащается его пульс рядом с ней, как бешено бьётся венка под кожей, как спирает дыхание у обоих, как только они оставались вдвоем, она все ещё называла их соратниками, хотя тела говорили намного громче любых неловких слов, которые мог бы выдать из себя Зуко. А потом он обручился с Мэй. Ничего неожиданного. Тоф прекрасно осознавала, что эта меланхоличная, сдержанная девушка, с которой он давно знаком, станет ему лучшей, идеальной женой, но всё равно, искры гадкой, неправильной ревности иногда вспыхивали у Бейфонг перед глазами. Тогда Тоф и начала встречаться с Соккой, которому она нравилась на протяжении нескольких лет. Быстро, резко, и ритм его жизни едва не перебил звук сердца Зуко. А Бейфонг было в радость слышать эту огненную, скрытую злость, которую Хозяин Огня был не в силах подавить. — И ты в нём гостья. Не хочу тебя смущать, — он все же сделал пару шагов, которые гулким эхом раздались в просторном помещении. Горячий воздух от Зуко ударил в напряжённую спину Тоф, горько и приятно обволакивая собой. — Я всё равно тебя не вижу, оставь благородство, — она постаралась придать своему голосу максимум строгости и отстранённости, которые шли вразрез с мягкостью и теплотой, с которыми говорил Зуко. — Давно приехала? — Тоф только покачала головой, решив, что для Зуко и этого будет достаточно. Надеялась, что станет ясно: на диалог она была не настроена. Не напрасно. Зуко больше не задавал вопросов, как всегда проницательный, увлекшись шуршанием одежд, чуть позже заходя в воду. Послышался всплеск, слабые, пришедшие волны коснулись её ног, а потом донеслось даже слегка детское: — Хочешь поплавать? — Я не думаю, что Мэй понравится, если ты будешь нежиться в купальне со своей… — Тоф показательно призадумалась, пытаясь подобрать верный синоним к своей личности и старательно скрыть ревнивые нотки, звучащие в голосе, — напарницей.       Зуко слегка напряжённо замер, не сводя глаз со статичной, закрытой позы Тоф на бортике купальни. Догадывался, что слухи о том, что он делит трон вместе со своей подростковой любовью, облетели все четыре народа, но то, как это происходило, знали немногие. — Ей будет всё равно. Как и мне на то, что кто-то что-то подумает. Мы правим и живём отдельно, романтические отношения нас давно не связывают, а статус, он, скорее… Привычная необходимость, — Тоф хмыкнула, и выгнула бровь. Зуко поспешил парировать, — Сокка тоже будет не слишком рад, если унюхает на твоей коже запах гари. — Мы давно переросли наши с ним отношения, и ты это прекрасно знаешь. — Тогда к чему разговоры? — Тоф почувствовала, как качнулась вода, и Зуко подошёл ближе, вытягивая вперёд руки, сопровождая движение колебаниями воздуха. Тоф ничего не ответила, прислушиваясь к ощущениям и незаметно пытаясь прощупать пятками, как далеко будет до дна, если всё-таки примет предложение. Но, к сожалению, натыкалась только на уходящую вниз, в толщу воды, стенку купальни. — Или великая Тоф всё ещё боится воды? — в мужском голосе послышался нескрываемый, иронично-добрый смешок. — Ещё чего! — Тоф сомневалась ещё ровно секунду перед тем, как всё-таки нащупать в воздухе горячие ладони Зуко, и оттолкнуться ногами, по инерции уходя почти по шею в воду, которая кольцом сомкнулась вокруг её тела.       