К земному Божеству

      Безмолвная ночь… Полная луна… Окно комнаты распахнуто настежь и лёгкий ветерок, шурша листьями вишни, колышет бело-лунные занавески и так и норовит скинуть листы трепещущей бумаги со стола.       В саду, под вишнями, оперевшись спиной на стену дома, на раскинутом на траве плаще сидит тёмный силуэт. Он держит в руке карандаш и пишет что-то на листе, закреплённом на планшете. Вы знаете, мой друг, Бывает, как сегодня. До странности легко Строка целует лист. Трепещет в клетке рук, Как птичка, в вечер поздний.      Лунный свет падает на лист и руки писателя, выделяя бледные тонкие кисти рук с такими же тонкими длинными пальцами с парой-тройкой колец.       Лунный луч слабо касается низа лица силуэта и смущённо целует его губы, изогнутые в глупой, почти фальшивой, но искренней радостно-печальной улыбке. И мысли далеко, А разум странно чист.      Медленно, с особым трепетом и чувством рука выводит буквы и слова. Силуэт то опускает голову, что бы вывести новую строку или предложение, то поднимает её, будто бы размышляя над реакцией адресата. Иногда он печально усмехается, а порой его губы кривятся в попытке улыбнуться, которая вот-вот готова провалиться. Я вам пишу письмо, Зачем мне повод лишний? Перо бежит само Извивами строки.      Тяжело вздохнув, он вновь опускает голову и медленно выводит на бумаге: «… Я искал вас, стараясь понять вашу подсказку, но… Полагаю, я приложил недостаточные усилия. Я с большим старанием продолжу ваши поиски, обещаю!.. А пока… Я лишь надеюсь, что все те письма, что я пишу вам, однажды попадут к вам в руки. Я надеюсь вновь встретиться с вами и, возможно, передать их лично… Но более всего я надеюсь, что вы в безопасности и наша вынужденная разлука имела смысл. Я надеюсь на вашу удачу и искренне желаю вам счастья в том гнезде, которое вы сейчас ищете, а может быть уже и обустраиваете. Надеюсь, у вас всё хорошо и вы не тревожитесь за меня так, как переживаю за вас я. …»       Слабая улыбка силуэта кривится и ломается, он морщится, потирая грудь в области сердца и переводя дыхание. Запрокинув голову и прикрыв глаза, он старается восстановить сбившееся дыхание, но морщится сильнее и сгибается, наклонившись вперёд.       Когда же приступ проходит, ещё более побледневший силуэт выдыхает и медленно разгибается, слабо улыбаясь. Его посиневшие губы дрожат, но он продолжает кривить их в улыбке. Медленно выдохнув, он осторожно вдыхает и, расслабившись, продолжает писать. «Уверен, вы избрали для своего нового гнезда место, совершенно вам подходящее и полностью соответствующее вашим желаниям. Не могу доверять себе и одиночеству, окружающему меня, потому не стану предполагать, как выглядит ваш дом. Надеюсь лишь, что вы нашли его для себя.»       Подняв взгляд на вишни и нежно улыбнувшись лунному диску, силуэт судорожно вздыхает. По его щеке скатывается одинокая прозрачная слеза и теряется где-то в воротнике его рубашки. А дома по весне, Цветет шальная вишня, Роняя, будто слезы Лепестки…      Вздохнув, силуэт с трудом поднимается и, пошатнувшись, замирает. Немного постояв, он медленно идёт вглубь сада, отходя от дома и теряясь в тени вишен. Его босые ступни мягко ступают по траве. Одной рукой он держит планшет с листами для письма, а другой сжимает карандаш, иногда опираясь на тонкие гибкие стволы деревьев. Цветущих вишен обманный рай...      