Часть 1. Оминис.

— Блять! Резкая боль пронзила все тело. Очередной Круциатус пришелся на живот, заставляя меня скрутиться в болезненном спазме. Я уже потерял счет этим заклинаниям и времени. Не знал, какой сейчас день, сколько прошло недель с моего заключения в темнице, сколько еще мне предстояло тут сидеть. Мою палочку забрали сразу же, как поместили в подземелье. Я хорошо знал их раньше, поэтому спокойно ориентировался, но в камере находился впервые. В перерывы между Круциатусом я изучал пространство вокруг меня, чтоб хоть чем-то себя занять. Я не знал, что происходило снаружи, не знал, что происходило в мире, в жизни моей семьи и друзей. — На сегодня достаточно, — знакомый голос разнесся эхом по помещению, и я узнал в нем голос брата. Хорошо, что не мог видеть. Я рухнул на пол, тяжело дыша. Старался выровнять дыхание, унять боль силой мысли, но тело все еще потряхивало от недавнего воздействия темной магии. — За… что… — только и смог вымолвить я, заходясь кровавым кашлем. Металлический запах ударил в ноздри. Меня перевернуло. — Непослушание жестоко карается, братец, — Марволо невесело усмехнулся и убрал палочку. — От тебя требуется только согласие на брак с Оливией, и я тебя отпущу. — Никогда, — хрипло ответил я. Брат присел на корточки около меня и провел пальцами по грязным волосам. — Что ж, ты сам выбираешь страдать. Еще бы твою сестричку помучить, но нигде не могу ее найти… — он поднялся на ноги и стремительно вышел из камеры, заперев ту на магический замок. Я прислонился спиной к каменной стене и тяжело вздохнул. На грудную клетку будто что-то давило, да так сильно, что внутри словно кости ломались. Единственное, что не давало мне погрузиться во мрак — была она. Единственное светлое существо в моей жизни. Единственная, кто придавал мне сил. Я должен вернуться к ней, должен поговорить. Но не знал наверняка, сколько просидел тут. Возможно, прошли уже месяцы, и Эверлин вернулась в школу. Или же оставила Хогвартс и всю себя посвятила торговле в лавке. Мрак вокруг был не просто отсутствием света. Он был живым, вязким, он просачивался в легкие вместе с запахом плесени и старой земли. Я зажмурился, пытаясь выцепить из памяти ее лицо, так же, как я делал это в омуте памяти — ясные глаза, улыбку, которая разгоняла тучи в моей голове. Ее имя стало заклинанием, мантрой, точкой опоры. Но образ упрямо расплывался, словно его размывало той самой сыростью, что сочилась по стенам. Страшная мысль пронзила больнее любого Круциатуса: а что, если я начну забывать? Забывать оттенок ее волос, звук голоса? Тюрьма отнимала у меня не только время и свободу — она методично стирала меня самого, крадя воспоминания, одно за другим. Слова Марволо висели в сознании тяжелым, отравленным крюком. При чем здесь Оливия Лестрейндж? Будто она — это целая стратегия, в которой я был лишь пешкой. Отец не отступился бы от идеи укрепить семью Мраксов. Он просто нашел обходной путь. Если Эва сбежала (на что я очень надеюсь) или стала непокорной, если связь с ней как с невестой стала невозможна или невыгодна… то что могло быть лучше, чем привязать своего строптивого наследника к другой ветви того же древнего рода? Это была не замена — это была эскалация. Скрепить союз разом двумя браками, или, на моем примере, показать, что от планов отца не уйдешь даже в тюрьме. Меня готовили к роли приза, компенсации, клейма на пергаменте семейного договора. Я с силой провел ладонями по лицу, ощущая щетину и влажную грязь на коже. От этих мыслей грудь сжимала уже холодная ярость. Бессильная, глупая ярость зверя в клетке. Они торговали моей жизнью, как торговали старинными артефактами в Лютном переулке. Эва, возможно, была права в своем побеге. Лучше быть дикой, голодной, но свободной птицей за пределами Лондона, чем выдрессированной химерой в родовом гнезде. Но моя клетка была крепче. Ее стены сложены не только из камня, но и из долга, имени