Страх снова, как и в прошлые разы, тисками сковал тело, заставляя замереть без попытки всплыть хоть чуточку выше, и Бейфонг поняла, что сейчас случилась одна из самых провальных её идей. В воде, в этой непонятной субстанции, где, казалось, не было ничего, кроме давящей пустоты со всех сторон, Тоф всегда чувствовала себя особенно уязвимо. Об ориентации в пространстве не шло и речи, разве что, она иногда размышляла о том, безопасно ли достичь дна и там использовать магию, но мысли прерывались стучащим в висках, реалистичным осознанием: она захлебнётся раньше, чем почувствует опору       Благо, Зуко быстро заметил изменившееся с показательно-спокойного на крайне сосредоточенное лицо, складку бровей, панику белёсых зрачков, и перехватил Тоф удобнее, ближе, непозволительно тесно прижимая к себе, располагая совсем чуть выше над водой, чем до этого. Она с силой впилась в его предплечья, Зуко был уверен, до синяков, хватка у Тоф всегда была крепче тисков, даже объятия с ней в детстве казались излишне крепкими, но не поморщился. — Тоф? — голос раздался где-то сверху от её головы, возвращая в долгожданную реальность без стихийного кокона. — Верни обратно, — секундная дрожь, и мир сузился только до теплых и крепких рук, лишь бы они не отпустили, обладатель которых сделал шаг вперёд, разгоняя водную гладь, снова усаживая на борт. Только сейчас Тоф смогла вздохнуть без паники, медленно возвращая себя привычный независимый вид, и почти презрительно произнесла: — Вода холодная. — Конечно, — Зуко только опустил обе руки в воду, отточенной магией нагревая её до горячего пара, который тут же заструился вверх, оседая на телах влажным блеском. Тоф глубоко вздохнула, втягивая тяжёлый воздух и мысленно благодаря сообразительность Зуко за то, что он не стал комментировать её очевидное враньё. Но молчание длилось недолго: — Давай попробуем по-другому? — не услышав сопротивления, Зуко мягко взял ладонь Тоф в свою. — Справа от тебя ступеньки. Встань на одну из них. — Зачем? — но даже не дожидаясь ответа, послушалась. Со всей осторожностью, на которую она способна, пусть и очень медленно, боясь поскользнуться и снова оказаться в воде, Тоф поднялась на твердый выступ, вытягиваясь во весь невысокий рост.       Зуко тут же осторожно, одной рукой, с позволения их разной комплекции, обхватил её под тонкой набедренной повязкой, значительно поднимая Тоф над водой так, что она даже оказалась где-то на голову выше его самого, пока вторая уверенно опустилась на женскую спину, придерживая. Бейфонг только тесно прижала бедра к его рёбрам, а руки, сначала неловко застывшие в воздухе, опустились на мужскую голову в поисках опоры, когда Зуко сделал первый маленький шаг от бортика. — Так теплее? — Да, — Тоф ответила спокойно, без скрытого напряжения в голосе, и Зуко наконец сделал несколько широких шагов, заходя глубже, останавливаясь только когда вода затронула середину его плеч.       Он прижал сильнее, ощущая всем телом её очертания. Тоф не была мягкой: даже за выдающимися формами, которые она обрела спустя годы, скрывались сталь и гранит, в которые сейчас упирались его всё ещё горячие от недавней магии руки. Чуть выше перед глазами стояла грудная повязка, а носом он практически касался небольшой, едва заметной ямки между рёбрами, и эта вынужденная близость медленно сводила его с ума. Зуко старался дышать как можно глубже и выдержаннее, отсчитывать секунды вдохов и выдохов, как когда-то учил его дядюшка Айро; и одновременно убеждать себя, что он просто позволяет Тоф прочувствовать прелесть воды. Дарит безопасность и надёжность для слепой девушки в стихии, которая пугает её больше любого войска. И ничего больше. — Отрастил? — Зуко резко выдохнул через нос, сбившись со счета, чувствуя, как Тоф расслабилась в его руках, с интересом ощупывая его волосы, пропуская меж пальцев, бесцеремонно распуская сложную конструкцию пучка, — они у тебя мягче и, кажется, длиннее, чем мои. — С такого ракурса мне не слишком видно, какие у тебя волосы, — Зуко улыбнулся, а Тоф только сильнее потянула одну прядь в сторону, совсем будничным движением, пытаясь оценить длину. — Зато обычно ты выше меня, — но тут же беззаботность сменилась напряжением. Тоф вцепилась в него с особой силой, впечатываясь