Выйдя к пруду, раскинувшемуся в центре сада, он опускается на колени у воды, будто в бреду бормоча: — Воспоминаньям сказать «прощай», Я не сумел, скомкал слова. Сердца усталый бег… — слова обрываются кашлем. Силуэт склоняется над водой. С его губ в чистую воду крупными каплями капает кровь. ***       В алой кленовой роще, сидя на траве под клёнами и смотря на алые лучи заходящего солнца, сидел другой силуэт — с пушистыми непослушными волосами, частыми волнами и завитками лежащими на плечах и спине.       Силуэт спокойно рассуждал сам с собой, думая о чём-то и не думая ни о чём. — Их возвращенья не запретить, Память, как пряха, сучила нить. Лица, слова. Дрогнут едва Окна закрытых век… — вздохнув, силуэт прикрыл глаза за пару мгновений до того, как лучи юркого алого солнца резанут его по глазам своим светом. — Может, уже можно вернуться?.. Или ещё нельзя?.. Ладно. Решу это завтра. — встав, силуэт отряхнулся и лёгким прогулочным шагом пошёл в сторону одноэтажного домика, по пути с лаской касаясь некоторых деревьев, останавливаясь и гладя стволы. ***       Когда кровь остановилась, силуэт с трудом перевёл дыхание и, найдя чистый лист без единого слова, начал без приветствия: «Поймете ли меня, Решите ль удивиться. Мне право все равно, Я нынче — свой двойник. Что холод, что жара, От вас вестей не слышно. Шпионы нагло врут, Не зная ничего.» – рука силуэта замерла. Он хрипло и тяжело дышал. Все эти строки были пронизаны болью, недовольством, раздражением и гневом. Но сейчас... Сейчас он будто бы опомнился. Он остановился, будто забыв свои чувства. Переведя дыхание, он продолжил, но на этот раз вновь медленно, вдумчиво, с тоскою. «А в комнатах с утра До ночи пахнет вишней. Надолго ли? Спросить бы у кого…» Цветущих вишен густая тень, Не различимы и ночь, и день.      Судорожно вздохнув, силуэт сглотнул. Слёзы потекли по его щекам, но он не обратил на это внимания. «Я не сказал все, что хотел — Кончен запас чернил. Следом за вами лететь вперед, Время жестоко, но хоть не врет. Короток век мелочных дел И человечьих сил…»       Его начала бить мелкая дрожь. Рука задрожала, он сильнее побледнел и вновь закашлялся, но не посмел остановиться. Он продолжал дрожащей рукой выводить слова. «Вы знаете, мой друг, Я извожу чернила. Чтоб просто в цель попасть, Как свойственно друзьям. Похоже, всех вокруг Изрядно утомила, Что ваша страсть, Что холодность моя.»       Воздух похолодел. Постепенно поднялся ветер. Он срывал лепестки цветов с вишневых деревьев и безжалостно трепал листы бумаги в руках силуэта, дёргал его за волосы, разбрасывая и во все стороны и трепля воротник. «... И помыслы мои Заключены в слова. Не дай вам бог дожить, Когда победы ваши, Усталостью На плечи лягут вам…» Цветущих вишен влекущий яд, Воспоминаний зовущий ряд.«Я не сказал, все, что хотел — Краток подлунный срок.»       Рука силуэта дрожала всё сильнее, кровь лилась у него изо рта. Он едва дышал. Его била крупная дрожь. Но он продолжал писать. Он писал, надеясь успеть сказать. Надеясь решиться... Сонная ночь залита вином, То, что не завтра — всегда потом.«Все, что сказать я не посмел Увидите между строк…»       Закашлявшись иль может нервно засмеявшись, он сильнее задрожал. Карандаш выпал из пальцев и затерялся в траве. Согнувшись, силуэт упал на бумаги, не позволяя поднявшемуся ветру унести их, но так, же пачкая их кровью.       В последний раз слабо, через силу изогнув губы в улыбке, он закрыл глаза и перестал бороться.       Он не сказал. Не написал.       Ни слова о том, как он любил своего земного Бога.