Я ушла

Некоторые полагают, что ты становишься сильнее держась за что-то, но сильнее становишься только отпустив. Всё началось с того, что его обольстительные взгляды стали скользить по лицам других красивых женщин, а потом начали спускаться всё ниже. Когда она сидела только рядом с ним, вдыхала только его запах, дышала им, всё это время он погружался в омут собственных похотливых желаний, что разверзали в её груди огромную дыру. Где сердца оставалось всё меньше, ссыхалось до состояния кураги. Он высушивал её всю, оставляя за собой гудящую пустоту. В этой тьме она находилась слишком долго, позабыв, как выглядит солнечный свет их прошедших дней. Красота вяла, а в глазах всё чаще царила безмолвная мольба о помощи, которую никто не окажет. Ведь никто не подозревал, что творилось внутри, в самой грудной клетке, что он выпотрошил, вытянув все внутренности и зашив их вверх тормашками, криво завязав шов. Оставил её как ненужную игрушку, под пыльной кроватью, покрываться толстым слоем плесени. Она гнила, гнила заживо, пока зараза распространялась по крови добираясь до мозга. Томные вечера загоняли её в ловушку, что давно захлопнулась, оттуда не было выхода, только вход. Ночи за компьютером в продрогшей до ужаса квартире, размером с чей-то дом. Тут было всё, техника, забитый холодильник, бар с изысканными бутылками, и голая кровать, где она спит уже много лет. Но с недавних пор, одна. Он всё чаще не приходит, сначала задержка на час, два, потом день, потом на ночь, потом уже по несколько дней и недель. Их взгляды пересекаются на работе, и он делает вид, что так и задумано. Риндо замечает первым, то, как брат скользит шаловливой рукой по ноге молоденькой официантки, пока никто не видит. Пока она сидит рядом, и отворачивается в сторону Такеоми, который болтает о новом проекте. Младший брат до последнего надеется, что старший образумится, не зайдя слишком далеко, чтобы не стало слишком поздно. Не произносит вслух, но даёт понять, что всё знает. Мелкие «шалости» сменяются на смелые, предательские действия, уверенный в своей правоте, Ран порхает в окружении наполненных жизнью — экскортниц. Все они метят на её место или хотя бы, на худой конец, присесть на его член за деньги. Последнее выходит успешно. Он и не сопротивлялся, покидая брата в VIP-комнате и напраляясь в другую, дабы потешить свою любвеобильность, трахая очередную блондинку. А она всю жизнь была брюнеткой. Она узнаёт случайно, из за просьбы Санзу, который просит её отнести срочно сплетённую нитками папку — Хайтани. И видит омерзительную, ударяющую её под дых картину. Та ломает ей рёбра, выкручивая в другую сторону в кривом подобии карикатуры. Воздух сгущается и намеревает сплавить ей ноздри изнутри, опаляя лёгкие, где остаётся пепел. Он замечает её только после того, как её шикарные волосы скрываются за дверью. Риндо проходит к нему с той самой папкой, которая стала злосчастным концом её натуры, но не документ был виновен, а он. Младший брат швыряет бумаги на стол, и уходит, кидая на последок: —Ты поступил глупо, Ран.-он никогда бы не пошёл против родной крови, но не в этом случае. Риндо считал то, что взгляды, улыбки, поддержку, что брат променял на тупой перепихон, было низостью. Он променял её верность, на пару минут с первой встречной красивой девчонкой. Она не устраивала сцен, она стара для такого, этот мир вымотал из неё все силы, вымыл из костей кальций и теперь они светились прозрачностью. Глаза давно не сияли жизнью, уступая место только слабому огоньку, который горел в его присутствии. Но он его уничтожил, растоптал, бездушно, как могут поступать только мужчины у которых есть власть над сердцем. А её он сжал в руке и выпил всю кровь до дна, пока она стекала по его подбородку, жадно упиваясь ненасытным чувством голода, который он утолял теперь с другими. Она пошла в этот криминальный мир только за ним, последовала как ведомая, осознавая то, что прежнего света ей не видать. Но любовь вела себя с ней слепо, застилая глаза, и она была готова оставить всё что угодно, лишь бы быть с ним. Они и были, до