животом в лицо Зуко, когда купальня внезапно дрогнула, и крупная волна врезалась ей в спину, чуть не накрыв с головой. От травянистого аромата кожи и близости крепкого тела мигом закружило голову, и Зуко едва опомнился, инстинктивно нагревая ладонь и пуская по натянутой женской спине тёплые, успокаивающие импульсы, едва осознавая, что ему стоило бы что-то сказать, прояснить, пока стихийная волна совсем обескуражила бесстрашную Бейфонг, напугала, словно детская страшилка, и только жар мужского тела, единственной опоры в этой водной глади, позволил ей сдержаться и не вскрикнуть от позорного испуга. — Катара… — Зуко постарался придать своему голосу независимое спокойствие, будто это не ему, совсем как мальчишке, хочется дрожать рядом с магом Земли, — она с самого приезда неконтролируемо волнует подземные источники. Даже Аанг не может объяснить, что с ней случилось, — он сглотнул, а Тоф совсем немного отклонилась назад, опуская голову ниже, будто пытаясь заглянуть в глаза, хотя оба понимали невозможность этого. Вода снова пропитала успевшую высохнуть ткань на груди, практически ничего не скрывая и позволяя Зуко стыдливо разглядеть вставшие жемчужины и… Кольца? Тоф проколола соски? Почему он заметил это только сейчас? Зуко часто заморгал, дыхание тут же спёрло, но спросить он не посмел, только поднял голову выше, припадая глазами к лицу Тоф, где в каждом движении сжатых губ и прищуренных глаз всё ещё читалось ожидание подвоха от водной глади. — Расслабься. Я бы тебя не уронил, — Зуко застыл, тяжело собираясь с мыслями, пытаясь понять, как идеально, точно, можно сказать всё то, что он хранил эти двенадцать лет у себя в сердце? Тут же захотелось замолчать, но он видел, что Тоф уже прониклась любопытством и выжидала дальнейших реплик, поэтому продолжил. — Жалею, что не смог объяснить всё тогда, и знаю, что ты не захочешь слушать мои оправдания сейчас, но я бы… Не уронил. Никогда.       Секундное желание поцеловать Бейфонг под грудью поставило невидимую точку в его неловком признании, о котором он мгновенно пожалел, чувствуя, как ещё сильнее напряглась Тоф. Зуко словно держал в руках монолитный, застывший кусок камня, не смея увести с него взгляд. Дыхание Тоф выровнялось, стало спокойным, но невероятно статичная поза говорила больше, чем её обманчиво мягко вздымающаяся грудь. Бейфонг отклонилась назад сильнее, сместила руки с волос ниже, оглаживая красивое лицо. Медленно коснулась изгиба бровей, совсем аккуратно тронула края шрама, и Зуко предусмотрительно закрыл глаза, когда она невесомо прошлась подушечками пальцев у век, и ниже. Прямой нос, губы, особенно тщательно уголки, старательно пытаясь понять эмоцию Зуко, соотнести с тембром голоса, биением сердца и с тем, что чувствовала сама. Наконец, Тоф заключила: — Чего застыл столбом? Опусти меня ниже, и поцелуй, наконец!       Зуко даже не успел оправдаться, когда Тоф сама, проворно, смело опустилась по его телу ниже, обхватывая крепкими бедрами уже не рёбра, а талию, слишком тесно прижимаясь, оказываясь напротив его лица. Вода нежно огладила её дрожащие плечи, но страха она не чувствовала: вцепилась в надёжного Зуко ладонями, зная: он правда не уронит.       Зуко жарко выдохнул, когда почувствовал, как через промокшую ткань два металлических колечка уткнулись ему в грудь, но не успел поцеловать, коснуться: Тоф нагло накрыла его губами, утверждая своё главенство. Она действовала с такой силой и напором, что Зуко пришлось постараться и примирительно укусить её за тонкую кожу, чтобы Бейфонг ослабила напор, и отстранилась, нетерпеливо дыша. Теперь ведущую роль перехватил Зуко: накрыл горячими губами нежно, почти ласково, слизывая металлический вкус, секундно задумываясь, был ли он всегда. Тоф снова с удовольствием вцепилась в его волосы, удерживая лица совсем близко-близко друг к другу, и Зуко двинулся к краю, радуясь своей предусмотрительности и тому, что вглубь купальни он заходить не стал. Поддерживаемая его сильными руками, Тоф оказалась на бортике, тут же мертвой хваткой вцепившись в плитку так, что та треснула под её пальцами. Ну и пусть.       