и этой проклятой крови, что текла в моих жилах. Вдруг, сквозь водоворот гнева и отчаяния, прорезалась ледяная, отчетливая мысль. Если отец сменил тактику, если заговорил о Лестрейнджах… значит, что-то пошло не по его плану. Эва не просто сбежала. Она стала проблемой. Неудобной, неподконтрольной. Возможно, даже опасной для его расчетов. Горькое, похожее на осколок стекла, чувство — гордость за нее — кольнуло меня. Она сражалась. Значит, и у меня не было права окончательно опускать руки. Тьма не должна была победить. Я уперся пятками в земляной пол и с напряжением выпрямил спину, оторвав ее от леденящего камня. Боль в ребрах вспыхнула с новой силой, но теперь она была почти что приятной — знаком того, что я еще жив, что чувствую. Я не знал, который час, какой день. Не знал, где Эверлин и что с Эвой. Но я знал одно: чтобы когда-нибудь увидеть свет снова, мне нужно было начать пробираться сквозь этот мрак не только надеждой, но и холодным, острым умом. Каждый вопрос, каждая крупица воспоминаний, каждый обрывок услышанного — были теперь оружием. Даже если этим оружием можно было лишь медленно, миллиметр за миллиметром, рыть тоннель в собственной тюрьме. И во всем этом вязком, липком кошмаре оставалась одна заноза, которая не давала рассудку капитулировать окончательно. Эверлин. Она не искала меня. Или искала, но не могла найти? Эта мысль жгла сильнее голода и холода. Верила ли она, что я жив? Ждала ли? Или, столкнувшись с пустотой, с тем, что я исчез без следа, без прощания — решила, что это был очередной обман? Я давал ей обещания, клялся в вечности. И просто… испарился. Мы дышали одним воздухом, смотрели в одну сторону. А потом воздух кончился, и меня запечатали в каменный мешок. Хватит ли у нее веры ждать вслепую? Хватило ли бы у меня самого на ее месте? Тишина давила на барабанные перепонки. Я закрыл глаза и, вопреки всему, позволил себе маленькую, горькую слабость — представил, что сижу не здесь, а на подоконнике в Хогвартсе, и за окном моросит привычный шотландский дождь, а она рядом. Не говорит ни слова. Просто положила ладонь на мою руку, и от этого прикосновения вся тьма мира отступила на шаг. Этот образ был настолько ярким, почти осязаемым, что я физически ощутил тепло ее пальцев. И впервые за долгие часы — или дни, или недели — мое дыхание замедлилось, перестало рвать грудь рваными всхлипами. Если она существует, если она где-то там, за этими стенами, все еще дышит и помнит — значит, есть за что цепляться. Значит, я все еще не совсем раздавлен. *** По ощущениям прошло уже несколько дней с последнего визита Марволо. Каждый день (скорее всего утром) в углу темницы появлялась вода и поднос с едой. Должен отметить, что эльфам не был отдан приказ морить меня голодом, поэтому питался я как и полагалось аристократу древнего рода. Сегодня я обнаружил на тарелке овощное рагу с мясом перепелки и яблочный пирог. Прикончив завтрак меньше чем за пять минут, я прошелся по своей клетке и ощупал все стены. Отсюда должен был быть выход. Я не мог просто сидеть тут сложа руки и ждать, когда меня спасут. Я не принцесса в башне, а волшебник, который может колдовать невербально. И почему подумал об этом только сейчас? Горько усмехнувшись, попробовал кастануть простейший Экспеллиармус. Вышло слабо, но вышло. Отлично. Значит, навык еще не потерян, главное — его развить. Я продолжил колотить стену, сосредоточенно думая о вырисовывании руны у себя в голове. Спустя где-то пару часов выдохся и свалился у стены на пол. Грязная и потная рубашка прилипла к телу, вызывая противные мурашки по спине и шее. Как же хочется помыться. Вдалеке послышались легкие, но уверенные шаги. Я сразу узнал поступь брата и внутренне напрягся, наперед зная, что меня ожидает. Тело не успело восстановиться после тренировки невербальной магии, поэтому я надеялся отключиться на первом же Круциатусе. Замок щелкнул, и камеру наполнил