***

Тринадцать лет. Сегодня могла бы быть годовщина их свадьбы — день, который они когда‑то мечтали отмечать каждый год, с цветами, улыбками и тёплыми словами. А вместо этого — сухие формулировки бракоразводного процесса, штампы в документах и ощущение, будто кто‑то вычеркнул из жизни целую эпоху.             Детка, послушай, как ты                         смотришь на то,             Чтобы лет через пять я стал твоим             бывшим мужем? Я совсем не                   Христос, меня легче распять раз в             пять. Их совместная жизнь начиналась очень красиво — как в кино. Они познакомились на вечеринке у общих друзей: Катя, с её заразительным смехом и взглядом, в котором читалась целая вселенная, и Дима, обаятельный и уверенный в себе. Они влюбились почти мгновенно, строили планы, вместе шли к вершинам — карьерным, личным, семейным.                   Но это потом, а сейчас —                         платье с фатой                   Куча цветов и нелепых бантов                   На арендованном длинном                         авто. Спустя два года брака у них родилась девочка — Савина. Мир словно стал ярче, наполнился новыми звуками, запахами, смыслами. А ещё через четыре года появился сын — Тео. Дом наполнился детским смехом, игрушками на полу и ощущением настоящего счастья. Тогда казалось, что так будет всегда. Но время шло, и реальность начала подбрасывать испытания. Дима погряз в сотне проектов и съёмки часто затягивались допоздна. Катя сначала понимала, поддерживала, но постепенно усталость и одиночество взяли своё. — Ты сегодня снова задержался, — голос Кати звучал устало, но в нём уже назревала буря. — Если ты не забыл, у тебя есть личная жизнь. Жена. Дети, в конце концов, которые без тебя не хотели засыпать. — Кать, ну ты же знаешь, у меня такая работа, — Дима пытался говорить спокойно, но чувствовал, как внутри нарастает напряжение. — Съёмки слегка задержались… — Слегка?! — Катя повысила голос. — Дим, это ты называешь слегка? Я уже думала, ты вообще не вернёшься. Хоть бы написал. — Не кричи, дети спят, — Дима невольно оглянулся на дверь детской. — Тебя волнует только это? — в голосе Кати прозвучала горечь. — Слушай, я очень устал. Хочу спать, давай завтра поговорим. Обещаю, в следующий раз я точно приду вовремя, — он подошёл ближе, поцеловал её в лоб и на секунду всё стало как раньше. Та самая улыбка, тот самый блеск в глазах, который когда‑то покорил его сердце. Катя чуть заметно улыбнулась в ответ, и на миг показалось, что всё ещё можно исправить.                         Детка, послушай                         Как насчёт пустых                                     обещаний, как насчет                               сеансов молчания Проснувшись ночью, он вышел на балкон, куря сигарету и обдумывая будущее. Крутя в руках обручальное кольцо, Дима невольно вспоминал, как покупал его — тогда сердце замирало от счастья, а в голове крутилась только одна мысль: «Она скажет „да“». Они с Катей провели целый день в ювелирных магазинах, смеялись, спорили, какое кольцо лучше, пока наконец не выбрали это — простое, но изящное, с тонкой гравировкой по краю. Он поднёс кольцо ближе к глазам. В свете уличного фонаря блеснула полоска металла, а гравировка — две переплетённые линии — вдруг показалась ему символом их отношений: когда‑то они действительно были единым целым, поддерживали друг друга, дополняли. А теперь эти линии словно расходились в разные стороны, теряя связь. Внизу, на улице, изредка проезжали машины, оставляя за собой полосы света от фар. Город спал, но Диме казалось, что только он один застрял где‑то между прошлым и будущим — не может отпустить то, что было, и не знает, как построить то, что будет. Но график становился всё плотнее. Обещания прийти пораньше оставались лишь словами, совместные вечера заменялись телефонными звонками «Я задержусь», а выходные — очередными съемками шоу. Он оправдывал себя: «Это временно». Но время шло, а «временное» становилось нормой. Дима затянулся сигаретой, выдохнул дым и посмотрел на кольцо снова. Оно казалось тяжелее обычного — будто впитало в себя все недосказанные слова, все упущенные моменты, все ссоры, которые начинались с мелочей, а заканчивались молчанием. Он вспомнил, как Лиза однажды спросила: «Пап, а ты будешь на моём утреннике?» Он пообещал, но в тот день срочно вызвали на пересъёмки. Максим тогда, стараясь не показывать обиду, просто кивнул и ушёл в комнату. Эти детские глаза, полные разочарования, до сих пор стояли перед глазами. «А Катя… — подумал он. — Она столько раз пыталась поговорить, объяснить, что ей не хватает внимания. А я отмахивался: „Ну что такого? Работа же!