Поцелуи быстро переместились ниже. Зуко опустился к ложбинке меж грудей, долгожданно снимая мокрую ткань, и секундно замер, любуясь колечками холодного металла в её плоти. В этом абсолютная Тоф: приручившая железо, сделавшая его частью своего тела, в самых чувствительных местах. Не дожидаясь реакции, Бейфонг резко дёрнула за волосы Зуко к себе ближе, пригибая голову, без слов требуя продолжения. Тот послушно припал к солнечному сплетению губами, одновременно оглаживая и приподнимая полушария большими ладонями. Тоф несдержанно выругалась, когда Зуко переместился ниже и выдохнул поток жаркого воздуха прямо на соски, нагревая металл значительно сильнее кожи. Бейфонг зажмурилась, сжимая пальцы на затылке Зуко сильнее, отдаваясь ощущениям и удивляясь, насколько приятными и странно яркими для слепой стали эти ощущения. Тоф задумалась над тем, что если она и принимала какие-то исключительно правильные решения в своей жизни, то это явно было одно из них, раз она сейчас могла спокойно расплавиться под магом Огня, прямо на этом бортике. Но Зуко не останавливался: накрыл одну из жемчужин губами, медленно втягивая, создавая невыносимый для сознания Тоф контраст. Бейфонг казалось, что она начинала буквально тлеть под его руками, его губами, касаниями, но ей было мало, о чем она, не стесняясь, сообщила. — Ближе… К делу, — она снова оттянула его за волосы, приподнимая голову, наугад тыкаясь губами в его лицо, промахиваясь и попадая в уголок рта, раздражённо мыча. Но Зуко стремительно исправил неугодную для Тоф ситуацию, целуя точно в цель, с удовольствием прикусывая нежную кожу, ощущая, как сильно прижимает его к себе Бейфонг, с рвением отвечающая, привычно старающаяся взять в поцелуи главенство. Свободной рукой она перехватила его ладонь, опуская к набедренной повязке в честной просьбе, а сама поднялась выше, к торсу, изучая крепкие, натянутые мышцы от основания шеи. Огладила ключицы, скользнула вниз, легко щипая за сосок, отчего Зуко дёрнулся, а сама только довольно улыбнулась прямо в губы, и доходя до кромки… — Ты в штанах? — Тоф даже отстранилась от поцелуя, чтобы высказать резкое, возмущённое удивление. Зуко замер, спрашивая почти с искренним интересом: — А не должен был? — Мы в купальне! — Но тут же ты… — он ответил мягко, оглаживая её изгибы, показательно медленно развязывая шнуры по бокам набедренной повязки, снимая и откладывая ненужную сейчас ткань в сторону, удачно обнажая новый шёлк кожи. — Я тебя всё равно не вижу! — Зато я тебя — всю, — какими ещё фразами отбиваться от внезапной нетерпеливости Тоф Зуко не знал, поэтому предпочел словам действия, накрывая горячие складки ладонью, распределяя терпкую, смешанную с водой влагу. Бейфонг тут же забыла все претензии, довольно мыча, утыкаясь куда-то в шею, попутно стараясь оставлять ощутимые, тянущие поцелуи. От Зуко не укрылось, как она после, когда отрывалась губами от солёной кожи, проверяла это место пальцами: остался ли там горячий, слегка припухший след, или нужно втянуть сильнее, прикусить до боли.       