5. Ну, привет, грязнокровка!

Дождь вносил коррективы, но не критические. Видимость хуже, ветер немного непредсказуемый. Зато расстояние совсем небольшое — промахнуться не получится. Не с её меткостью. Она припарковала свою Yamaha в нескольких кварталах. Не очень близко — чтобы не привлекать внимание, но и не слишком далеко — чтобы успеть уйти, когда всё случится. Винтовку она собрала давно и сейчас просто смотрела в прицел на капли, растворяющие огни вечернего Лондона. Ещё минут десять. Она погладит боевой упор на удачу, как всегда делает Фрэнк, глубоко вздохнёт, прицелится — и на выдохе нажмёт на спусковой крючок. Через мгновение, когда Реддл наконец сдохнет, она будет свободной. Сразу начнётся суета, но у Гермионы уже готово оборотное зелье. Утром она незаметно сняла волос с девушки в толпе. Обернётся в незнакомку и в таком виде покинет здание, не спеша дойдёт до места, где припаркован мотоцикл. Что дальше? Конечно, свалит из Лондона. Этот город слишком душит её своими призраками. Куда? Ещё не придумала. Просто поедет в Хитроу и выберет ближайший рейс. Было бы здорово улететь туда, где не бывает этого чёртового дождя. Гермиона чуть повела плечом — убеждаясь, что рука остаётся твёрдой. Пулю на всякий случай она дополнительно заколдовала. Вдруг этот параноик Реддл себя как-то обезопасил. Может быть, всё же стоило принять зелье удачи? Только вот в разделе про Felix Felicis нигде не упоминалось, поможет ли оно застрелить дьявола, убившего твоих родителей. Досадное упущение авторов пособия. Ничего. Гермиона будет надеяться на заклятие, наложенное на пулю, — грёбаная магия у неё всегда работает. Хотя в этом деле она предпочла бы полагаться на винтовку. Минуты тянулись невыносимо долго. Время уже растягивалось так один раз. В тот вечер тоже шёл дождь. Про бытовой взрыв в Монпелье она услышала по телевизору, и сразу что-то сжалось у неё в сердце. Её родители так мечтали поехать во Францию. Только-только выплатили ссуду за дом, накопили нужную сумму — и какая удача. Её умница-мама написала статью про особый щадящий метод лечения дентального канала. В статье она ссылалась на одного французского профессора. Работа попалась ему на глаза, и, чтобы поощрить молодое дарование, доктор пригласил маму на стажировку в свою клинику. Приехать можно семьёй, на всё лето. Только вот Гермионе нужно готовиться к школе. Если бы не Хогвартс, её бы взяли с собой — и не стало бы их троих. Телефонный звонок раздался резко, будто кто-то бензопилой полоснул тишину дома. Бабушка вышла из кухни и взяла трубку. Она долго что-то слушала, а потом хрипло спросила: — Оба? После этого невидящими глазами посмотрела на одиннадцатилетнюю Гермиону, которая, словно осторожный зверёк, подошла к ней. Бабушка положила трубку и обессиленно опустилась в кресло уродливого ядовито-оранжевого цвета. — Милая… Мне нужно тебе кое-что сказать… Сказала, а через мгновение мир Гермионы рухнул. В то лето, когда погибли её родители, они бродили с бабушкой по Косой аллее, складывая необходимое в блестящий медный котёл. Бабушка всё продолжала повторять: как знать, если бы не Хогвартс, я и тебя бы потеряла. Гермиона не разделяла её восторгов и мысленно возражала, что предпочла бы сгореть вместе с мамой и папой в гостевом доме в Монпелье. А ведь когда-то она мечтала стать волшебницей. Кто из детей этого не хочет? Вот только у магии была цена, и Гермиона заплатила её жизнью обоих родителей. Лучше бы она никогда не отправлялась в этот долбаный Хогвартс на поезде, насквозь пропахшем углём. Только бы мама и папа были живы. Мама почти каждый день писала Гермионе из Франции. Рассказывала о старинных домах из жёлтого камня и о сине-зелёной глади тёплого моря. Будто девочка, впервые оказавшаяся в магазине кукол, расписывала наряды женщин, их макияж и изящные манеры. В письмах мама виновато сознавалась, что потратила немного денег на платья, косметику и духи. «Кажется, я всё-таки нашла те самые. Очень дорогие. Я думала, что это духи хозяйки, потому что аромат всё время чувствовался в доме». Со временем Гермиона выучила почти все письма наизусть — кроме тех, что пришли уже после смерти матери. Их она так и не решилась открыть. Как и маленький флакончик духов, который