Часть 1

Кажется, после всего, что им с братом пришлось перенести, Дин Винчестер абсолютно разучился удивляться. Гости Фестиваля продолжают двигаться, поглощать пироги, подходить за добавкой, делиться впечатлениями, но все в полнейшей тишине. Дин даже не успел подумать «Опа! Что это еще может быть?», когда боковым зрением заметил подъезжающий к празднично украшенной площади бледно-серый, почти раритетный Кадиллак. Может это, конечно, всего лишь ряд совпадений, но одного владельца такой же машины, любителя нездоровой пищи, Дин знал. Да, этому типу тут точно бы понравилось, хотя он — тот гость, которого меньше всего хочется встретить на вечеринке. — Слушай, смотайся кабанчиком за вишневым пирогом. А? Только помни: вишневый пирог. Никаких твоих «здоровых» выкрутонов, как тогда. Понял? Я и без издевательств над собой собираюсь жить вечно, — повод отослать Сэма, чтобы кое с кем побазарить по душам, если это, конечно же, он. — Как скажешь, — Сэм послушно встает. Дин приклеивается взглядом за его удаляющейся спиной, пока та не скрывается между другими людскими фигурами. Такой послушный младший брат. Малыш Сэмми, вымахавший в лосяру Сэмми. Вот и хорошо. Если Дин не ошибается, то особый гость фестиваля ищет свидания именно с ним. А третий, как говорится, лишний. Зрение начало понемногу сдавать, поэтому Дину, пришлось встать и прищуриться, чтобы рассмотреть номера автомобиля: «BUH*BAY». Точно же! Или это был подражатель, или действительно вновь дал о себе знать его старый знакомый. — Да ладно, чувак! Я же убил тебя! — Дин, Дин, Дин… А я тебе говорил, что невозможно убить Смерть, — даже не стоит оборачиваться, чтобы по голосу понять, что не ошибся. Невысокого, худощавого типчика с зализанными назад темными волосами и неизменной тростью с резным набалдашником в виде человеческого черепа, называли Всадником Бледным, и это был не кто иной, как Смерть. — А еще я говорил, что когда-то пожну самого Бога. Как видишь… — Что, уже? — не то чтобы после всего Дин от всей души желал здоровья и долгой жизни бывшему Верховному, но какая-то капелька сожаления, но не по Чаку Ширли, а по ушедшему времени, где всему приходит конец, проскользнула. — Нет. Ему еще не время, — В гробовой тишине — какая ирония, а Смерть, оказывается, мастер шуток — торжественно, как нечто ценной и хрупкое, удерживая на ладони коробку с каким-то уличным хавчиком, Смерть присаживается на скамью, где только что сидел Сэм, и чинно приступает к дегустации. Дин даже не удивляется, куда враз исчезли все звуки ярмарки. Все, что происходит, похоже на дурацкое заумное кино, которое так нравится Сэму. — Понятно… — Дин прерывает их совместное молчание. Уже тогда, когда Смерть предложил ему свою косу, предлагая выбор: на кону жизнь младшего брата или судьба всего живого, нужно было заметить подвох. Дин не смог переступить через себя и выбрал брата. Вроде, как-то неудобно получилось: сам же просил помощи, и они союзника лишились, но тогда об этом мало задумывались. Вообще-то, опасное это занятие, пытаться шантажировать или обмануть Смерть — хуже, чем голодного тигра за хвост дергать. И не удивительно, что одна из самых древних сущностях в перспективе новых надвигающихся катастроф, решила временно самоустраниться, перекинув, временно же, полномочия на одного из подчиненных жнецов. Сам же Биг-босс, пожевывая попкорн, наслаждался зрелищем. Как-то так все и было. Можно и не тратить драгоценное время на пустые разговоры. Но теперь ему зачем-то понадобилось воскреснуть. Мошенничество чистой воды! Хотя, что ожидать от мира, где пятисотлетняя ведьма — королева ада, один из архангелов — языческий бог, а сам Бог — третьесортный писатель бульварных романов из-за тупых фантазий которого потом выгребаешь по полной. Ладно. Они квиты. Потому это просто проявление вежливости, пусть и в его фирменном стиле, что Дин ничего не расспрашивает, а позволяет Смерти медленно, но с упоеним, кусочек за кусочком поглощать свою трапезу, а потом, чуть вдернув подбородок, подставить полуприкрытые глаза под  ярко светящее солнце.                                       Смерть наслаждающаяся жизнью. Снова ирония. Обхохочешься. — Куринный крамбл весьма неплох, — наконец выносит вердикт Смерть. «Точно пробовать не буду», думает Дин, и парирует: — Предпочитаю традиционный яблочный пирог. — А как же вишневый? Едкое напоминание заставляет напрячься, но собеседник уже не собирается тянуть мучительную паузу. — К делу, — кто бы сомневался, что это не просто визит вежливости. За годы вне игры Смерть, видимо, поднаторел в искусстве манипуляций. Коробка с выжаренными куриными шкурками исчезла словно сама собой. Теперь на коленях Смерти лежит книга в черной обложке. Поправочка: чья-то Книга жизни, а вот имя, как будто специально замазано. И огромные сомнения, что это книга не связана с кем-то важным для Дина… Очень важным. Поэтому, не тратя времени, он открывает ее последнюю страницу. Не то чтобы хороша новость о том, что в новом мире все еще осталось место для монстров, а значит, и для охотников. Просто за пару недель тишины Дин, знавший только это ремесло, уже начал считать себя бесполезным. Плохо другое. Ему орать хочется в полный голос. Не Сэмми! Не он! Не так скоро! Они только опомнились после последнего конца света, завели собаку. Может, со временем Сэм бы и девушку какую-то подцепил, начал бы семейную жизнь без охоты. Дин уж готов был его отпустить. Со скрипом, но принял это. Даже собрался после этого гребанного фестиваля исчезнуть в неизвестном направлении. Как-то сама рука потянулась к этой чертовой последней странице. Можно ли обратить необратимое, если оно перестанет существовать? Буквы действительно быстро растворяются, оставляя девственно чистый лист. — Я даже не сомневался, Дин. Но ты понимаешь, что за все нужно платить? — Заметано. — Тогда до скорой встречи. И это была бы не наглость, а тактический ход, спросить, где и когда эта встреча состоится. А вдруг? Но Смерть исчезает, предвосхищая вполне естественное проявление любопытства. Один миг — и его нет, зато всему вокруг звук вернули. Возвращается и Сэм. Молодец. Все-таки умеет когда может. Принес вишневый пирог. И, видимо, у Дина после душевного разговора со Смертью вид чудаковатый, поскольку младший брат сразу же интересуется: — С тобой все в порядке? Как ни странно, но да. И как-то по особенному спокойно. Если будет отсрочка, надо загуглить, кто сказал заевшую в голове фразу: «И одна минута жизни — тоже жизнь». А Дин собирался выбрать все свои оставшиеся минуты по полной. Он пробует вишневый пирог. Это самый вкусный пирог, который ему довелось пробовать в своей жизни. А  из теперь бесполезного, пустого листа уже был скручен самолетик. Ветер подхватывает его, а тот, удачно спикировав, исчезает. Разумно предположить, что когда-то где-то приземлившись, он просто будет растоптан толпой. Но Дину хочется верить, что один старый-добрый друг примет его как послание: «Мы скоро встретимся».