Он вошёл сразу двумя, медленно вбиваясь и растягивая. Чувствовал: Тоф не девственна, но давно не была близка с мужчиной. Каждая крепкая, зажатая мышца, которая распалялась под его пальцами, каждый слишком громкий, непривычный выдох в ответ на самое обычное его прикосновение: уткнуться в шею и выдохнуть слишком горячий воздух, чтобы по шее и ниже забегали мурашки, опуститься к уху и прошептать какую-то благородную пошлость, нажать на соски сильнее, нагревая металл и нервные окончания до предела, тихого шипения, — всё заставляло Тоф медленно плавиться, растекаться в сильных руках. Но она попыталась вернуть главенство и снова стянуть тонкую ткань широких штанов вниз, но рука всё время соскальзывала, а пальцы не могли зацепиться, будто бы шёлк прирос к бёдрам специально. — Сними!       Зуко стремительно отстранился, слегка дрожащими пальцами развязывая пояс, не сводя глаз с раскрасневшейся Тоф. И сейчас, наверное, как бы эгоистично ни звучало, но он был благодарен её слепоте, и тому, что Бейфонг не могла видеть этот откровенный, горящий взгляд, направленный на неё. Вожделенный, жаркий, впитывающий и запоминающий всё: как она опиралась на руки сзади, почти впиваясь пальцами в мрамор. Как на её четких, острых ключицах оседает пар, маняще катаясь по коже бисеринками влаги. Как губы, обычно изогнутые в неизменной ухмылке, сейчас припухли и призывно приоткрылись, в жадном поиске воздуха, а белые глаза, часто пустые, безжизненные, сейчас казались затянутыми туманной пеленой возбуждения. Грудь тяжело и быстро вздымалась, заставляя металлические колечки в сосках едва заметно дрожать; а мышцы живота, четкие, натренированные годами, мелко подрагивали от перенапряжения. Бедра были разведены с нарочитой, лёгкой небрежностью, но Зуко видел, каких усилий ей стоит эта соблазнительная, открытая поза.       На мгновение Зуко замер, оглушённый этой картиной, испытывая почти физическое удовольствие от одного лишь созерцания её наготы. Но стоило промедлить лишнюю секунду, как в затянутых пеленой глазах Тоф помимо вожделения мелькнула едва заметная тень паники, а крепкие женские плечи дрогнули. Словно вынырнув из-под толщи воды и немедля больше, Зуко снова накрыл её всем своим телом, подхватывая под напряжённую спину, вклиниваясь меж бедер, стараясь прижать к себе максимально близко, тесно, до соприкосновения кожи с кожей. Его пальцы снова погрузились в мягкую влагу, задавая определенный темп и одновременно, до дрожи, лаская сверху, пока губы оказались под челюстью, почти с упоением оставляя всё новые и новые разводы, будто специально опускаясь на ранее целованную кожу по несколько раз. Тоф старалась не отставать: снова повела рукой по торсу, невесомо оцарапывая короткими ногтями, пока не почувствовала удивительную твердость внизу, замирая. Она невольно задумалась: сколько же в Зуко ещё оставалось самообладания, его хвалёного благородства, чести, раз он ещё ни одним движением не выдал, что был возбуждён ничуть не меньше Тоф. Хотя, догадаться стоило об этом ещё посередине купальни, когда она так откровенно, почти случайно, к нему прижималась, чувствуя его горячее дыхание на своем животе и упиваясь им. Но триумфальные, тешащие самолюбие Бейфонг размышления прервали: — Теперь не торопишься? — заминка Тоф была прокомментирована у самого уха, когда его же мочку она только прикусила до тихого выдоха и, ведомая, смелее обхватила, заключая в кольце из пальцев, сразу проходя по всей длине. Зуко застыл, принимая поражение, чувствуя, как уверенно и легко двигается её ладонь, сжимаясь сильнее в правильно-приятных точках, как она совсем легко проходится ногтями, дразня, как задаёт быстрый темп, подчистую сбивающий дыхание, которое тот так тщательно старался выровнять.       Зуко выдохнул сильнее обычного, зажмуриваясь, когда Тоф замедлилась, и остановилась у самой верхушки, издевательски неспешно исследуя чувствительную кожу кончиками пальцев. Он не выдержал: слишком приятно ощущались нарочито небрежные, почти изучающие касания, и несдержанно толкнулся ей в ладонь, тут же чувствуя как щёки предательски теплеют, заливая лицо краской. Тоф победно улыбнулась в шею, подначивая: — А ты? — и повела ладонью по длине снова, дразняще. Но забава была прервана.       