запах отвратительного одеколона Марволо. Вроде старший наследник древнего рода, а выливает на себя маггловское дешевое дерьмо. Меня передернуло. — Вижу, эльфы тебя балуют, раз даже пирог тебе с кухни притащили, — голос брата противно скрипнул. В нем я уловил нотки раздражения и нетерпения. Он явно что-то задумал и не мог удержаться от того, чтоб мне это продемонстрировать. — Если пришел пытать меня, то можешь начинать. Ни к чему пустая болтовня, — я с усилием поднялся на ноги, прекрасно зная, как Марволо не любит, когда противник сидит или лежит. Так ему становится скучно играть со своей жертвой. — О, у меня для тебя подарок, братец, — от хитрого голоса Мракса меня обдало холодным потом. Это не предвещало ничего хорошего. — Я уверен, ты очень скучаешь по своей блондиночке. Сердце замерло на мгновение и не смогло пускать кровь по венам к мозгу. Я переваривал сказанные слова почти минуту, прежде чем голова начала думать. Я не слышал больше шагов, кроме шагов Марволо, значит он был один. Не чувствовал ауры Эверлин, которую мог почувствовать даже без палочки и с закрытыми глазами. Ничего, что указывало бы на ее присутствие тут. — Не понимаю, — вялый язык еле шевелился, я не понимал, что происходит, не понимал, что придумал брат. И от этого становилось страшно. — Сейчас поймешь, — хохотнул Мракс и по звуку уселся около противоположной стены. — Ты присаживайся, разговор будет долгим. Я послушно сел у противоположной стены и старался вслушиваться в мельчайший звук. Вот Марволо двигает поднос с недоеденной едой, вот откупоривает пробку у бутылки с вином, вот запах дорогого напитка разливается по камере. Никакого присутствия девушки. Что же братец задумал? — Я не силен в Легилименции и в целом в Оклюменции, но кое-что все-таки могу тебе показать, — Мракс потер руки и направил палочку на меня. — Приготовься, Оминис. Сейчас ты будешь страдать так, что мой Круциатус покажется тебя меньшим из зол. Легилименс! Мое сознание померкло. Я не мог защититься, не мог выстроить стену. Каждый раз, когда пытался это сделать, Марволо беспощадно крушил все кирпичи, весь фундамент, который я выстроил за время, проведенное в клетке. Мутная пелена на глазах стала медленно рассеиваться, и я стал различать окружающие предметы в комнате. Догадался, что смотрел глазами брата. Стены были увешаны зеркалами, с потолка свисала античная люстра из горного хрусталя с пятью рожками, из которых торчали зажженные свечи. В центре пространства стоял кожаный черный диван, на котором полулежала… Эверлин. Дух перехватило от ее красоты. Я так скучал по ней, что внутри все защемило от бесконечной нежности, и нос предательски защипало. Хотелось кинуться к ней и укрыть в своих объятиях, крепко прижать к себе и не отпускать до скончания времен. Но я смотрел глазами Марволо, который даже не пытался броситься к девушке. Напротив, он разглядывал ее, задерживал взгляд на вздымающейся груди, округлых бедрах, которые были укрыты шелковым платьем. Медленным шагом мужчина приблизился к Монморанси, и его ладонь заскользила по ее ноге, поднимаясь выше и выше. Она закусила губу, наслаждаясь приятной прохладой ткани на теле. Я нахмурился, не понимая, на что я сейчас смотрю. Это не может быть Эверлин. Это точно не она. Я не чувствовал малину, исходящую от нее. Марволо пытался внедрить в мою голову ложное воспоминание с моей любимой. Заставить меня смотреть и страдать. Но я отчетливо понимаю, что это не она, а значит меня не должно это тревожить. — Подойди… — прошептал ее голос, и меня торкнуло. Внутри болезненно сжалось, голос был ее. Но это не могла быть она. Я отказывался в это верить. Мракс послушался и опустился на колени возле дивана. Девушка медленно, наслаждаясь моментом, закинула одну ногу ему на плечо, поднимая платье выше. На уровне глаз Марволо было возбужденное, влажное лоно Эверлин. Я хотел закрыть глаза и выстроить стену в сознании, чтоб