его поступка, что убил в ней всё желание существовать окончательно. С того времени, она ночует в их его квартире, он не пытался извиниться, да она бы и не простила. Продолжает делать свою работу, усердно, как и полагалось на её высокой должности. Чувства не должны были мешать обязанностям, потому она терпела его на общих собраниях, утром, днём, вечером и порой даже ночью на рабочем месте. Ведь им «повезло» числиться в одной отделе, на одном этаже и в соседних кабинетах. Все уже знали, упорно и безоговорочно игнорируя происходящее. Риндо было жаль, что его брат в край отупел и оборзел, раз променял всё что у него было на безрассудность. Ведь в тех кругах, где они все находятся, иметь того, кто без сомнений последует за тобой, отдаст жизнь за тебя, стоило дорого. И он, честно говоря, про себя завидовал старшему, никому из верхушки не повезло так, как ему. На неё оборачивались, сворачивая шею, смотрели, пожирали взглядами на приёмах, пока он просто принимал её как должное, что всегда будет при нём. Это была его ошибка. Самая большая, самая беспардонная глупость, за которую он заплатит в своё время. Её старые глаза шли вразрез с молодым лицом, приятная внешность не была эталоном, но поглощала словно бездна каждого, кто посмотрит на неё. Ведь красота это не про то у кого какие губы или нос, а про то, какой человек. Она всегда была рядом, поблизости, что можно было позвать и она появиться, этим Ран с успехом пользовался. И ему нравилось, нравилось то, как она своими большими карими глазами видит в нём весь мир, в котором он главная религия — идол. Где она поклоняется ему, стоя на коленях. Однажды он явился домой, тогда прошло уже больше нескольких месяцев, как всем стало известно, как ей стало известно про его похождения. Она всё так же тихо, призрачно работала за ноутбуком со стаканом кофе, уже чашка 5 за последние три часа. Ран подкрался со спины, облокотившись плечом о косяк и наблюдая за быстро клацающими пальцами, строчившими в файле очередной отчёт. Она не видела его, настолько отвыкла от его присутствия рядом с собой, что перестала замечать его на работе, на собраниях, на приёмах, а теперь, когда он наконец явился — то и дома. Он стал скромным напоминанием о её личной слабости, которую она не обуздала в подростковом возрасте, а сейчас было поздно что-то менять. Она желала лишь делать то, что умеет — свою работу. Забываться в ней, дабы не вспоминать тот вечер в клубе и совсем юную девчонку, что упражнялась на нём. Она была готова не спать, не есть, не пить, только чтобы Манджиро загрузил её отчётами по самое «не хочу», она бралась за финансовые сделки Коконоя, была на операции с Санзу, только чтобы не думать. Само только одно упоминание Рана прошибало током снова и снова, убивая всё живое на пути. Вываливая на неё то дерьмо, которым он нещадно накормил её. Он убил её, но оставил в живых. Лучше уже умереть, чем так жить. В карих глазах больше не было того, что хотя бы немного опаляло, осталась бедная и тусклая оболочка. На неё всё так же смотрели, пуская слюни, но это того не стоило. Её внутренняя дыра сочилась чёрной гнилью, капая и пачкая ноги и пол, не давая ей уже окончательно сдохнуть, раз и навсегда. —Уже поздно, а ты делаешь работу за четверых. Тебе не кажется, что пора заканчивать? -его голос эхом раздался за спиной, унося всю сосредоточенность далеко в глубины земли, которая так же ушла из-под стула на котором она сидела, закинув ноги в позу «лотоса». Почему сейчас? Почему он именно сейчас пришёл? Она не могла дать ответ, всё сузилось до нового приступа боли, он был главной её ошибкой, но когда-то они любили друг друга. Стоили эти годы счастья того, чтобы сейчас, она покрывалась ранами от одного его голоса, и из них бы сочился густой гной? —Ну, чего молчишь? -словно ничего не случилось, опускает руки на её плечи, массажируя те точки, что всегда болели. Её обжигают его прикосновения, из-за чего неконтролируемо дёргается. Но Ран не отступает, она его и всегда будет только его, пока смерть не разделит их. —Ран, не трогай меня.