Похищение

Пятая неделя учебного года в Токио всегда считалась временем, когда студенческий задор окончательно сменяется первой серьезной усталостью. Но этой весной над мегаполисом нависла иная тень — липкая, тяжелая и необъяснимая. Город, привыкший к неоновому блеску и вечному движению, внезапно захлебнулся в параноидальном страхе. Сводки новостей, которые раньше пестрели светской хроникой, теперь открывались тревожными репортажами о таинственных исчезновениях молодых девушек. Журналисты смаковали детали, строили догадки, а обычные жители в страхе запирали двери. Говорили, что полиция работает круглосуточно, но правда была горькой: следствие безнадежно топталось на месте. Ни единой зацепки, ни единого свидетеля, ни капли биологического материала на местах предполагаемых похищений. Преступник словно растворялся в вечернем смоге, забирая своих жертв в никуда и оставляя после себя лишь звенящую пустоту. Дори, как и сотни других студенток, слышала эти пугающие истории. В этот весенний вечер усталость от лекций и простое желание побыть в тишине взяли верх над осторожностью. Ожидая машину, которая должна была забрать ее после пар, девушка решила заглянуть в небольшой сквер, скрытый за массивными корпусами университета. В будние дни здесь всегда было безлюдно, а весеннее цветение наполняло воздух густым ароматом, который хоть немного притуплял гнетущее чувство тревоги, висевшее над городом. Прохладный ветер, ворвавшийся со стороны залива, дерзко играл с ее длинными, волнистыми волосами жемчужного цвета. Дори выглядела хрупкой и почти нереальной в своей строгой форме. Свободный кардиган цвета светлого молочного шоколада мягко окутывал ее плечи, а из-под него выглядывал воротничок белоснежной рубашки, украшенный нежно-розовым бантом. Темно-синяя юбка в складку и плотные черные гольфы выше колена подчеркивали ее юность. Однако больше всего взглядов приковывали ее необычные черты: аккуратные мышиные ушки на макушке и тонкий розовый хвост, который иногда нервно подрагивал. Для многих она была диковинкой, живой куклой, на которую было невозможно не обернуться. Дори подошла к самому центру сквера и присела на ближайшую скамейку. Глубоко вздохнув, она прикрыла глаза и чуть откинула голову назад, подставляя лицо последним лучам заходящего солнца. В ее голове всплыли обрывки утреннего репортажа: «Преступник действует с пугающей аккуратностью... На уликах отсутствуют отпечатки пальцев...» Девушка поежилась. Ей было всего семнадцать — самый опасный возраст по статистике последних двух недель. Она еще не знала, что уже стала частью этой статистики, и что за ее делом скоро будет следить весь мир через призму расследования таинственного детектива L. Личность этого гения была скрыта под псевдонимом, и даже высшие чины полиции знали лишь его голос, но именно на него возлагали последние надежды. Обычные люди даже не догадывались, что в этот момент где-то в тени заброшенных зданий уже закручивается механизм циничной игры между L и убийцей. Тишину сквера нарушал только шелест листвы, но внезапно Дори почувствовала кожей чужое присутствие. Это было не просто ощущение случайного прохожего, а тяжелый, почти осязаемый взгляд, от которого волоски на руках встали дыбом. Она медленно открыла глаза и повернула голову. В паре метров от нее, на соседней лавке, сидел мужчина. На вид ему было около двадцати семи лет, и он выглядел так, словно давно выпал из ритма жизни этого города. Потрёпанные черные волосы беспорядочными прядями падали на лоб, скрывая часть лица, а рост около 1.78 делал его фигуру довольно заметной. На нем был надет классический черный деловой костюм, но он выглядел странно помятым и несвежим, будто человек не снимал его несколько суток. Но самым пугающим были его глаза — карие, почти черные, они не мигая смотрели прямо на Дори. В этом взгляде не было ни восхищения ее красотой, ни обычного любопытства. Только холодный, почти хирургический расчет хищника, который уже загнал свою добычу в угол и теперь просто наслаждался последними мгновениями ее свободы перед тем, как нажать на «запись». Дори мгновенно напряглась. Сердце в груди забилось в бешеном ритме, отдаваясь пульсацией в мышиных ушках. Внутренний голос кричал, что нужно бежать. Она резко вскочила, подхватив свою нежно-розовую сумку, в которой лежали учебники и тетради, и быстрым шагом направилась к выходу из сквера. Она старалась не бежать, чтобы не спровоцировать преследователя, но дыхание уже сбивалось. Она слышала только стук своих туфель по асфальту, пока в какой-то момент за спиной не раздался стремительный, почти бесшумный шорох. Дори не успела даже обернуться или вскрикнуть. Чья-то сильная рука, обтянутая грубой и пыльной тканью помятого черного костюма, мертвой хваткой вцепилась в ее плечо, рывком разворачивая к себе. Дори увидела перед