Пролог. Из под синевы в темноту.

В любимую джинсовую сумку летело всё подряд: фонарик, парочка запасных батареек, комплект таблеток для обеззараживания воды, запас кошачьих консервов на пару дней, десяток бичпакетов, и даже, кажется, небольшой баллончик с краской. Хейзел совершенно не была уверена в том, что стоит с собой брать, поэтому на всякий случай брала то, что, как ей казалось, пригодилось бы, к примеру, при походе в горы. Или в пещеру. Да, да. Определённо, при походе. Незаконном, напряжённом и с неизвестным маршрутом. Плëвое дело. Застегнув чуть потертую молнию, девушка закинула сумку на плечо, поправила лямки комбенизона, потерла на удачу колокольчик размером с куриное яйцо, висевший над её кроватью. Колокольчик в ответ весело зазвенел, как и всегда. Потом, чуть призадумавшись, девушка развязала верёвочку и положила безделушку в сумку, прикопав между консерв. - Я иду, мам, - выдохнула Хейзел, - я тебя найду, обещаю. А потом выпорхнула из комнаты, закинув тяжёлую сумку на плечо, и запрыгнув на поручень, с тихим шелестом скатилась вниз. Там, в просторной светлой гостинной, сидя в глубоком кресле-качалке, чуть полноватый мужчина смотрел ежедневную сводку новостей округа Крофорд . За толстыми линзами мутнели сероватые глаза, кажется, совершенно потеряв фокус. - Привет, пап, - прощебетала девушка, чмокнув мужчину в лысину, и аккуратно поправив ему капельницу. - Ах, это ты, Маргарет, - просиял мужчина, и в уголках его глаз появились гусиные лапки. Девушка грустно улыбнулась, покачала головой и мягко поправила: - Нет, пап. Это я, Хейзел. Мама на работе, помнишь? - На работе?.. Да-да, точно, на работе... - чуть растерянно забормотал Ричард Кромски, поправив очки, - о, твоя мама так любит свою работу, зайчонок... - Знаю, пап, знаю, - Хейз нежно погладила мужчину по дрожащей руке. - Ох, моя Маргарет... Моя умная, потрясающая... Как же чудесно ты поёшь, моя милая, - окончательно выпал из реальности мужчина, начав мять в руках трубочку от капельницы. - Ну уж нет, Ричард, так не пойдёт, - из кухонного проёма вынырнула дородная женщина испанского происхождения, спешно вытирая руки вафельным полотенцем, - Хейзел, не давай отцу трогать эту штуку! - Да, конечно, миссис Гарсия, - спешно ответила Хейз, перехватывая руки мужчины. Тот лишь растерянно поднял взгляд на дочь. Миссис Гарсия, старая знакомая семьи и домашняя медсестра по совместительству, подошла и внимательно осмотрела место прокола. Удовлетворённо кивнув, она поправила плед на коленях Ричарда, почти по привычке бормоча: - Иисус и матерь Божья, Дева Мария, сниспошлите мне сил с этой гиперактивной семейкой, mio Dios ... Потом внезапно замолчала, разогнулась и приобняла себя руками, подняв взгляд на Хейзел. - Дорогая, ты... Уверена в своём решении? - произнесла женщина, и в её глазах отразилось беспокойство, - прошло уже больше десяти лет. Если бы твоя мама могла вернуться, я уверена, она бы так и сделала. Да и твой отец сейчас нуждается в тебе, ты знаешь... - Знаю, Барбара, но... Это уже третье письмо с фабрики за полгода, - растерянно всплеснула руками девушка и неуверенно потерла левой рукой локоть правой, почти сразу одернув пальцы от него, - ребята на форуме уже начали впадать в панику, ведь это все чертовски странно. Ты же помнишь, как Стэну Ловеллу пришло такое же письмо около года назад? - Помню, как не помнить? - вздохнула женщина, поджимая полные губы, - от того ж и беспокоюсь. Этот болван, спаси Господь его душу, так тогда всех переполошил, что некоторым кошмары начали сниться! А потом пропал ни с того ни с сего, словно его эта паника не касается!.. - Он исчез, - уронила Хейзел, и между женщинами на секунду установилась оглушающая тишина, - Роб, который охранник, сказал, что видел его через пару дней после появления того письма, едущего в сторону фабрики. Больше Стэна не видели. А недавно выяснилось, что Ли Эммет и Рада Кнежич за пару лет до него получили такие же письма и тоже пропали. Это значит, что- - Что за сотрудниками