-прикрывая усталые глаза, под которыми залегли тёмные тени от недосыпа, увереннее выдирается из цепких рук. Прикрывая ноутбук, намеревается встать и уйти куда-то, сама не знает куда, лишь бы подальше, лишь бы не видеть любимого, но предательски чёрствого лица. —Малыш, я никуда не уйду, я же тут живу. И ты никуда не уйдёшь.-на кухне горит слабая подсветка на фасадах, озаряя его силуэт со спины, он закрывает собой небольшой проход между стулом и столом. Она отворачивается, взглядом дырявя идеально ровную стену. Сбежать, уйти, убежать, скрыться, только пускай не смотрит, пускай не трогает, всё что крутится в забитой голове. —Ну прости меня, что ты хочешь чтобы я сделал? Хочешь новую машину? А квартиру? А может твой любимый клуб? -она ненавидела клубы, всей душой. Он даже не помнил этого. Предлагая всё, что уже ничего не изменит, он готов был купить её прощение, но преданность не продаётся. Она была верна ему всем своим существом, а теперь своим принципам. Ран резко разворачивает стул вместе с ней, чтобы ей некуда было деть знакомое для него личико. Кладёт голову на сложенные в сложной позе ноги, всё такие же холодные, как и всегда. Гладит их, оглаживая бёдра, что он раздвигал в их самые горячие ночи. Жмётся к ней, лицом зарываясь в её холоде, словно в одеяле. Поднимая взгляд сидя снизу, замечает то, с какой пустотой на него смотрят когда-то горящие глаза. Он видит только разверзшуюся пропасть, что неумолимо и стремительно разделяла их по разные стороны. Только она умеет делать ему больно, зная, куда нужно ударить чтобы заставить короля Роппонги и верхушку Бонтена просить о пощаде, буквально ползая у неё в ногах. Но теперь для неё это выглядит жалко и убого. Как и все его несуразные, кривые действия. Как поцелуи что он оставляет на ладонях прямо сейчас, после них единственное желание — это вытереть кожу и вылить на себя тонну антисептика, только чтобы смыть грязь. Но сколько бы она не пыталась убрать прилипшее вязкостью чувство, оно не исчезнет. Некогда грациозные, манящие как ночь движения, превратились в то, что вызывает отвращение. Посреди горла стоит кол, не выплюнуть, не проглотить, а Ран забивает им крышку её гроба к самоуважению. Худые, выпуклые плечи содрогаются в ритмичном подрагивании от дрожи, пробивая и снося ей наглухо крышу. Что же он с ней сделал? Сколько лет она живёт в этом? Настолько много, что вопросы останутся без ответа. Слёзы не идут, хоть она молит о том, чтобы они изверглись из глаз, под которыми от времени залегли мелкие паутинки морщин. Всё в ней было неправильно, а он был неисправим. Она покорно ждала, всегда до метанья между позвонками, и даже будь он не прав, была на его стороне. Ран же избрал путь — быть на стороне. На чужой, и она напоминала себе об этом каждый раз, когда видела в любом месте его фиолетовую шевелюру. Не осталось того, с кем она сможет разделить всё это, она оставила всю свою прежнюю жизнь, друзей, родителей далеко за спиной, которая сгорбилась от режущих лезвиями ножей ран. И человек льнувший к ногам со шрамами, был откровенно чужим, он не её. Давно перестал им быть, как только в его голове закралась мысль о красивой девушке, и это была не она. —Королева моя, ну же, не молчи. Скажи хоть что-то, ударь меня если хочешь. Только перестань смотреть на меня так.-он не выдерживал игнорирования, особенно ненавидел когда так делала она. Сказать ему было нечего, Ран исчерпал весь запас её слов о любви к нему, выпил всё жизненно важное озеро не оставив и глотка. Она иссохла, как цветок, в его погрязших в крови руках, по которым с локтей стекала красная жижа. Была готова принять все его грехи, взять их на себя, но теперь хотела утопить его в них. Чтобы он задыхался в них, как она задыхалась в их когда-то общем доме в боли от истерзанной и не зажившей дыры. Рана никогда не заживёт, потому что он вытянул всё что было, выкинул и не вернул владелице. Но последний бой за ней, она не та, кого он жадно-голодно любил многие годы и готов был убить за неё. Между ними была колоссальная разница — она была готова умереть за него. Время беспощадно, оно погубило её, сжимая под гнётом пройденного, что осело на дне глаз и тянув вниз бледные плечи. Вместо девочки-подростка, весёлой, открытой, она превратилась на уставшую, не покладающую рук в работе женщину — она повзрослела. Возможно постарела, но это было мелочью, по сравнению со звоном стекла от разбитых моментов и смысла её существования. —Иди, Ран, я скоро приду в спальню. Надо доделать доклад для Манджиро.