больше не видеть этой вакханалии, но брат не позволил. Я чувствовал, как он шевелиться в моем сознании, не позволяя отвести взгляда. Грубые пальцы старшего брата прошлись по внутренней стороне бедра девушки. Лишенные ласки и нежности, они без предупреждения очутились на половых губах, отыскивая нужные точки. В какой-то момент я засомневался, что он вообще знает, где находится клитор, но стоило ему коснуться Эверлин, как та издала тихий протяжный стон. Настоящая, она никогда бы не стала издавать подобные звуки от чужих пальцев. Я хотел верить, что это похоже на насилие, но она наслаждалась. Понимал, что это иллюзия, но как же больно было смотреть на эту картину. Марволо чертов дьявол, раз подобным образом пытается заставить меня подчиниться. И я подчинюсь, только чтобы не видеть этого… — Я понял, понял, прекрати! — крикнул я в пустоту, не понимая, происходящее происходит в моей голове или наяву. — Я буду сотрудничать! Только не… — О, мы еще не закончили, — отвратительная усмешка брата заставила меня передернуться. — Ты же помнишь, как она стонала под тобой? Я хочу, чтоб ты увидел, как она делает это с другим. — Ты животное! Я прилагал усилия, чтоб вырваться из тюрьмы сознания, но у меня не получалось. В горле стоял комок тошноты, казалось, что если он сделает что-то еще — меня вырвет и я лишусь чувств одновременно. Как мне теперь находиться рядом с Ви после увиденного, я не понимал. «Это все иллюзия, этого нет…» — не переставая шептал себе я, но ее стоны были такими реальными, что становилось страшно, вдруг я ошибаюсь. Я не заметил, как он уже разложил девушку на диване и надвиснул над ней, жадно пожирая ее губы. Я отвернулся. Но Марволо в моем сознании продолжал поворачивать мою голову в сторону этого пиздеца. И я увидел, как он вошел в нее. Одним резким, грубым толчком мой брат овладел моей любимой девушкой. Она не сопротивлялась. Да и не могла, она же была иллюзией. «Это не правда, не правда, не правда…» Но по щекам уже текли предательские слезы. И меня все же вырвало. Из-за этого Марволо выкинуло из моего сознания, и я снова увидел пустоту. Этот редкий момент, когда я счастлив, что слепой. Вытерев рукавом грязной рубашки губы, я лег на пол, тяжело дыша. Брат сидит напротив, так же пытаясь восстановить дыхание. — Я убью тебя, — пообещал я, а Мракс только хохотнул. — Мечтаю об этом. Но что ты можешь? Ты один, без палочки, без возможности видеть. Ты слаб. Он откровенно издевался надо мной, а я пытался выкинуть из головы ту картину, что он мне показал. Ненавижу. Убью всех, кто к этому причастен. «Кроме нее. Она не виновата». Нужно заставить себя забыть, стереть себе память, сделать хоть что-нибудь, только чтобы не вспоминать, когда увижу ее. — Так что, Оминис? Готов сотрудничать? — ехидный голос Марволо разорвал пространство, как животное рвет свою жертву — быстро и больно. — Да. «Только чтобы убить вас». *** В своей комнате я наконец-то смог вздохнуть полной грудью. Здесь пахло деревом, поленьями из камина и морозом. Видимо, эльфы проветривали помещение перед моим приходом. Не раздеваясь, я упал на шелковое покрывало и зарылся носом в подушку. От нее шел едва уловимый запах малины — я просил эльфов распылять на ткань сыворотку, чтоб было ощущение присутствия Эверлин. Это придавало мне сил не сорваться, не сломаться. Перевернувшись на живот, я потянулся за палочкой, которая так и осталась на прикроватной тумбочке. Проверил комнату на наличие заклинаний слежения, защитных заклинаний и обнаружения. Пусто. За мной никто не наблюдал. Палочкой прошелся по письменному столу на наличие писем со знакомой аурой. Пусто. Она не писала. На секунду меня охватила боль, но в следующее мгновение я облегченно выдохнул. Это к лучшему. Пусть я не получу от нее ни одного письма, пусть буду скучать до скрежета зубов. Но она будет в безопасности. И возненавидит меня за то, что не поддерживал ее все лето.