охотятся? - ахнула миссис Гарсия, прикрыв рот ладошкой. - Возможно, - покачала головой Хейз, - а может и нет. Фабрика заброшена много лет, а у Стэна не самая светлая голова. Чуть меньше удачи, чуть больше невезения, и поминай, как звали. - И, зная всё это, ты всё равно хочешь туда поехать? - яростным шëпотом возмутилась испанка, хватая девушку под локоть и уводя в коридор, подальше от заснувшего в кресле Ричарда. - Да я только проверю вход, вдруг что-то удастся выяснить, - неуверенно возразила младшая Кромски, - ну, может, ещё западный коридор, или Игровую станцию. Если найду хоть что-то - нашим хоть немножко легче станет, а то они уже просто на измене сидят. Некоторые из страны хотят уезжать, в таком они ужасе. Ещё и этот красный цветок, который в письмах упоминается... - Ох, Хейзел, - покачала головой Барбара, - я знаю, что не смогу тебя отговорить, упрямость тебе от матери досталась. Но, прошу тебя, будь осторожна. С этой клятой фабрикой всегда было всё не слава Богу, а уж когда Мануэль не вернулся... - женщина оборвалась, грустно посмотрев на Хейзел. Девушка в ответ поддерживающе сжала плечо испанки. Потерю мужа женщина пережила с большим трудом, едва сумев в одиночку поставить на ноги единственную дочь. Умница Мари сейчас училась в агротехническом колледже и радовала мать своими достижениями на этом поприще. - Всё будет хорошо, не волнуйся, - уверенно сказала Хейзел, - я должна поехать. Это первый реальный шанс за десять лет узнать хоть что-то. Я не могу подвести ни наших, ни тебя, ни себя саму, понимаешь? - Понимаю, просто... mi querida , ты только вернись к нам, - в карих глазах расцвела многолетняя усталость, - нам всем хватило потерь. Хейзел лишь кивнула в ответ, горько усмехнувшись. Потом схватила ключ со стены, махнула рукой на прощание и вышла из дома, аккуратно прикрыв за собой дверь. На подъездной дорожке её ждал старенький, но всё ещё крепкий универсал приятного глазу синего цвета. Её любимый Таурус был готов отвезти её хоть до Сан Диего и обратно, но путь предстоял совсем не долгий, всего лишь около часа езды. На задних сидениях уже лежали подготовленные заранее планы фабрики, с пометками от бывших сотрудников, с которыми удалось связаться. Хейзел почти в точности может воспроизвести в голове восьмое августа 1995го года, как будто бы это было только вчера. Пока она прилаживает на место ремень безопасности, в голове мелькают образы, которые никак не желают стираться из памяти. Громкий вой полицейских сирен, испуганный плачь успевших выбежать на улицу работников, громкую ругань офицеров по радио, которым никак не удавалось вскрыть захлопнувшиеся двери завода. Полная неразбериха, всеобщее непонимание ситуации, ведь даже те, кто смог выбраться, не видели ничего, кроме паникующей толпы. И посреди этого кошмара - взмыленный Ричард Кромски в форме шерифа, командующий поисковой группой К9 , вылавливающей по кустам ошеломленных людей, высыпавшихся из здания незадолго до того, как схлопнулась система безопасности. И крики. Ужасающие крики, полные страха, боли и отчаяния, звучавшие из-за закрытых дверей. Честно говоря, Хейзел оказалась там совершенно случайно - отец забирал её со школы на служебной машине, когда Управление затребовало все свободные экипажи к заводу Playtime Co. И если бы коды, переданные по радио, означали бы непосредственную опасность для полицейских, отец её бы немедленно высадил на обочине, прежде чем ехать на заданную точку. Но, кажется, диспетчер сам не понимал, что происходит, лишь требовал подкрепление как можно скорее. Шум, паника и крики продолжались до позднего вечера. Потом, когда поисковый отряд нашёл даже самых ретивых сотрудников, на адреналине убежавших в глубь леса, начались допросы - все попытки попасть внутрь потерпели неудачу. А затем, уставший и опустошенный отец грузно сёл в машину, потер пропыленными ладонями потное покрасневшее лицо и оперся лбом о руль. Хейз, даже будучи пятнадцатилетним подростком, прекрасно поняла, что это значит, ведь отец редко