сначала доставили на адрес сгоревшего дома в Монпелье, а потом педантично переслали на второй адрес, указанный матерью, — в Лондон. Все письма заканчивались коротенькой припиской, сделанной другим почерком. Чаще всего там было просто: «Люблю и скучаю, кот, и целую тебя в нос», — но иногда папа делал небольшие смешные заметки. «Твоя мама немного сходит с ума. Твоя мама соврала, платьев куплено три. Твоя мама отказывается питаться чем-то, кроме круассанов, не забудь припомнить ей это, когда снова заставит нас есть овощи». Гермиона давно стала ненавидеть Лондон. Его серость и дожди, его надменный масштаб и сдержанную унылость. Её жизнь будто была хрупким стеклянным шаром, который город безжалостно разбил на кучу маленьких осколков. Закончив школу, она поступила сначала в университет, а потом в академию Интерпола в Бельгии. Объездила всю Центральную Европу и почти всю Францию, но вот Монпелье долгое время посещать не решалась. Если она приедет туда и увидит своими глазами место смерти родителей, то Европа тоже перестанет быть её домом, а терять новообретённый дом она не хотела. В академии познакомилась с будущим мужем, Фрэнком Морелем. Тогда только сформировали курс, на котором вместе обучались магглы и волшебники. За очень долгое время Фрэнк стал единственным человеком, которому она рассказала про смерть родителей, ненависть к Лондону, к себе и дурные привычки. Фрэнк знал о ней почти всё и не оставил её, как бы сильно она ни пугала его откровениями собственной души. Его мать была нигерийкой, отец — французом. Прадед по линии отца — прославленный участник французского Сопротивления. Благодаря Фрэнку Гермиона начала ездить на мотоцикле, а он — смотреть её японские мультики. После свадьбы они переехали в Париж. Там у Фрэнка жили родители и огромная семья. Его тётушки, дяди, племянники, кузины, кузены приняли её как родную и смущали своим бесконечным теплом. Постепенно она даже начала верить, что сможет стать нормальной. Однажды Фрэнк решил, что Гермионе пора расстаться со своими призраками, и предложил вместе поехать в Монпелье. Он верил, что там, на месте трагедии, она наконец посмотрит в глаза своему кошмару и сможет его отпустить. Он ошибался. Трёхэтажный особняк, в котором её родители провели свои последние мгновения, был уничтожен полностью. Всего погибло девять человек. Её родители, хозяин дома, он же владелец пекарни, его подмастерье, двое постояльцев, двое посетителей и один случайный прохожий. Здесь высадили несколько кустов олеандра, монстеру и поставили скамейку с табличкой, на которой были перечислены имена всех девяти жертв. И неожиданно позади скамьи Гермиона увидела то, от чего перестала дышать и затряслась, будто от сильнейшего озноба. Небольшой пьедестал из серого гранита, а на нём памятная надпись, сделанная витиеватыми серебристыми буквами: «Люциус Малфой. Любимый муж, отец и друг». Фрэнк и не понял, на что она уставилась — табличка была заколдована от магглов. Всё вдруг переменилось: смерть родителей не была нелепым случаем или трагическим стечением обстоятельств. Нет. Только не если во взрыве погиб Люциус Малфой — один из самых богатых аристократов Англии. Её внутренняя тьма воспряла и оказалась теплее, чем она предполагала. Лучше бы Фрэнк никогда не привозил её в Монпелье. Дома Гермиона пыталась думать о чём-то другом, нагружала себя работой. Но в перерывах между расследованиями то и дело копалась в биографии Малфоя. Её родители погибли, потому что кто-то решил убить Люциуса. Кто-то достаточно жёсткий и целеустремлённый, чтобы без колебаний устранить ещё восемь человек — сопутствующий ущерб, как говорят военные. Кто-то. Кто-то совершенно конкретный. Из плоти и крови. И кому она может отомстить. Первым делом она проверила жену. Но у Нарциссы ещё до замужества был собственный трастовый фонд, который исправно пополнялся, пока Малфой был жив. После смерти Люциуса всё его состояние перешло сыну. Если Нарцисса хотела завладеть деньгами Малфоев единолично, нужно было устранять и мужа, и наследника. Значит, не она. Да и не похожа эта светская львица, то и дело мелькающая на вечеринках королевской семьи, на хладнокровную убийцу десяти человек. Драко тогда тоже был ребёнком. Её