-всё что с тяжестью выходит из обкусанных губ, едва слышно проноситься эхом в этой убогой квартире. На лице Рана перекатывается довольная, предвкушающая ухмылка. Теперь это было не соблазнительно, а мерзко. На скольких он так смотрел, ожидая того, когда девочка на час разденется? На всех. Она была не исключением, а лишь удобным вариантом. Её хватило надолго, на многие годы, за которые он был верным. Но власть и жажда к чужому женскому теплу стёрла без следа всё что было между ними. Ночи вдвоём, прогулки без гроша в кармане по Роппонги, первые квартиры во время Бонтена, когда она выхаживала его после перестрелки — хотя сама получила пулю в руку. Он забыл, или нет? —Тогда я жду тебя, не задерживайся.-Ран думает, что она закроет на всё глаза, пускай. Ему жить с этим, с тем что она уйдёт и не оглянется на связующее их общее прошлое. В будущее она пойдёт сама. Доделывает отчёт, стрелка часов близиться к 4 утра, он уже видит десятый сон, учитывая его особую предпочтительность ко сну. Проскальзывая в комнату, в шкафу таится чемодан купленный для заданий. Достаточно большой, чтобы вместить только то, что она сама покупала себе, от него ей больше ничего не нужно. Классические костюмы, бельё, пальто, несколько пар туфлей и всё, следом на плечо летит сумка с ноутбуком. И конечно обещанные чистосердечно отчёты. В руках вся её жизнь, не зависящая от самовлюблённого ублюдка. Ключи от квартиры и от подаренной им машины по сиротски остаются лежать в комоде у входа. Для него будет большим удивлением, когда он заметит её уход не сразу. Большая часть вещей останется на своих местах, а машина в подземном паркинге, свою он ставит прямиком у входа. Она выдыхает очень шумно, как для уже всё решившего человека. Но у неё болит, приходиться заставлять себя выходить на ломанных ногах. Захлопывать дверь и не закрывать на ключ, теперь у неё их нет. Но у неё есть своя квартира, машина, вещи она купит. В конце концов, не последний человек в Бонтене и не настолько глупая, чтобы не купить за все годы недвижимость. Предательский голос дрожит, когда оператор берёт трубку принимая заказ. Зубы стучат, отбивая равномерный ритм друг об друга, руки с трудом кладут вещи в багажник такси. Утро Токио поистине прекрасное и такое свободное. Когда ничего не тянет вниз ко дну. Оттолкнувшись от него, она всплывёт и нет, не спиной к верху. Вдохнёт свежий воздух и это будет первый раз с того момента, когда полной грудью. Квартира встречает тёплым запахом, вся мебель в чехлах, как напоминание что с покупки она ни разу не была здесь. Теперь, тут её дом. Не общий, а только её. Их теперь ничего не связывает, узы прочно державшие их вместе, раскромсаны и уничтожены без шанса на восстановление. У неё выходной, за много-много-много месяцев выходной нормального (?) человека. Не снимая защитный слой с дивана в шикарной, просторной гостиной, отправляет на электронную почту всё что от неё требовали на этой неделе. Здесь пусто, без него плохо, а с ним ещё хуже. Тут выбор без выбора, но она справится, она втопчет эту боль острыми каблуками. Время излечит, или больше искалечит, ещё непонятно. Каждый хочет красивую розу, красивую ночь, хорошего друга. Но очень важно уметь любить розу вместе с ее шипами… Ночь с ее таинственностью… Друга сo всеми его проблемами… Глаза Рана с трудом разлепляются, в них светит упрямое Солнце из-за не заправленных штор. Она обычно закрывала их, чтобы не будить его раньше времени. Шуршит рукой по противоположной стороне, там пусто и.. Холодно. Значит она встала намного раньше, точно не сейчас. Но она и не ложилась. Топая босыми ногами по дорогущему паркету, который всегда чист, с