“ И вот результат». Кольцо скользнуло по пальцу, чуть не упав. Дима инстинктивно сжал его в кулаке. Холодный металл обжёг кожу, вернув в реальность. Нет, он не выбросит его — пока не готов. Но и носить больше не будет. Он опустил кольцо в карман, затушил сигарету и посмотрел на небо. Где‑то среди редких звёзд мерцала тонкая полоска рассвета. Утро приближалось, а вместе с ним — новый день, в котором нужно было решить, как жить дальше. Что говорить детям? Как смеяться на камеру, когда на душе так гадко.Как научиться быть честным — с ними, с Катей и, самое главное, с самим собой.                         Брать двумя пальцами                               лежащее на ладони кольцо                         обручальное                         И прятать в нагрудном                               кармане, чтобы заливая                         горе с друзьями                         Блюя в унитаз, уронить по                         пьяни — всё это довольно                         печально. — Хватит, Дима! Я больше не могу так жить! — голос Кати дрожал, но она старалась говорить твёрдо. — Ты либо здесь, либо там. Но не где‑то посередине, понимаешь? Знаешь, я устала. Дети устали. Мы все устали. Она резко открыла шкаф и начала швырять вещи в раскрытый чемодан, стоявший посреди кухни. Рубашки, джинсы, носки — всё летело беспорядочно, некоторые вещи падали на пол, но Катя не обращала внимания. — Кать, подожди, давай спокойно… — Дима сделал шаг вперёд, пытаясь остановить её, но она отшатнулась. — Спокойно?! — она резко повернулась к нему, глаза блестели от слёз. — Сколько раз мы это уже «спокойно» обсуждали? Ты обещаешь измениться, а потом снова задерживаешься до ночи, снова пропускаешь важные моменты! Савина вчера плакала, потому что ты опять не пришёл на её выступление. Тео сказал: «Папа забыл про меня». Забыл, Дима! Её голос сорвался на шёпот, и на секунду в кухне повисла тяжёлая тишина. Дима почувствовал, как внутри всё сжимается. Он стоял, молча наблюдая за этим, чувствуя, как внутри что‑то ломается. Потом повернулся, взял чемодан и вышел за дверь. Его спина исчезала в подъезде, а Катя осталась стоять посреди кухни, сжимая в руках ключи от квартиры.                         Кстати, как насчёт криков                         на кухне, а не в спальне                         ночами?                         Любоваться летящими                         вниз с балкона своими                               вещами. Шли недели. Дима приходил за детьми по выходным, стараясь провести с ними как можно больше времени.  В один из таких дней Катя стояла в дверном проёме, наблюдая, как Савина и Тео играют с Димой в машинки. Сердце сжалось от боли и тоски. Ей хотелось всё изменить, вернуться назад, исправить их ошибки.  Но она понимала: этот брак уже не спасти.                         Воскресный папа – не Папа                         Римский По вечерам, оставшись один в съёмной квартире, Дима часто листал галелею. Вот они с Катей на море — смеются, обнявшись. Вот Тео делает первые шаги, а Катя ловит его, сияя от счастья. Вот Савина на велосипеде, а он сам бежит рядом. Он долго смотрел на эти видеоролики и фотографии, а потом выключат телефон Спустя ещё четыре месяца их отношения стали невыносимы. Бывшая жена теперь отвозила детей родителям, чтобы не видеть бывшего мужа, когда он забирал их на выходные. Разговоры свелись к коротким сообщениям: «Заберу в субботу в 10», «Хорошо, буду ждать». Никаких «люблю», никаких «как дела» — только чёткие договорённости, будто они были не когда‑то близкими людьми, а деловыми партнёрами.                   Раз и родители, как                               Шереметьево и Борисполь                   А дети – что-то типа пересадки                   в Минске.