Зуко плавно отнял её руку, и притянул к своим губам, целуя тонкую кожу у бьющегося пульса, и Тоф мгновением застыла. Сердце затрепетало от такой нетипичной близости, громко застучало в груди, отдаваясь ударами вены у запястья. После подтянул женскую руку выше и опустил себе на шею, куда Бейфонг сразу вцепилась, после аккуратно достал из Тоф пальцы, под разочарованный и одновременно предвкушающий вздох, напоследок мазнув по складкам, и слегка резко подтянул за бедра ближе к бортику, удобно располагая женские ноги на своей талии. Второй рукой Тоф нервно зашарила по крепкому, надёжному плечу, пытаясь найти в перекатах мышц хоть какой-то внутренний ориентир, но потом плюнула, и немного отклонилась назад, опираясь на пол, с упоением ощущая спасительную прохладу и твердость плитки. Зуко только кивнул сам себе, догадываясь, что в моменты особой уязвимости для Тоф, как бы это ни было иронично, было важно чувствовать твердую почву под собой.       Зуко не медлил: сделал движение бёдрами и вошёл сразу до конца, насколько позволяли податливые, раскалённые ласками мышцы Тоф. Бейфонг прикрыла глаза, прогнулась, собственнически притягивая Зуко ближе к себе, пытаясь ткнуть его куда-то в сторону шеи, и выдохнула ему на ухо совсем нетипичный для неё звук. Зуко замер, оперевшись на мраморный борт, позволяя привыкнуть, и прильнул к призывно приоткрытым губам, запечатлевая очередной долгий, даже собственнический поцелуй. Периферийным зрением он успел заметить, как на той части плитки, куда упиралась ладонью Тоф, зазмеились трещинки, которых ранее не было, а сама рука будто глубже вошла в камень.       Прошло не больше минуты, когда Тоф, ведомая распирающим её желанием, двинулась навстречу, нетерпеливо сжимая талию Зуко ногами. Она секундно засомневалась, но всё-таки оторвала руку от пола и вцепилась в крепкие мужские плечи, которые сейчас внушали ей даже больше пространственной опоры, чем мрамор под её телом. Спонтанный порыв не укрылся от Зуко, который удовлетворенно хмыкнул ей в губы, начиная движения, но Тоф поспешила занять его поцелуем. Зуко не противился.       Резкий, быстрый темп нарастал стремительно, разнося по просторному помещению громкие, почти пошлые звуки их близости. Зуко едва держался, когда Тоф, всё ещё прерывисто и тяжело дышащая, устало откинула голову назад, снова упираясь рукой в цветную плитку, принимая обманчиво-ленивую позу. Он знал, чувствовал: она ещё не закончила. В каждой сталью сведённой мышце, в каждом нетерпеливом вдохе, даже в мраморе, который Бейфонг пустила трещинами, чувствовалось неотпущенное, подстрекающее напряжение. Зуко замедлил темп, безуспешно пытаясь восстановить к духам сбитое дыхание и потерянное самообладание, и взглянул на Тоф, которая заинтересованно склонила к нему голову, продолжая перебирать и крутить длинные пряди его волос в своих пальцах. Он снова вклинился нежным, почти благоговейным поцелуем в губы, отвлекая от секундной заминки, и нащупав руку на кафеле, подтянул её между их телами, располагая женские пальцы на горячих складках, задавая темп. Зуко тут же почувствовал, как сильнее напряглись её бедра, как Тоф задышала чаще, прерывистее, а по телу прошлась слабая дрожь. Зуко перешёл касаниями губ ниже, под челюсть, на шею, почти невесомо касаясь оставленных ранее отметин, приближаюсь к уху: — Помогай себе, — и снова опираясь на обе руки, наращивая темп.       