небрежной безмятежностью и сонливостью проходит на кухню. Не находя ту, которую прождал пока не погрузился в сон, замечает недопитую чашку кофе, так же остывшую. Всё веяло неправильной пустотой. Ран списывает всё на то, что она поехала на работу или пошла в магазин. Но внутри закрадывается мрачное ощущение неизбежного, хоть подтверждения на это ещё не нашёл. Неспешно собирается в офис Бонтена, в шкафу чего-то не хватало, как и во всей квартире, что уже не казалась такой классной и шикарной. Он не мог понять что его смущало, но что-то было. И ему это откровенно не нравилось, как и то, что она так и не пришла к нему в кровать. Она вызывала у него бурю эмоций, сокрушая все его заслуги, сгибая как жестяную банку его полноправную корону короля Роппонги и ломала авторитет заработный в Бонтене. Она терзала своими длинными ногтями его внутренности, залезая целиком во внутрь и оставаясь там, и он бы не перечеркнул все годы вместе после нескольких раз (или десятков раз) с какими-то неважными девицами. С этой мыслью он ехал на работу, но чувство кривизны пространства вокруг походило на помешательство. Всё было не так, как обычно. Хоть он ночевал за последние месяцы дома, от силы раз или два, но всегда всё было как всегда. А сегодня, сегодня была куча маленьких деталей что не вписывались в полноту картины. На входе его этажа встречает секретарша, бубня несвязно про совещание с покупателями на какие-то акции, но он машет рукой «потом». Мчит в её кабинет, но и там вместо её усталых плеч и старых глаз, сидит молоденький юнец. —Ты вообще кто? -в этом стильном помещении, что было сделано только под неё, где пахло дорогими видами древесины и до сих пор её духами, которые она использовала уже 12 лет, сидел не подходящий сюда никаким видом пацан. Совсем зелёный, занимал кресло верхушки Бонтена, кресло его женщины. —Господин Хайтани, меня направили сюда и сказали занять этот кабинет.-вскакивает и кланяется в три погибели до пола, дрожит, знает ведь кто перед ним. —Кто тебя направил? -Рана злость берёт под рёбра, сжимая в своих крепких объятиях. Он готов вспомнить свои старые добрые и убить этого сопляка. Он не имеет права находиться в её пространстве. Никто, никто кроме него не может быть рядом с ней, дышать её духами, сидеть за столом, где он брал её после ночных собраний, пока никого не было в офисе. —Господин Какучё.-неуверенным голосом произносит имя, теперь Ран вообще нихрена не понимает. Утопая в своём бешенстве звонит на знакомый до боли контакт с её номером, но он вне зоны действия, и приходится спуститься этажом ниже ещё и по ступенькам. Чёртов лифт едет слишком долго, есть ощущение, что вена на его обычно беспристрастном лице лопнет и заляпает кровью всё вокруг. Влетает на этот раз в кабинет Какучё, пока тот переводит на него спокойный до ужаса взгляд, перебирая свои очередные бумажки. Всё для Рана сейчас — слишком бесящее. —Ран, что случилось? -глаза вновь бегают по строчкам на бумаге, совершенно не реагируя на хамство, когда тот без стука ворвался в его личную обитель. —Это ты мне объясни, какого чёрта, какой-то хмырь занял кресло и кабинет моей женщины? Он мне сказал, что это ты приказал ему там быть.-сметает всё со стола, и все отчёты оказываются разбросаны по всему вылизанному уборщицей полу. Ран нависает над Какучё, тараня того взглядом, но его это не берёт, всё с таким же отрешённым видом проговаривает то, от чего у Хайтани опускается пульс до 0. —Она попросила Манджиро перевести её в мой отдел, мне как раз требуется такой опытный специалист как она.-кажется, в этот момент весь его мир рухнул, испарился вместе с ней. Оставил вместо себя снующую пустоту в которой свистел ветер, намереваясь сдуть его со своего пути. Медленно, как кукла выпрямился и отошёл на пару шагов назад, пошатываясь и едва не падая назад. Шок прострелил ему мозги, вынес землю из-под ног, что отразилось бледностью и гримасой ужаса на смазливом лице. —А Йори она подыскала тебе сама, он проходил обучение под её началом. Она специально для тебя его нашла и всему научила. Поэтому не переживай, свою работу он делает исправно.