собой лишь карие глаза, вспыхнувшие безумным азартом. Вторая ладонь, пахнущая чем-то едким, приторно-сладким и химическим, намертво прижалась к ее лицу. Дори попыталась дернуться, ее жемчужные волосы взметнулись в воздухе, а розовый хвост судорожно выгнулся, но силы мгновенно покинули тело. Колени подогнулись, сумка выскользнула из рук, упав в густую траву, а сознание окончательно провалилось в липкую, бездонную тьму. Токио продолжал жить своей жизнью. Машины гудели на перекрестках, люди спешили домой, не подозревая, что самая младшая жертва только что исчезла. *** Девушка проснулась от того, что в голове стоял невыносимый гул, а запястья нестерпимо обжигала толстая, немного колючая веревка. Сознание возвращалось рывками, принося с собой липкий страх и абсолютную дезориентацию. Дори не стала сразу открывать глаза — внутри сработал инстинкт самосохранения. Нужно было провести хотя бы небольшой анализ: понять, где она находится, кто рядом и есть ли шанс на спасение. Она замерла, стараясь дышать ровно, хотя сердце колотилось где-то в самом горле, отдаваясь болезненной пульсацией в аккуратных мышиных ушках. Тишина вокруг не была абсолютной. Где-то на заднем плане слышался мерный, глухой звук — дождевые капли тяжело разбивались о что-то металлическое. Звук доносился словно сквозь толщу земли или бетона. Дори мгновенно сообразила: она находится либо в глубоком погребе, либо в подвале. Воздух здесь был особенным — холодным, спертым, пропитанным запахом старой извести, сырости и едва уловимым техническим ароматом разогретой электроники. Когда она всё же решилась разомкнуть веки, зрение сфокусировалось не сразу. Тусклый свет одинокой лампочки, свисающей на оголенном проводе, бил по глазам. Дори увидела перед собой серые бетонные стены с пятнами плесени и штатив, на котором был закреплен черный зрачок видеокамеры. Объектив был направлен прямо на нее. Она была плотно привязана к массивному деревянному стулу. Веревки впивались в кожу, а из-за того, что ее розовый хвост был прижат сиденьем, по всей спине разливалась тупая, ноющая боль. Тишину разорвал скрежет стального засова где-то наверху. Тяжелая дверь открылась, и по лестнице послышались шаги — медленные, размеренные, пугающе спокойные. На лестнице показался тот самый мужчина. Его рост был около 1.78, потрёпанные черные волосы беспорядочно падали на лицо, а карие глаза смотрели на нее с пугающей пустотой. Его черный деловой костюм теперь выглядел еще более помятым и грязным, словно этот человек был призраком из самых темных подворотен Токио. Он спустился в подвал, не произнося ни слова. Его движения были отточенными и механическими. Мужчина достал из кармана охотничий нож. Лезвие хищно блеснуло в слабом свете лампы, отражая ужас в глазах семнадцатилетней девушки. Дори хотела закричать, но горло свовал спазм. — Знаешь, Дори, ты самая младшая, — голос маньяка звучал низко. — Ты — особенная зацепка для нашего общего друга L. Он резко шагнул вперед и вонзил нож ей в бедро. Острое лезвие с легкостью распороло ткань юбки и вошло в плоть. Комнату огласил истошный, захлебывающийся крик боли, который тут же ударился о бетонные стены. Преступник не вытащил нож сразу — он медленно повернул его в ране, наблюдая, как на темно-синей ткани расплывается густое алое пятно. Маньяк не спешил. Он наслаждался моментом, когда лезвие охотничьего ножа соприкасалось с телом Дори. Его карие глаза, подернутые безумным азартом, следили за тем, как девушка заходится в рыдании. — Не дергайся, — прошептал он, и в следующий миг резким движением вонзил нож ей в плечо. Сталь вошла глубоко, с влажным хрустом разрывая мышцы. Дори выгнулась на стуле, веревки впились в ее запястья до крови, а из рта вырвался хриплый, надрывный стон. Она чувствовала, как по руке потекло что-то горячее — кровь стремительно пропитывала шоколадный кардиган, превращая его цвет в грязно-бурый. Но маньяк не останавливался. Он выдернул лезвие и тут же вогнал его снова, чуть выше колена, медленно проворачивая металл внутри. Боль была острой, ослепляющей. Маньяк специально выбирал места так, чтобы Дори оставалась в сознании. Ему нужен был ее живой ужас для камеры. Он прижал окровавленное острие к ее щеке, оставляя длинный красный след на бледной коже. — Твой детектив увидит каждую секунду, — его голос дрожал. — Каждое движение этого ножа — это мое послание ему. Он снова занес руку, нацелившись в предплечье. Удар был точным и сильным. Дори почувствовала, как нож проходит насквозь, пригвождая ее руку к дереву на мгновение, прежде чем он снова выдернул оружие. Ее жемчужные волосы слиплись от пота и крови, мышиные ушки бессильно прижались к голове. Она смотрела на свои гольфы, которые теперь были черными от крови, и понимала: этот человек методично превращает ее жизнь в зернистую запись на старой кассете.