показывал кому-либо слабину. Девочка всхлипнула, а потом обхватила руку отца и прижалась к ней, задрожав. Она поняла: мама сегодня не вернётся. В тот день с завода выбралось всего два десятка человек. Ещё около дюжины не вышли на работу, кто по болезни, кто по семейным обстоятельствам. Тридцать два человека из сотен и тысяч сотрудников... Мысль оборвалась, стоило за деревьями мелькнуть полосатым трубам давно заброшенного здания. К фабрике вела длинная дорога с потрескавшиеся асфальтом, зажатая между двумя полосами густого леса. Хотя на улице и стояла удушающая жара, свойственная середине августа, в тени деревьев словно притаился дух вендиго, жадно следивший за синим универсалом, неспешно едущем к громаде старого завода. Хейзел передернула левым плечом, пытаясь избавиться от неприятного наваждения. Внутреннее напряжение росло с каждым проеханным ярдом, но девушка упрямо сжимала руль и продолжала давить на педаль. Вскоре впереди показалась будка КПП. Плавно затормозив перед шлагбаумом, Хейз сделала глубокий вдох, отстегнула ремень и вышла из машины на встречу вынырнувшему из будки Робу. Полный краснощекий мужчина в форме частной охраны приветливо махнул рукой и заулыбался. - Здарова, Хейз, - пробасил мужчина, поправляя рубашку, - а я тебя уже заждался. - Привет, Робби, - стоило услышать старого друга, как всё напряжение словно рассеялось, - как сам? Как Анжелика? - Славно, очень славно. Завтра на скрининг собирается, узнать, здоров ли наш крепыш, - хохотнул Роб, встопорщив рыжие усы и довольно зажмурился. Разговоры о будущем первенце поднимали ему настроение до небес. - Буду держать кулачки, - важно кивнула Кромски, улыбнувшись в ответ, а потом уголки её губ опустились, - насколько всё плохо, Роб? Мужчина зеркально помрачнел, оглянулся на громаду завода, подпер руками пояс и веско сказал: - Хреново. И добавил: - По крайней мере по оценкам нашей тройки инженеров. - Подробности есть? - Примерно никаких. Десять лет - срок не маленький, без должного ухода любое здание начинает превращаться в черти что, а тут... - на секунду мужчина задумчиво замолчал, а потом продолжил, - если грунтовые воды размыли фундамент, то целые участки могут быть завалены обломками. К тому же... Роб снова оборвался, будто был не уверен, стоит ли говорить то, что было готово сорваться с его языка. - Что такое, Бобби? - забеспокоилась Хейзел, садять бёдрами на капот универсала. - Понимаешь, Хейзи, странно это все, - почесал голову охранник, - когда мы обнаружили, что двери в холл открылись, мы были рады. Думали, что система безопасности наконец отключилась. Но пройти дальше холла не смогли. А потом, как начали приходить письма, вдруг в офисе охраны появился грабпак! - Та вундервафля с руками? - удивилась Кромски, высоко подняв брови. - Та, та. И вот, в чем штука, Хейзел. Без грабпака внутрь не проникнуть никак, хоть лбом бейся, хоть задницей, - широко махнул руками мужчина, - и как Стэн туда пошëл, так и грабпак с собой прихватил, значится. А потом, знаешь, что стало? - Не томи, Роб, говори. - Грабпак снова на том же месте возник, вот что, - серьёзно выдавил Роберт. Хейзел скептически подняла бровь. - Сам что ли? - Сам, не сам - не знаю, да только ж Стэна больше никто и не видел, - вздохнул мужчина, - не думаю, что он вернул. Мы как с Майком, сменщиком моим, увидели эту хрень на месте, новенькую и целехонькую, чуть вместе коньки не отбросили, ей богу. - Мда уж, - вздохнула девушка, передернув плечами. Впрочем, отступать она была не намерена. То, чего она не сказала никому, так это то, что письмо, которое прохладным июльским утром возникло в почтовом ящике её дома, отличалось от предыдущих писем. Внутрь была вложена золотая карточка и кусочек плотной, немного грубоватой синей ткани. И если ткань вызвала лишь смутное чувство беспокойства и лëгкую щекотку в затылке, то карта заставила сердце Хейзел биться в бешеном ритме. В детстве она не раз видела, как мама открывала такой карточкой те двери, которые почему-то не мог