Поцелуи опустились ещё ниже, к груди, опять нагревая колечки металла, и Тоф, охнула, едва не потерявшись в пространстве от переизбытка ощущений. Горячо, казалось, было везде: между бёдер, где их тела соединялись воедино, на каждой влажной и красноватой метке от мужских губ, на груди, где нагретое железо отдавалось приятным жжением. Жар проникал под кожу, царапал сознание, и может, Бейфонг только думалось так, но разливался искрами под веками. Тоф старательно пыталась не срываться на стоны, удовлетворённо предпочитая слушать то, как с почти тихим рычанием Зуко выдыхает сквозь плотно сжатые зубы, но пару раз, когда его член задевал что-то невероятно чувствительное глубоко внутри неё, а она, точно и приятно надавливала пальцами по нежным складкам, сдавалась, то предательский, позорно-сладкий вскрик всё же срывался с её губ, гулким эхом отражаясь от стен купальни. Тоф тут же старалась уткнуться в изгиб мощной шеи, но даже это не спасало её от победной улыбки Зуко, которая отпечатывалась даже под кожей.       В какой-то момент Зуко снова задел нечто очень приятное внутри, и Тоф не выдержала. Гортанный, совсем позорный для неё, но такой долгожданный стон вырвался из женской груди на секунду, чтобы потом зубы до боли впились в припухшие губы в попытке заглушить собственные звуки, а напряжённая спина мелко задрожала и красиво выгнулась. Гул будто прошёлся по всему помещению, отражаясь от стен, и Зуко чувствовал в такт ему бешено бьющийся пульс Бейфонг, прямо своими губами, прижатыми к женской шее.       Тоф загнано хватала ртом воздух, совсем тщетно пытаясь привести в порядок дыхание и подстроиться под быстрый темп Зуко, который стремительно стал подминать её под себя, словно глину на гончарном кругу. Бейфонг и сама заметила, как секунду назад стала мягкой, как ушло напряжение из крепкого тела, вылившись в неконтролируемую дрожь и трещины мрамора, и ей эта податливость даже понравилась, особенно когда она заметила, что Зуко стал таким же. Он резко остановился, утыкаясь в женское плечо и прикусывая кожу до тихого мычания, а крупная судорога прошлась по сильной спине, и Тоф восторженно ощутила её кончиками пальцев, по́лно пропуская через себя. Замерла.       Тишина оглушила, словно прямо сейчас они нырнули в эту самую купальню с головой и без возможности выбраться на поверхность, как в самом страшном кошмаре Тоф. Только спустя время она смогла отпрянуть от Зуко, мгновением пытаясь отгородиться от такой открытой близости, и выпутаться из его рук. Плюхнулась на камни, словно на самую мягкую постель, схлопнула согнутые в коленях и всё ещё мелко дрожащие ноги, расположила руки на животе и глубоко задышала, медленно приходя в себя. Её ресницы прикрытых глаз на красивом, румяном лице мелко трепетали, и Зуко снова не мог налюбоваться этой совершенной картиной. Он не настаивал на жарких и душных объятиях после близости, и так был рад тому, что Тоф не замуровала его в одну из колонн зала ещё на моменте признания посередине озера, потому неспешно, даже лениво поднялся по бортику, и завалился рядом с ней на теплый кафель, прикрывая глаза и вслушиваясь в чужое дыхание. Но надолго его не хватило. — Лопатки ноют. Как ты на нём лежишь, — Зуко слегка устало поднялся, нащупывая с подноса у бортика полотенце, и повязал на бедрах, глядя на Тоф, которая успела сесть и опустить ноги в замершую гладь воды. Своей наготы она совершенно не стеснялась, потому что знала: её рассматривают, впитывают каждый след и отблеск на светлой коже; и небрежно, почти грациозно потянулась, подставляя себя его взгляду. И Зуко глядел, не моргая, пытаясь отрисовать эту картину в своей памяти фотографически точно: расстрёпанные волосы, покрасневшая и быстро вздымающаяся грудь, бордовые и розовые разводы, тянувшиеся от шеи и ниже, разукрашеные отпечатками его пальцев молочные бедра — Зуко и не мог поверить, что когда-то смог бы лицезреть такую Тоф наяву, а не в очередном вязком, тянущем пах сне. — А мне всё нравится.