однокурсником, кстати. Его можно было вычеркнуть сразу. Если не жена и не сын, то оставался только друг семьи — Том Марволо Реддл. В конторе на него было обширное досье: рэкет, отмывание денег, участие в незаконных схемах обогащения, связанных с наркотиками и торговлей людьми. Её собственное расследование продвигалось медленно. В Интерполе хватало текущих дел, а начальство не слишком радовалось тому, что она использует ресурсы в личных целях. Том Марволо Реддл и без того был головной болью английских спецслужб — лишний конфликт интересов никому не был нужен. Она снова стала много курить. Пару раз напивалась в баре, хотя обещала Фрэнку этого не делать. Во время перестрелок вела себя рискованно. Однажды её даже ранили. Ничего серьёзного — царапина. Шеф, однако, соблюдая должностную инструкцию, настоял на госпитализации. Гермионе сделали полное обследование. А вот что было дальше, она вспоминать не хочет. Ни сегодня, ни когда-либо ещё. Они с Фрэнком развелись, и Гермиона уехала сначала в Гент, потом в Брюссель. Подальше от Фрэнка, подальше от Парижа и Монпелье. Но сбежать от себя не так уж и легко. Через год она запросила перевод в Манчестер — так можно было подобраться ближе к Реддлу. Но, вернувшись в Англию, ушла из организации. Поняла: либо закон, либо месть — совмещать одно с другим было невозможно. Фрэнк провожал её в аэропорту Шарль-де-Голля, всё такой же красивый и тёплый. Бронзовая кожа, ярко-изумрудные глаза, чёрная мотоциклетная куртка, которая ему так шла. Он поцеловал Гермиону в лоб и передал продолговатый чемоданчик, в котором лежал модифицированный трофейный Mauser его героического прадедушки. — Нигде не засвечен и всё ещё в отличном рабочем состоянии. Используй его, чтобы разобраться со своими призраками. Может, тогда ты наконец будешь свободна. Фрэнк предъявил удостоверение, чтобы у неё не возникло проблем на досмотре. И они расстались навсегда. Гермиона иногда всё ещё заходила на его страничку — пароль он так и не сменил. Снова женился и успел обзавестись двумя сыновьями. У него всё было хорошо, как и должно было быть. Какое-то время Гермиона следила за Реддлом, Нарциссой и Драко. Собранного материала хватило бы, чтобы сдать короля преступного мира Аврорату или маггловской полиции. Но она не нашла ни одного прямого указания на то, что взрыв устроил Реддл. С другой стороны, картина складывалась слишком стройно: после смерти Люциуса Том получил его жену, влияние на Драко и доступ к семейному бизнесу. И вдруг Гермионе случайно повезло: появился информатор, передавший ей записную книжку Малфоя и намекнувший на причастность Тома Реддла. Подозрительная удача, но у неё были свои причины доверять информатору. И хотя ни один суд не принял бы такие доказательства, она была не в суде. Есть выбор, который ты просто делаешь, а потом живёшь с его последствиями. И Гермиона была готова. Её призраки давно жаждали крови. До исполнения вынесенного ею приговора оставалась одна минута. Реддл, насколько она успела его изучить, никогда не опаздывал. Не опоздал и в этот раз. Bentley чёрной змеёй подползал к «Синей Бороде». Из задней двери автомобиля медленно вылез человек — в старомодной фетровой шляпе и длинном тёмно-сером плаще. Ещё пару секунд — пусть сделает несколько шагов. Своих последних шагов. И вдруг произошло нечто неожиданное. Реддл остановился, резко повернулся к чердачному окну, за которым она пряталась, и медленно стянул шляпу. Что? Чуть щурясь от дождя, в её сторону смотрел Винсент Крэбб. Блядь. Она отпрянула. Сердце колотилось, как бешеный мустанг, пойманный в сети. Торопливыми движениями Гермиона начала разбирать винтовку, чтобы спрятать её в сумку. Руки действовали автоматически, а вот мысль не поспевала. Только через секунду она поняла: в темноте чердака за её спиной кто-то стоит. Она опустила маузер* и начала осторожно поворачивать голову. — Ну, привет, грязнокровка! — знакомый голос Драко Малфоя звучал металлически. Она не успела отреагировать. Всполох синего света, тупая боль в затылке, темнота. ========== * Маузер — немецкая винтовка, разработанная старейшей оружейной фабрикой Mauser. Во время Второй мировой войны являлась основным и самым массовым стрелковым оружием немецкой армии (Вермахта).