открыть никто другой. Сейчас эта карточка лежала в нагрудном кармане, почти обжигая кожу через ткань комбинезона. - Так... Ты действительно собираешься туда пойти? Уверена, Хейзи? Честно говоря, этот вопрос она задавала сама себе уже несколько недель, с тех пор, как прикоснулась к письму. Но какое-то внутренне упрямство толкало её к этому, не давая отринуть от себя мысли о заброшенной фабрике игрушек. - Уверена, Роб, - вздохнула девушка, - знаешь, у меня предчувствие. Что мне туда нужно. И никак не выходит от него отделаться. - Ну коли нужно... - почесал подбородок мужчина, пожимая широкими плечами, - ты только имей ввиду, исчезнешь - искать некому, все в трясучку впадают, стоить заговорить о поисково-спасательной операции. - Да, понимаю,- вздохнула девушка, отводя взгляд. По правде говоря, ей было страшно. Но показывать этот страх Робу не хотелось,- ладно, я пойду. Можешь припарковать машину? Не хочу брать с собой ключи, чтоб не потерять. - Без проблем,- кивнул Роберт, ловя ключи, которые Кромски кинула в его сторону. - Секунду, только заберу планы и переобуюсь. Хейз нырнула в машину, на ходу скидывая сандалии, и с некоторой заминкой надела хилисы, совсем новые и от того немного тугие. Возможно, лучше было бы взять с собой разношенную пару, но других кроссовок с колесами у девушки не было. Предыдущие благополучно развалились в конце прошлого месяца. Хейзел никогда не была хорошим бегуном, но на хилисах умела развивать неплохую скорость, так что взяла с собой пару на случай непредвиденных обстоятельств. Планы и карты были благополучно свернуты и засунуты в любимую сумку, а на сидении осталась коробочка с сандалиями. Теперь девушка была полностью готова к тому, чтобы отправиться... ну, куда там она собиралась отправиться. На прощание Роб помахал рукой и крикнул "Не убейся там!", заливисто рассмеявшись. Хейзел деланно посмеялась в ответ, но сама опять начала нервничать. Громада завода давила на нее, словно пытаясь прижать на месте, как назойливого жука. На удивление, не смотря на прошедшее десятилетие, волнообразные крыши и высокие трубы выглядели практически так же, какими она их запомнила. Разве что стали тусклее, да дым больше не валил на улицу клубами. Ну и конечно же стояла оглушающая тишина, не прерывавшаяся разговорами из курилки или выкриками очередной экскурсионной группы. Расстояние от КПП до центрального входа показалось Хейзел практически бесконечным, словно бы пыльная стеклянная дверь все время отодвигалась от нее. Но все же, в конце концов, девушка дошла до своей цели. Неприличные надписи, царапины на стекле, кучи мусора вокруг не были чем-то удивительным - как ей когда-то рассказал Роб, мародеры часто пытались попасть внутрь. То ли из-за коллекционых игрушек, больше не выпускавшихся и ставших ужасно ценными, то ли из-за слухов о документах на фабрику, хранящихся в сейфе Элиота Людвига. Но днем двери всегда были закрыты, а ночью их обхаживала частная охрана, сформировавшаяся из бывших сотрудников и членов их семей. Никому не хотелось, чтобы разворовывали место, где пропали их родные и близкие, так что ежемесячно на счет компании капала приличная сумма. Именно в этих дверях она в последний раз видела свою маму в раннее утро злополучного восьмого августа. Небо уже наливалось закатными красками, так что в обычной ситуации Хейзел подождала бы еще около двух часов, прежде чем смогла бы войти. Но... Золотая карточка идеально встала в пазы ридера. Тут же раздался тихий щелчок, заставивший Хейзел вздрогнуть. Правая рука неуверенно легла на дверь, издав пластиковый перестук, и чуть надавила. Дверь легко отворилась, впуская в здание поток теплого летнего воздуха. Возникло ощущение, будто завод тяжело вздохнул. Мурашки пробежали по спине девушки. Впереди зияла чернота. Прошла пара минут в тишине, прежде чем сердце перестало бешено колотиться. Пальцы вцепились в сумку. Крепко зажмурившись, Хейзел встряхула конским хвостом и решительным движением нырнула внутрь, уходя из под синевы в темноту .