Начало конца.

С каждой секундой ее голос становился все жестче, громче и агрессивнее. Ее ненависти к нему не было предела, она видеть его не хотела из-за его "омерзительного" поступка. Стук от каблуков с каждым разом становился все звонче и тверже, накаляя всю ситуацию. Посетителей не было, на улице весна, но дождь и холод не прекращались даже спустя две недели. Погода такая же переменчивая, как и гримаса девушки. Слезы, агрессия, крики — это правда то, на чем все должно кончиться? Попытки схватить ее за плечо каждый раз были отвергнуты легким ударом по предплечью, оставляющим красные следы. Носилась она туда-сюда по всей комнате персонала, все вещи были перевернуты вверх-ногами. Ни один угол не оставался пустым, не оставался без доносившегося в него истерического вопля. Он только что и делал, так это уворачивался от летящих в него предметов и молил поговорить нормально, дать последний шанс. Несмотря на ее неуравновешенность такой он видел ее, и вправду, впервые. Растрепанные волосы, тушь, потекшая по, покрасневшим от злости, щекам и размазанная по тыльной стороне ладоней, красные глаза и охриплый от криков голос — это правда стоит того? Нервный срыв и, в дальнейшем, бессонные ночи... Он не хотел видеть ее в таком состоянии, но и успокоить ее не может, так как теперь чужой и является никем для нее. Да и сама она не захочет больше быть в объятиях предателя. — почему ты, сука, такой придурок!? Я делала все для тебя, а ты.. а ты выбираешь своих подружек. Ты просто мерзость, как я только доверилась тебе.. — мимолетно соскочило с губ девушки. "Мерзость" Слова въелись в самую душу и пронзили до каждого кончика пальца. Сердце разорвалось в этот момент на нано частицы, без возможности на восстановление. Он готов был услышать все, но только не это. Ее ревность была сильнее любой. Ее тревожность довела до того, что из приоритета она стала выбором,хотя всегда оставалась приоритетом. Но она сама так решила? или все таки он тоже виноват? Одержимость и запреты общаться с представителями противоположного пола звучит дико, но лишь одно отстаивание границ привело к распаду. Ничьей вины нет, оба виноваты. Однако в данный момент виноват только он. Он хотел лучше, он хотел их бросить, он был готов на все ради нее, но он не вывез. В ушах стало уже звенеть, а рассудок затуманился почти до потемнения в глазах. Холод по телу прошелся так сильно, что вошел в каждую жилку, в каждую частицу тела. Бессилие настало слишком быстро, одновременно бушуя со страхом от действий девушки. Ее вымораживал его жалкий вид. В ее мыслях — он получил по заслугам, расплатился за свои грехи. Видеть себя в фигуре Бога самый лучший для нее вариант, чтобы утвердиться в навязчивых мыслях своих засчет страданий его. Прощать она больше не хотела. Не хотела терпеть его выходки, шутки, пранки. Ничего. Ненависть поглотила ее полностью и уже управляла ею. Ей даже не были нужны его раскаяния перед ней. Кроме угрозы она больше ничего не видела в нем. Предательство (а было ли это таковым предательством?). Нервы сдали полностью. Она резко развернулась спиной к нему. Ладони моментально сжались в кулаки со всей силы и тут же раскрылись в привычное расслабленное положение. Глубокий, подрагивающий после истерики, вздох и опущенная голова говорили лишь об одном. Истерик больше не будет, будет самое страшное — безразличие, что разъест изнутри, сожрав даже кости и не оставив ничего. Манипуляции больше не нужны. Все кончилось и уже после одного шмыга носом послышался оледеневший, дрожащий и серьезный голос, не внушающий надежды ни на что. — уходи. — к сожалению, это были ее последние слова, после которых она вышла из комнаты и ушла неизвестно куда, но точно не дальше здания. Теперь он застыл. Осознание, что как раньше не будет, пришло слишком поздно, когда попыток исправить что-либо больше не дано. Все кончилось. И кончилось на страданиях, агрессии, слезах и ненависти. Для нее он стал предателем, чужим и обычным силуэтом, как и остальные люди в ее окружении. Сколько раз он пытался исправиться, но эти попытки были напрасно. Каждый раз на протяжение всех их отношений он вкладывал многое: заботился, ухаживал, делал подарки, любил.. Но этого было мало. Она хотела лишь одного: чтобы он не общался с другими девушками. Выполнить было так легко, но так сложно. Весь итог сейчас — итог действий каждого. После оцепенения тело пересталр его слушаться и онемело. Он был в теле, был сейчас и в это время, но не был в сознании. Происходящее было трудно переварить и уложить все по полочка. Конечности не слушались, но мозг принял пешение действовать так, как сказала она. Раз все кончено, значит, он лишь послушается ее как верный пес и уйдет. Тело двинулось наугад, ноги подкашивались, руки тряслись. По пути он зашел за своими документами и, судорожно писав бумагу об увольнении по собственному желанию на столе, как можно быстрее делал все. Он хотел поскорее уйти и зарыться у себя дома, перекрыв все пути для нее. В голове был бесконечный поток мыслей и непонимание, как он будет жить дальше и привыкать к одиночеству. Вместе с этим потоком мыслей он не заметил, как уже, оказавшись возле кассы, где была Мэнди, положил эту бумагу ей и вышел, буквально выбегая, с магазина. Так Честер и ушел, надеясь, что навсегда.