-Какучё не смущала реакция и выходки Рана, они знакомы так давно, что это уже привычное дело. Но он пошёл ей на встречу, зная, что она прошла и понимая, что является отличным, ответвлённым работником. —Да нахуй мне этот Йори, мне нужна она. В её кабинете! -факт того, что она решила всё без него, за его спиной, убивал. Она убивала его своими шипами, что впивались в его шею, перекрывая доступ к кислороду. Она была его кислородом. —Ран, скажи спасибо, что она сделала тебе одолжение тем, что обучила его всему. Особенно после твоих, м, выходок.-весь Бонтен кишел слухами про его новые увлечения, а она благородно решила оставить прощальный подарок. Ран впервые почувствовал отвращение к себе. Впервые за все годы жизни, что начала казаться ущербной. Без неё этот мир, Бонтен, деньги были просто звоном на заднем фоне, без главной причины для этого всего. —Никого не касаются мои отношения с ней.-хлопая дверьми, что они оставляют трещины на стенах, Ран трезвонит ей на телефон, и каждый раз получает однотипный ответ бездушного голоса «Абонент вне зоны действия, перезвоните позже». В ход идёт контакт брата, что всегда был на связи. —Риндо, ты знал что она перешла в отдел Какучё? -теряя всякую надежду, ищет её в голосе брата, желая чтобы тот знал где она находится. Чтобы он смог приехать и вернуть её на место, на место рядом с собой. Подле него, где и должна находиться его Королева, всегда холодная и уставшая от него, от его выходок, от работы, что пахнет проевшим подкорку его мозга парфюмом и чёрным кофе. —Знал, Ран, я тебе не скажу где она. Ты поступил как мудень, оставь её в покое.-слова Риндо режут без ножа, добавляя остроты ощущениям. Вот что было не так, всё сходится. В треклятом шкафу не было некоторой одежды, не было чемодана, а постель была холодна потому что она там даже не лежала. Она ушла от него. Навсегда ушла. Навсегда ушла. Его Королева покинула приросший к ней престол, что плавился в её отсутствие, как плавилось что-то внутри выжигая, изнемождая, иступляя всё что было в его грудной клетке, между острых рёбер. Она убила его, не воскресив при этом, боль казалась вечностью, что наступила вместо тьмы не проглотив его в свой желудок. Этот день должен был выжать из него все соки, что струились по венам глубоко, беспрерывно вниз, оставляя за собой холодный, лунный оттенок кожи. На лице запало выражение безысходности, корона съехала и с оглушающим гулом покатилась на пол, разбиваясь на тысячи осколков, что в мгновение прилетали в его сердце, если там, что-то да осталось. Будь там хоть сантиметр органа, все мелкие, острые куски поразили бы точно в цель. Она давно хотела покинуть свой трон, покинуть его, ведь он сам стал главной, удушающей причиной. Раньше он дарил ей поцелуи, граничащие с исступлением, а сейчас последнее, чем он одаривал её — проклятые триста раз измены. Мир рухнул, сгорел в пепле минувших дней, она не простит его, не посмотрит на него полным жадного желания и искушающей любви взглядом карих глаз, она ушла тихо. Незаметно и призрачно оставив за собой мелкие крошки, что могли привести к ней, она всегда будет на виду, этажом ниже, рядом с другим мужчиной и не так важно, что они с ней друзья и коллеги. Он будет наблюдать за её усердной до беспамятства работой, а не Ран. Он будет слышать её до неги приятный парфюм, что не надоест за 12 лет, а не Ран. Но он будет видеть её, видеть на каждом собрании, но она больше не словит его руку на своём бедре, не шикнет ему с угрозой, она больше никогда не словит его взгляда. Она была всё так же красива, как в их первую встречу, была его женщиной так долго, но теперь он будет пожинать труды неустанно длинных ночей с другими. Риндо оказался прав, он мудак. Рану существовать со своей самой величайшей ошибкой всё отведённое ему Богом время, и он будет молиться, чтобы его осталось не так много. Иначе он прострелит себе башку, не в силах выдержать минуты без неё и запаха сладкого парфюма у своего носа, которым он ласкал шелковистые волосы. Самое ужасное, это ожидание того, чего не будет.